- -
- 100%
- +
Бывать здесь прежде мне уже приходилось. Над письменным столом красного дерева висела карта неба южного полушария, кресло было кожаным, чёрным. У другой стены стоял массивный шкаф с дверцами, как я догадывался, платяной. В окно глядел телескоп на треноге, а на столе кроме моноблока стояли два глобуса — Земли и, поменьше, — Луны. Комната была обставлена даже немного готически, и почти ничего в ней, за исключением жалюзи и пары офисных стульев при входе, не выдавало рабочего кабинета. Один из этих самых стульев я придвинул к столу, повесил на спинку профессорскую куртку и, дождавшись приглашения, сел.
— Ну что, подсидел? — шутливо начал Королёв.
— Никого я не подсиживал, — обиделся я. — Кто же виноват, что они вернулись ни с чем?
— Не скажи! Я попрошу, — с этими словами Королёв достал из ящика какую-то папку, повесил на нос-скалу очки и продолжил, уже сверяясь с бумагами. — очень многое они узнали о планете Пенелопа. О её почти отсутствующей атмосфере, гравитации, траектории, магнитных полях. Куча снимков, по которым мы хоть вот такие же глобусы составить можем, — он постучал пальцем по пластмассовой копии Луны, и та покачнулась, едва не сойдя с орбиты. — Кое-что мы предполагали и раньше, исходя из записей телескопа GАTES-3. Но тебе ли не знать, что заниматься спектроскопией и видеть всё своими глазами — это две большие разницы?
— А всё-таки, задачи операции «Одиссея» не выполнены. Мы ничего не узнали о…
— Мы многое узнали о системе Калипсо, — перебил меня профессор. — Поверь мне. Да, сенсации из этого не сделаешь, как если бы мы привезли маврика.
— Маврика?
— Назовёшь его, как хочешь, когда встретишь. Но теоретические знания о системе невероятно важны. Ты этого не понимаешь, Андрюша, потому что мыслишь, как юноша, а не как учёный. Тебе подавай пришельцев, а на другие открытия ты не согласен. Между тем, узнав, например, температуру Пенелопы, зная её удалённость от звезды, мы можем рассчитать температуру всех остальных планет и прикинуть их климат.
Не приходись Королёв мне начальником, я бы поспорил с ним. Ведь мне казалось, что ради громких открытий мы и исследуем Галактику. Планомерная работа нужна, и я не обесцениваю труд Лекомцева и его команды. Но Пенелопа — остывший камень без атмосферы, подобный нашему спутнику, это было известно заранее. Для чего посылать к ней целую экспедицию, если точно знаешь, что она вернётся с пустыми руками? Я промолчал, потому что имел корыстный интерес и не хотел драконить профессора.
— Теория очень нужна, — продолжал он уже спокойнее. — На ней всё держится. Это кропотливая, иногда утомительная работа. Но именно она потом приносит плоды.
— Я понимаю, — кивнул я, глядя куда-то кроме его глаз.
— Даже замеры капитана Лекомцева, к которым ты так пренебрежительно относишься, ой как помогут нам собрать «Одиссею-2». Иначе бы она полетела вслепую. Ты же за этим ко мне пришёл?
— Так точно.
— Да-а… — протянул Королёв.
Он снял очки, положил их на стол и изучающе посмотрел на меня. Я сразу догадался, что сейчас он скажет что-то такое, что расстроит меня.
— Ты же капитан третьего ранга, Андрей. Куда я тебя отправлю?
— Вот и наберусь опыта, получу повышение. Я же к Плутону летал — вот, как раз следующий шаг.
— Андрюша, ты меня прости, но нет. Я, конечно, твою кандидатуру предложу, но состав команды утверждает комиссия. Туда не только люди из Косминститута входят, и настаивать я перед ними не стану. Это же даже не то, чтобы к Пенелопе лететь, «Одиссея-2»…
— Проходит через все планеты, огибает звезду Калипсо и возвращается, — закончил я за него.
— Да, это очень ответственная задача, и человек нужен с опытом.
— У меня опыт есть, — настаивал я. — Три дальних экспедиции за плечами.
— Песочница у тебя за плечами, Ларин. Нет и ещё раз нет. Андрюша, ты меня извини. Ты знаешь, я тебя очень люблю, но не могу я тебя отправить к Калипсо.
Через две недели он позвонил и сказал, что меня согласовали в состав группы. Правда, не капитаном — возглавит экспедицию этот выскочка Лекомцев, капитан второго ранга. Мне было на это начхать — главное, что я полечу к звёздам! Но это забегая вперёд.
Тогда я об этом ещё не знал, поэтому остаток дня проходил подавленным. Меня не покидала надежда, что Королёв изменит свой вердикт; этим я сам вверг себя в состояние неопределённости, которое меня угнетало. До вечера я провозился на Кольце, оформляя план тренировок отделения на следующий месяц и обдумывая своё положение. Ближе к обеду я вспомнил про Ларсика, и позвонил маме, чтобы она покормила беднягу. Она стала расспрашивать про работу, и я отделался простым «пока непонятно». Это было отчасти правдой, но еще и легким способом передать смесь фактов и моих догадок, которыми я завесил, как занавесками, предсказуемый образ грядущего.
По пути домой меня охватило острое желание отправиться в ночной клуб. Мысль эта никогда раньше у меня не возникала, а теперь явилась из ниоткуда и в своей внезапности показалась привлекательной.
В таких местах я ещё не бывал, и любопытство меня влекло. К тому же, день выдался неприятным, и его требовалось чем-то скрасить. Мне казалось, именно для закрашивания пятен на заборе жизни и существуют ночные клубы. Жил я один, и ни от кого не зависел. А вечер выдавался свободным. Словом, поводов я мог найти достаточно, чтобы в случае чего себя оправдать. Не сомневаясь ни капли, я вручную свернул на аварийную рельсу, встал, нашёл в навигаторе ближайший клуб из тех, что хвалили, и проложил маршрут.
В моём представлении для того, чтобы познакомиться с девушкой в ночном клубе, достаточно было просто с хмурым лицом сесть за барную стойку, подождать пару минут, и дама в накидке на голое тело с бобкатом и бокалом мартини в руке с игривой улыбкой материализуется рядом. Но вот я сидел за стойкой уже пятнадцать минут и взаправду почти выпил загадочную «Пряную гвоздику», которую с самого начала не хотел, а теперь она и вовсе нагрелась и стала противной. А девушки мелькали вокруг, но не замечали меня. Я уже стал жалеть об уплаченных входных, о которых меня, кстати, тоже никто не предупреждал. Охранник осматривал меня с недоверием. Должно быть, из-за погон, которые я не стал снимать. Переодеться мне было не во что. Музыка колотила по ушам, синие лампы выхватывали из полумрака углы мебели, а вместо людей в их свете танцевали чёрные тени, будто в инфернальной киберпанк-зарисовке. После «Гвоздики» домой только на автопилоте.
Оставалось предпринять последнюю попытку: меня интересовала девушка в сером топе с чокером и красным бобкатом, точно как в моей фантазии. Мужчины с ней не говорили, и я решил, что она одна. Девушка казалась мне весёлой плюс слейв-браслет на руке, и я легко сделал вывод о её распущенности, а для сложных манёвров у меня в тот день не осталось сил.
Я попробовал протиснуться через танцпол, но на половине пути, когда я уже потерял из виду свою красноволосую цель, меня за запястье схватила чья-то тонкая рука. Я сразу понял, что эта ладонь принадлежит молодой женщине. Тут же её хозяйка возникла передо мной. Низкая блондинка, худая, как спичка. Но я сразу понял, что энергии в ней больше, чем в ядерном реакторе.
— Офицер мой! — выкрикнула она, стараясь, чтобы я услышал.
— Нет, я капитан дальних полётов.
— Космонавт? — спросила она и подставила мне своё ухо. В нём были по крайней мере три серьги.
— Ещё какой!
— О, капитан мой, капитан!
Она стала приглашающе двигать плечами, я тоже постарался поймать ритм и с каждым толчком тела танцевал всё свободнее. Отдавшись потоку, я закрывал глаза и видел перед собой лицо этой блондинки — поразительным образом она умела корчить милые и соблазнительные гримасы, надувать губы и совсем непринуждённо орудовать тонкими бровями. Я очнулся, когда она повисла на моём плече. Я склонил голову, и девочка проговорила очень отчётливо.
— Купи мне коктейль.
Так я и сделал.
— Часто здесь бываешь? — спрашивала она, гоняя «Лай-лай» по стенкам бокала. Нога на ногу, босым носком она раскручивала барный стул.
— Впервые.
— Я тоже! Знаешь, каждые выходные пробую новое место, новые вайбы. Тут отлично, — блондинка приблизила лицо. — Но громко!
— Из тех, кто живёт одним днём? — проговорил я ей в губы.
— Я из тех, кто не любит повторений.
Улыбка девушки светилась и выдавала, что «Лай-лай» был для неё сегодня не первым коктейлем. Я подумал, что тоже не люблю повторений, и не хочу опять лететь к набившему оскомину Сатурну. Хочу далеко, к новым открытиям!
После того, как она выпила, я пригласил её к себе, но она отказалась, поцеловала меня в щёку и попросила денег на такси. К своему стыду, только тогда я понял, что меня разводит девушка, даже имени которой я не знаю. Я мог бы предложить её подвезти, но, скорее всего, она бы отказала даже в этом случае. Прикинув, сколько я уже потратил валидов и сколько могу спустить на это артистичное личико ещё, я попросил минуту на то, чтобы поймать сеть и вышел на улицу.
Снаружи было мертвецки тихо. Сердце ещё отбивало ритм электро-вейва. Пахло дождём и вечерней свежестью. Высотки вокруг меня тянулись вверх чёрными монолитами. Рядом курили двое мужчин. Невольно я услышал, что они говорят о работе — один из них, похоже, занимался установкой противопожарных систем. Яркая вывеска клуба «Ночь перед…» отражалась в луже. Я посмотрел на небо. Оно было фиолетовое.
Глава II «Звёздные тилацины»
На следующий день первым делом я покормил Ларса, потому что чувствовал себя виноватым. Присев, я следил за тем, как он съел весь предложенный корм, вылизался, чавкая, и стал тереться о мои ноги. Только тогда я посчитал себя прощённым и отправился завтракать сам.
Солнечный свет пробивался через окно и приятным теплом заливал кухню. В морозной дымке на соседних крышах лежал тонкий слой снега, в то время как в низу его уже растопил жар города. Я жевал творог и размышлял о любви и грядущем. Проще говоря, жаловался на жизнь и строил планы на день.
Напомню, это происходило до утверждения меня в состав экспедиции «Одиссея-2», поэтому ничего интересного в перспективе не ожидалось: тренировки курсантов, лекции, документы, поддержание формы. Лёва Лекомцев был моим одногодкой — а уже второй ранг. Хотя между нами по табелю должно быть по меньшей мере три года службы. Тут сыграл успех его полёта к Фобосу. Казалось бы — ближайший космос — этот спутник Марса изучен вдоль и поперёк. А вот команда Лекомцева нашла там подземные залежи льда. Там же Лёва, как мне рассказывали, познакомился с Вегой — и теперь они в связке чуть ли не восходящие звёзды космонавтики. Хотя чего стесняться — руководство Косминститута и Королёв лично наверняка их таковыми считают.
Это нашему брату приходится без Госпожи Удачи строить свою карьеру.
Мне позвонили. Номер неизвестный, но московский. Не люблю я звонки от незнакомцев принимать, но, чёрт возьми, каждый раз думаю — вдруг по работе. И тут ответил.
— Забери меня, — потребовал женский сопрано.
Я стал судорожно вспоминать, кого и где я оставил. Может, ошиблись? И тут я догадался — это же та самая девушка из клуба, с которой я познакомился прошлым вечером. Неужели я оставил ей свой номер? И точно, оставил! Крепко же я попал.
— Откуда? — спросил я.
Она назвала адрес, это было в Лефортово.
— Я здесь живу, так что, не переживай. Ехать нужно к «Косатке», в Китай-город.
Я помолчал, и она повесила трубку.
Поворошив память, я так и не припомнил, когда успел наняться шофёром. Но я не злился на неё — напротив, мой вчерашний променад оборачивался всё более и более интересным приключением. Могло, впрочем, оказаться, что меня продолжают разводить. Однако любопытство брало верх. Я был уверен, что если увижу на своей шее затягивающийся аркан, успею дать ловцу по носу. Ко всему прочему, у меня в тот день был отгул, а выходной посреди недели — самое удачное время, чтобы впутаться в авантюру.
Через двадцать минут или что-то вроде того я припарковал «Стрелу» у кафе «Луизиана» на проспекте Саввы. Её я приметил сразу, а вот она меня — сперва найти не могла. Я воспользовался этим, чтобы полюбоваться. При свете дня она выглядела ещё лучше, чем накануне. Ноги её были не слишком длинными, но она умело скрывала это низкой в клетку юбкой. Сверху она набросила короткую в меру строгую куртку, и я гадал, как она не дрожит от холода. Волосы до плеч, которые сперва казались мне блондинистыми, на поверку оказались глубоко золотистыми. Они тонули в меховом воротнике.
Я посигналил, девушка заметила меня и шмыгнула в машину.
— Привет, — сказал я.
— Привет, — ответила она.
Я тронул и повёл «Стрелу» на трассу. Мельком поглядывая на свою пассажирку, я приметил, как порозовели на морозе её щёки. В салоне она потихоньку оттаивала, но по-прежнему разглядывала улицу, не желая со мной заговорить. Я мог бы включить автопилот, но делать этого не стал. Не хотелось, чтобы она посчитала меня одним из тех желторотиков, которые всюду разъезжают, как на такси. Пусть знает, что я умею водить машину.
— Как тебя зовут, кстати? — поинтересовался я.
— Аня, — улыбнулась она. — Аня Гедз.
Я сразу забыл, что собирался припомнить ей нахальный звонок.
— А я Андрей.
— Приятно познакомиться, Андрей. Сколько тебе лет?
— Двадцать два, — признался я.
Спрашивать у неё, сколько ей, я не стал, хотя мне было жутко интересно. На глаз я очень скверно определяю возраст, и всё же решил, что ей девятнадцать. Плюс-минус. Утренний мороз наследил инеем на кромке стёкол, заставляя поёжиться. Мы вошли в долгий поворот, со стороны Ани открылся вид на обе заснеженный башни Останкино.
— А ты правда космонавт? — спросила она, мечтательно глядя в окно.
Я протянул руку назад, нащупал неотглаженную форму и потряс ею у Ани на виду.
— И в космосе бывал? — девушка снова пустила в бой свою ловкую мимику.
— Летал к Плутону, на Энцелад и к Кольцам Сатурна.
— Должно быть, там очень красиво. В детстве я тоже мечтала полететь в космос. Да и сейчас хочу, но этого никогда не случится.
— Это почему?
— Потому что я бы ни за что на свете не осилила Академию Косминститута. Вы же учились пять лет шесть дней в неделю, да? Пять лет постоянных тренировок, лекций и снова тренировок. И экзаменов! Кошмар! — девушка аж вздрогнула. — Я бы потеряла интерес и всё забросила. А ты, выходит, очень терпеливый.
— О-хо! — рассмеялся я. — Вот уж какого комплимента я никогда не слышал, особенно от моего начальства. Мне всегда говорили, что я слишком тороплюсь.
— Куда?
— Всюду, во всём. И в космос тоже.
— А я тебе говорю, что ты терпеливый, — настаивала Аня.
— Не-а, просто у меня есть мечта заветная. Такая, ради которой даже лекции в Академии высидел.
Дорога вывела нас на монорельс и повела над рекой. Пики и стены Кремля напоминали пряничный домик, политый сахарным кремом, так что мне захотелось откусить верхушку Спасской башни. Река покрылась по краям коркой льда, но подальше от берегов било течение. Шли прогулочный речные трамваи, работала канатка для отдыхающих. На Красной площади даже отсюда под снегом просвечивала брусчатка, искрился разными цветами ГУМ-каток.
— А про «Странника» слышал?
Я вкратце пересказал Ане вчерашний день. Про известие о прибытии экспедиции, про разговор с Королёвым. Потом про то, как я неделями просил взять меня на вторую «Одиссею» и про то, как мне отказали из-за нехватки одной звезды на погонах. Не следовало мне, конечно, откровенничать о таких вещах с едва знакомой девчонкой. Так легко рассуждать тем, кто не бывал на моём месте. Или бывал, но забыл, как незаметно и быстро сближаются две личности разных гендеров в замкнутом пространстве.
— Всего-то? — Аня достала из сумки пад, разложила его на коленях и стала что-то печатать и перелистывать. — Как твоя фамилия?
— Ларин.
Аня что-то делала, я не привык заглядывать в чужой экран. Тут я сообразил, что она задумала.
— Ты что же, работаешь в «Косатке»?
— Ага, — засияла Аня. — Ректор, Николай Гедз — мой папа. А я пока стажируюсь, но с привилегиями. Готово! Хочешь сейчас же стать капитаном второго ранга? Да хоть первого.
— Нет-нет, нет, — запротестовал я так яро, что даже бросил руль. — Не вздумай! Не надо. Это нечестно. Ребята для этих звёздочек жизнью рискуют, и кем я буду, если звание по знакомству получу? Как потом перед собой оправдываться? А если вскроется, я вообще помашу карьере ручкой. Ни к чему это. Сам, сам. Сам дослужусь.
— Да ничего тебе не будет! Космонатов сотни, если не тысячи уже, и вот тебе инсайд: никто ваши личные дела без надобности не проверяет. Скажем, ты наблюдал в телескоп за ночным небом и чисто случайно заметил ещё один спутник у Венеры. А если у твоего Королёва возникнут вопросы, пускай позвонит в «Косатку», а там уж я возьму трубку и всё подтвержу. Это же так просто! И живёшь ты только один раз.
— Да кто мне за такое звезду даст? Ладно бы я за ночь на Луну слетал, а у меня и телескопа нет.
— Так ты не только терпеливый, но ещё и душнила жуткий! — ахнула Аня и поспешила опустить окно.
Аня Гедз оказалась напористой и очень настойчивой в своих уговорах, но я наотрез отказался жульничать. Я не строю из себя моралиста, и мысль разряда «а что, если?» у меня проскакивала. Однако тут же за ногу меня кусала совесть. Сам себя уважать перестану, если звезду второго ранга мне самовольно выпишет студентка, попавшая на Космическую аттестационную кафедру благодаря папе. Да и не знает она, насколько «Косатка» серьёзное место. Там таких махинаторов щёлкают, как орешки. И нас обоих быстро спишут на берег.
— А ты, между прочим, можешь запросто в космос полететь. Сдай экзамен на лицензию, арендую звёздный катер, и сможешь даже до Марса летать, — предложил я, паркуясь.
— А что там смотреть? Всё интересное дальше.
Мы остановились у старого здания «Косатки» с колоннами, разделявшими монументы Гагарину, Леонову и Королёву (Сергею, не Илье). Теперь оно перестало быть для меня мистическим храмом, за дверями которого жрецы проводили свои загадочные ритуалы, решая, кто достоин полета к звёздам, а кто — нет. Внутрь этого без преувеличения дворца Аня позволила мне подглядеть.
Я сказал Ане, что сохранил её контакт и непременно позвоню. Она только посмеялась, поцеловала меня в шершавую щёку и вышла из машины. Я проводил её взглядом до тех самых циклопических дверей, которые, по моему ощущению, чуть приоткрылись.
Вопросов, кажется, стало только больше. Кто мы? Почему я согласился её отвезти? Самым глупым было то, что ей-то, Ане, ответы были известны. Что же до меня — уж точно я не пожалел об этой поездке.
Мы с Аней не спали. Между нами очень скоро сложились романтические отношения, заметно тяготевшие к дружбе. И напрочь лишённые интимной близости. Близость у нас случалась исключительно публичная — мы ходили на свидания, не боясь называть всё своими именами.
Аня очень часто повторяла одну фразу: «Живи сегодня!». И каждое «сегодня» было не похоже на «вчера». Мы пробовали роллы с мясом белой акулы, побывали в трёх разных клубах за ночь — в одном из них использовали технологию искусственной гравитации, и половина зала танцевала у нас над головами! Я бы ни за что не отважился сам забраться на крышу тридцатиэтажки, в которой жила Аня, и целоваться там под дикий свист ветра, если бы она не потащила меня туда. Я уверен, что меня бы сдуло, как листик, но охранник прогнал нас прежде. Ещё Аня познакомила меня с ребятами, которые устраивали гонки на рейлкарах за городом, и одной ночью я нарезал с ними три круга. Проиграл всухую, зато Аня смеялась на пассажирском сиденье, как маленькая, и я вместе с ней. А самым прекрасным было то, что на следующее утро мы навсегда забыли об этих гонщиках. Да вся моя жизнь не была такой насыщенной, как эти две недели!
Всё происходило так легко и непринуждённо, словно это в последний раз. «Живи сегодня!» — повторяла она, но что стало со всеми теми, кто остался во «вчера»? И как скоро там окажусь я? Я никогда не бывал у неё дома, хотя мог вообразить по её рассказам стильную лоу-тек квартиру напротив Екатерининского дворца с большой аркой в форме круга, светящейся изнутри и отделявшей столовую от гостиной. Мне легко рисовались другие мужчины, которые видели эту арку вживую и даже добирались до спальни. Я бы не удивился, узнав, что у Ани есть ещё один-два любовника. И поэтому сохранял минимальную дистанцию, чтобы не остаться с разбитым сердцем. А вот что заставляло её отвечать взаимностью, трудно было сказать.
Радостная весть настигла меня прямо в спортзале, когда я занимался подготовкой будущих космонавтов и нынешних курсантов Косминститута. Вести тренировки на центрифуге или в виртуальной реальности мне пока не доверяли, а я и не рвался. Никогда не горел желанием стать преподавателем или тренером, и работа здесь была скорее жертвой, на которую я шёл ради экспедиций. Не то, чтобы я её ненавидел, просто это была рутина. А рутина меня всегда угнетала. Однако это не парк развлечений, и никто меня, как ребёнка, не усадит на карусель в виде космической ракеты просто так. Королёв постоянно уличал меня в отсутствии терпения. «Ты хочешь всего, сразу и бесплатно, — говорил он. — А так не бывает. Одним трудом достаётся что-то и не скоро, другим — всё и сразу за определённую плату». Денег на космический туризм у меня не было, как и желания кружить по орбите Сатурна с седовласыми миллионерами и обсуждать аритмию их пересаженных сердец, перебивая аудиогид.
Когда же я принимал на себя роль наставника, я старался усмирить свой пыл, беря пример с тех, кто в своё время муштровал меня.
Ребята — как на подбор крепкие и высокие парни, гладко выбритые — только закончили разминочный бег, который я усложнил захлёстом голени и приставным шагом. Курсанты шагали по периметру зала, восстанавливая дыхание. Некоторые из них покрылись испариной, а у кого-то мокрые волосы липли ко лбу. Но никто не запыхался — это значило, что парни не сачковали и дышали правильно. Со стороны может показаться, что вся эта физподготовка нужна только для поддержания дисциплины. На самом деле, программу составляли специально для кандидатов в астронавты с учётом необходимых навыков. Даже простое правило «два вдоха — выдох» может спасти жизнь при нехватке кислорода на борту.
— Мальцев! — позвал я юношу.
Денис Мальцев, русый парень с задиристым лицом, по обеим сторонам которого, будто два лопуха, торчали уши, повернулся ко мне.
— Ну что это, Мальцев? — спросил я, указав на его синюю футболку переднюю часть которой он красноречиво заправил в шорты.
Мальцев улыбнулся крепкими зубами, но взгляд отвёл в пол. Ребята, что были рядом с ним, захихикали и стали тихо перешучиваться. Я велел им замолчать и перестроил в шеренгу.
— А мне так удобно, Андрей Андреич, сказал Мальцев уже из строя. Снова пошли смешки.
— А мне нет, я тебя стесняюсь. Выправь майку, — посерьёзнел я.
Юноша послушался. Непривычно мне сперва было командовать людьми, которых я старше-то был всего лет на пять. Да приноровился, в общем. Тем более, физкультура не требовала особой строгости, и это было одной из причин, по которым я не лез в более сложные занятия. Я и сам люблю посмеяться, и курсанты об этом знали. Но во-первых, потехе час. А во-вторых, в нагаре моего природного легкомыслия преподаватели Косминститута таки выдраили одно большое пятно, приучив меня следить за своим внешним видом. Поступая сюда в семнадцать лет, я был непримирим в своём желании ходить чёрт знает, как, затевать споры и всячески привлекать к себе внимание. Нужно сказать, с большей частью своих намерений я справился. Но к концу обучения стал замечать, что беспокоюсь о том, как выгляжу. Подтянут ли ремень, заправлены ли шнурки, ровно ли повёрнута кокарда. Меня убедили в том, что по моему виду судят обо всём Косминституте. И мне вдруг стал приятен образ благородного офицера, берегущего с молодости не только свою честь, но и имя целой космонавтики. Кажется, таким же образом школьников призывают получать хорошие оценки, чтобы не посрамить класс.
Зазвонил телефон. Велев ребятам разминаться, я отошёл в сторону. Королёв рассказал, что меня берут в полёт к Калипсо. Он интонировал так, словно это было большой неожиданностью, хотя оба мы знали, что этим всё кончится. Вернее, я — подозревал, рассуждая, что крепче меня Илья Максимович доверяет, пожалуй, только Лёве Лекомцеву. Я, конечно, обрадовался.