Ветеринар или врач для моей киски

Второй визит

Утро 14 февраля 2026 года выдалось серым и промозглым. Тая проснулась с тяжёлой головой и ощущением, потому что всю ночь вспоминала тот поцелуй Романа Андреевича. Она быстро умылась ледяной водой, пытаясь смыть с кожи воспоминания о чужих руках, и побежала в университет.

На первой паре русского языка телефон завибрировал в кармане. Бабуля. Тая сбросила, написав коротко: «На лекции, перезвоню». Через сорок минут – снова звонок. Тая снова сбросила, чувствуя укол вины. На третьей паре – уже третий звонок, но она не ответила: лектор как раз объяснял о сложном направлении португальской поэзии начала 20 веков, которое насило очень красивое, как показалось Тае название – “саудаде”, и Тая старательно записывала, чтобы хоть чем-то отвлечься от мыслей о вчерашнем.

Весь день она была рассеянной. Когда преподаватель спросил ее о творчестве Фернандо Пессоа, она ответила что-то невнятное, хотя прекрасно знала ответ. Одногруппницы переглядывались: Тая, обычно собранная и острая на язык, сегодня выглядела как человек, который не спал трое суток.

Домой она ехала в переполненном автобусе, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Желание было только одно – чтобы с Муркой всё оказалось хорошо. Чтобы анализы пришли нормальные, чтобы бабушка улыбнулась, чтобы можно было забыть эту клинику, этого врача и эти чёртовы сны.

Но как только Тая открыла дверь квартиры, бабуля вышла в коридор – маленькая, сгорбленная, с красными от слёз глазами.

– Таюш… звонил Роман Андреевич.

Тая замерла, всё ещё в куртке.

– И…?

– Анализы плохие. Очень плохие. У Мурки вирус… он сказал, что надо начинать лечение. Капельницы, таблетки… и наблюдение. Он просил, чтобы ты привезла Мурку сегодня. Сказал, что сам будет вести.

Тая почувствовала, как пол уходит из-под ног. Ужас накатил холодной волной – не только за кошку, но и за себя. Это значит, что она должна вернуться. Снова увидеть его. Снова стоять рядом, вдыхать его запах, краснеть от одного взгляда. Снова фантазировать о том, чего никогда не будет.

– Бабуль… – голос дрогнул. – А может… другой врач?

– Таюш, он же лучший. Он Мурку знает с котёнка. И он сам позвонил, переживает…

Тая кивнула, не в силах спорить. Она прошла в комнату, бросила рюкзак на кровать и открыла шкаф.

Долго стояла, глядя на вешалки. Потом вытащила длинный объёмный свитер горчичного цвета – мягкий, тёплый, почти до колен. Надела его поверх чёрной водолазки. Свитер был настолько большим, что почти полностью скрывал узкую мини-юбку, оставляя видны только колготки и ботинки на платформе. Она посмотрела в зеркало: выглядела уютно, почти по-домашнему, но юбка всё равно проглядывала при движении – короткая, облегающая, чёрная как грех.

Потом подошла к зеркалу в ванной. Нанесла макияж ярче обычного: smoky eyes с графичной стрелкой, тушь в несколько слоёв, помада глубокого винного оттенка. Щёки подрумянила чуть сильнее, чтобы скрыть бледность. «Если уж позориться, – подумала она, – то хотя бы красиво».

Мурку она уложила в переноску осторожно, как хрустальную вазу. Кошка уже не такая вялая – даже попыталась царапнуть дверцу, но сил хватило только на слабое «мяу».

Такси до клиники ехало долго – пробки, мокрый снег, который лип к стёклам. Тая сидела, прижимая переноску к коленям, и повторяла про себя как мантру:

«Только о кошке. Только о лечении. Никаких взглядов. Никаких мыслей. Никаких снов».

Но когда она вошла в приёмную ветклиники, сердце всё равно заколотилось так, будто хотело выскочить наружу.

На ресепшене та же девушка, что вчера.

– Роман Андреевич ждёт. Проходите сразу в кабинет, он освободился.

Тая кивнула, чувствуя, как ладони становятся влажными. Она поднялась по коридору, стуча каблуками по линолеуму. Дверь кабинета была приоткрыта.

Она постучала.

– Входите, Тая, – раздался знакомый низкий голос.

Она вошла.

Роман Андреевич стоял у окна, спиной к двери, смотрел на улицу. Халат расстёгнут, рукава закатаны. Когда он обернулся, его взгляд прошёлся по ней – медленно, от горчичного свитера до чёрных колготок, и вернулся к лицу.

– Здравствуйте, – сказал он тихо. – Баба Валя звонила, сказала, что вы в пути.

Тая сглотнула. Губы в винной помаде вдруг стали сухими.

– Здравствуйте… Роман Андреевич. Вот… Мурка.

Она поставила переноску на стол. Он подошёл ближе, даже слишком близко, как показалось Тае. Запах ударил в нос: антисептик, кофе, он сам.

– Давайте посмотрим, – сказал он, открывая дверцу.

Но Тая уже не могла отвести глаз от его рук. От тех самых рук, которые во сне держали её за талию.

Она стояла, обхватив себя руками под огромным свитером, и молилась только об одном:

«Пусть он ничего не заметит. Пусть это будет просто осмотр кошки. Пусть я не сойду с ума прямо здесь».

Но когда Роман Андреевич наклонился к переноске, его плечо почти коснулось её плеча, а взгляд – на долю секунды – задержался на её губах, Тая поняла:

Это только начинается.

Роман Андреевич открыл переноску и осторожно вытащил Мурку. Кошка слабо мяукнула, попыталась вывернуться, но сил почти не осталось. Он положил её на смотровой стол, включил яркую лампу сверху. Свет упал на серую шерсть.

– Обезвожена сильно, – сказал он, приподнимая пальцами кожу на холке у кошки. Затем заглянул ей в рот , разжав пальцами челюсть. – Слизистые бледные, тургор кожи снижен. Нужно срочно ставить капельницу. Регидратация внутривенно, плюс поддерживающая терапия.

Тая стояла рядом, обхватив себя руками под огромным горчичным свитером. Свитер был таким объёмным, что казался щитом, но юбка всё равно предательски выглядывала снизу при каждом движении.

– Я сейчас позову Вику, – начал Роман Андреевич, но тут же осёкся. – Хотя… Вика сегодня отпросилась. У неё личные обстоятельства. Значит, придётся вам помочь, Тая.

Тая замерла.

– Мне? – голос сорвался на писк. – Но я… я ничего не умею. Я даже не знаю, как…

Он повернулся к ней полностью. Взгляд скользнул по её лицу, задержался на ярко накрашенных губах – винная помада блестела под лампой, – потом медленно опустился ниже, к чёрным колготкам, обтягивающим бёдра, к краю мини-юбки, который едва прикрывал свитер.

– Ничего сложного, – сказал он спокойно, почти ласково. – Вы просто будете фиксировать Мурку. Держать её лапки и голову, чтобы она не дёргалась, пока я ставлю катетер. Всё. Я сделаю остальное.

Хочешь большего? Заходи на мой телеграм канал Ровена в огне🔥

много откровенных видео 18+🌶❤️🔥🍓

последние новости🤫📝

дополнительная инфа по героям 😏🤌💕

Жду тебя с нетерпением 😍

Флирт?!

Тая покачала головой, отступая на полшага.

– Нет… я не смогу. Я боюсь сделать хуже. Вдруг я её прижму слишком сильно? Или она меня поцарапает? Или…

Роман Андреевич шагнул ближе. Теперь между ними оставалось всего полметра. Запах – тот самый, сводящий с ума – снова ударил в ноздри: антисептик, кофе, тёплая кожа.

– Тая, – произнёс он тихо, с лёгкой, но хитрой улыбкой в уголках губ. – У вас просто нет выбора. Мурке нужна помощь прямо сейчас. А я не могу ставить катетер одной рукой. Вы же не хотите, чтобы она мучилась? – его голос был с легкой игривой ноткой.

Он смотрел прямо в глаза, но взгляд то и дело соскальзывал – на её губы, которые она нервно облизнула, потом – на шею, где пульсировала жилка, на ноги. Когда он смотрел вниз, Тая чувствовала это физически – как будто его пальцы уже скользили по колготкам, поднимали край юбки.

– Я… я правда не умею, – пробормотала она, но голос стал тише, слабее.

Роман Андреевич улыбнулся шире – той самой улыбкой, от которой у неё подгибались колени.

– Вы справитесь. Доверьтесь мне. Я буду говорить, что делать. Просто положите руки вот сюда… – он взял её ладони в свои и мягко, но уверенно направил к кошке.

Его пальцы были тёплыми, даже сквозь тонкие перчатки, которые он уже надел. Тая вздрогнула от прикосновения. Он не отпустил сразу – задержал её руки на секунду дольше, чем нужно, слегка сжал, будто проверяя, насколько крепко она сможет держать.

– Вот так. Левой рукой фиксируйте голову – нежно, но твёрдо. Правой – передние лапы. Не давите, просто не давайте ей вырваться. Всё. Вы уже молодец.

Тая послушно положила ладони на Мурку. Кошка слабо дёрнулась, но Тая удержала. Роман Андреевич кивнул одобрительно.

– Отлично.

Сначала машинкой для стрижки и состриг шерсть с лапки Мурки, затем он взял маленький жгут, теретянул им лапку выше сустава.

– Теперь ответственный для вас момент, Тая. – сказал он протирая ватой смоченной спиртом уже вздутую тонкую вену.

Мурка задергалась под руками Таи, но девушка крепче прижала ее к столу, не желая оплошать еще раз.

Роман Андреевич взял катетер, маленький, прозрачный, с иглой на конце. Повернулся к Тае боком – так, что его плечо почти касалось её груди. Тая чувствовала тепло его тела сквозь свитер. Он наклонился над кошкой, и его дыхание – ровное, спокойное – коснулось её щеки.

– Держите крепче, – сказал он тихо. – Сейчас будет укол.

Тая сжала пальцы сильнее. Роман Андреевич быстро, профессионально нашёл вену на передней лапе Мурки. Игла вошла плавно. Кошка дёрнулась, мяукнула жалобно. Тая инстинктивно прижала её сильнее – и тут же почувствовала, как Роман Андреевич накрыл её руку своей.

– Не так сильно, – прошептал он прямо ей в ухо. – Вот так… мягче. Я рядом.

Его ладонь осталась на её руке. Большой палец медленно провёл по костяшкам – якобы поправляя хватку. Но движение было слишком медленным, слишком осознанным. Тая почувствовала, как жар поднимается от живота к груди, к шее, к щекам.

Он закрепил катетер пластырем, подсоединил систему с раствором Риннгера. Капли побежали по трубке – медленно, ритмично.

– Всё, – сказал он, не убирая руку. – Теперь она будет лежать минут сорок. Можно расслабиться.

Но Тая не могла расслабиться. Он смотрел на неё сверху вниз – на губы, на глаза, на ноги, которые она невольно сдвинула, пытаясь скрыть дрожь.

– Вы очень красиво краснеете, – произнёс он вдруг тихо, почти шёпотом. – Особенно когда нервничаете.

Тая открыла рот, но слова застряли. Она только смотрела на него – на тёмные глаза с тяжёлыми веками, на лёгкую щетину, на губы, которые чуть изогнулись в улыбке.

– Я… мне надо… – начала она, но голос предательски дрогнул.

Он наклонился ещё ближе – так близко, что она почувствовала его дыхание на своей коже.

– Останьтесь, – сказал он спокойно. – Пока капается. Вы же не хотите уйти отсюда без кошки? Или может вам не нравится моя компания? – пристально посмотрел он на девушку, изучая ее реакцию.

Тая сглотнула. Её сердце стучало так громко, что, казалось, он тоже его слышит.

Мурка тихо мурлыкнула – впервые за несколько дней.

А Тая стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как его взгляд снова скользит по её ногам, по краю юбки, по губам – и понимая, что этот осмотр кошки только что превратился во флирт.

Тая стояла, не отрывая глаз от капельницы: прозрачные капли падали в трубку с ровным, гипнотическим ритмом. Мурка уже не сопротивлялась – лежала тихо, только уши иногда подрагивали. Роман Андреевич давно убрал руку с её ладони, но тепло его прикосновения всё ещё пульсировало на коже.

Тая сглотнула. Горло пересохло от его неожиданного и наглого вопроса.

– Я… не против компании, – прошептала она так тихо, что почти не услышала собственный голос. – То есть… если вам не мешает.

Он улыбнулся – уголком рта, почти незаметно.

– Ни капли.

Роман Андреевич отошёл от стола, прошёлся по кабинету – медленно, как будто измерял пространство шагами. Остановился у книжного шкафа, провёл пальцами по корешкам, потом повернулся к ней.

– На кого учитесь, Тая?

Она чуть повернула голову, стараясь не дёргать руками, которые всё ещё фиксировали Мурку.

– На филолога… – ответила она, чувствуя, как щёки снова теплеют.

– Красивая специальность, – сказал он искренне. – Редкая сейчас. Не многие идут в это с открытыми глазами.

Тая кивнула, не зная, что ответить.

Он сделал ещё шаг ближе.

– Какое отделение?

– Литературоведение.

Роман Андреевич присвистнул тихо, почти шутливо.

– Ого. Серьёзно. А почему именно это? Могла бы пойти в лингвистику, в перевод, в журналистику… А вы выбрали самое… поэтичное.

Тая опустила взгляд на Мурку. Кошка дышала ровно, почти спала.

– Потому что… люблю поэзию, – призналась она почти шёпотом. – С детства. Когда читаю хорошие стихи, кажется, что мир становится… понятнее. Или хотя бы красивее.

Он замолчал на секунду. Потом медленно обошёл стол – теперь стоял позади неё. Очень близко. Тая почувствовала тепло его тела за спиной, даже не касаясь. Его дыхание коснулось её затылка – лёгкое, ровное, но от этого ещё более ощутимое.

– Прочитайте мне, – попросил он тихо, почти в самое ухо. – Ваш любимый стих. Прямо сейчас.

Тая замерла и засмущалась. Читать стихи перед кем-то вслух она никогда не могла, а тут перед ним… никогда…

– Я… не могу, – прошептала она.

– Почему? – в его голосе не было давления, только любопытство.

– Потому что… я держу Мурку, – ответила она торопливо, цепляясь за самую простую причину. – Не могу повернуться. И… голос дрожит. И вообще… это глупо.

Она действительно не могла пошевелиться. Руки лежали на кошке – левая на голове, правая на передних лапках. Если она повернётся – Мурка дёрнется, катетер может сдвинуться. А если не повернётся… то останется стоять вот так, чувствуя его за спиной, чувствуя, как его дыхание шевелит волоски на её шее.

Роман Андреевич не отступил. Он стоял неподвижно, но Тая ощущала каждое его движение – даже самое маленькое. Как он чуть наклоняется ближе, как его грудь поднимается и опускается в такт дыханию, как воздух между ними становится густым, горячим.

– Тогда просто назовите автора, – сказал он тихо. – И название. Я сам почитаю. Позже. Когда вы не будете так нервничать.

Тая закусила губу. Виновая помада оставила след на зубах.

– Камило Песанья… – выдохнула она. – «Опавшая листва еще нежна…».

Он тихо хмыкнул – одобрительно.

– Полагаю, этот стих весьма чувственный.

Слово «чувственный» он произнёс медленно, будто специально, чтобы Тая еще сильнее волновалась. Она почувствовала, как по спине пробежала дрожь – от затылка до копчика.

– Вы дрожите, – сказал он почти шёпотом. – Холодно?

– Нет… – ответила она еле слышно. – Просто… нервничаю.

Он помолчал секунду.

– Из-за Мурки?

Тая не ответила. Потому что оба знали: не из-за Мурки.

Роман Андреевич наконец сделал полшага назад – но не полностью. Всё ещё стоял достаточно близко, чтобы она чувствовала его присутствие каждой клеткой кожи.

– Капельница почти закончилась, – сказал он спокойно. – Ещё минут десять. И вы сможете повернуться.

Он сделал паузу.

– И посмотреть мне в глаза, когда будете уходить.

Тая закрыла глаза на секунду. Она не знала, что и думать, мысли перебивали одна другую:

“Он говорит так, потому что я ему нравлюсь? А может он просто понял, что он нравится мне и теперь так издевается надо мной? Это ужасно! Если это так, я завтра повезу Мурку к другому врачу, в другую клинику…. На другом конце города!”

Но пока она стояла неподвижно, держа кошку, чувствуя его дыхание за спиной и понимая, что эти десять минут будут самыми длинными в её жизни.

Хочешь большего? Заходи на мой телеграм канал Ровена в огне🔥

много откровенных видео 18+🌶❤️🔥🍓

последние новости🤫📝

дополнительная инфа по героям 😏🤌💕

Хозяин

Тая чувствовала каждую секунду этих десяти минут как отдельную пытку. Капли в трубке падали слишком медленно – раз в три-четыре секунды, будто нарочно тянули время. Мурка уже дремала, дыхание ровное, но Тая не могла расслабить пальцы: они застыли на кошке, как будто от этого зависела вся её жизнь.

Она украдкой взглянула на часы на стене – прошло всего семь минут.

«Надо уйти, – подумала она лихорадочно. – Надо как-то ускорить это всё».

Она набрала воздуха и тихо, почти жалобно, произнесла:

– Роман Андреевич… а нельзя… ну… чуть быстрее капельницу сделать? Чтобы поскорее закончить?

Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на неё. Медленно повернулся всем телом – движение было плавным, хищным.

– Нельзя, – ответил он спокойно, но в голосе прозвучала сталь. – Слишком быстро – отёк лёгких, гипонатриемия, судороги. Мы же не хотим этого, правда?

Он подошёл ближе – шаг, второй, третий. Теперь стоял совсем рядом, чуть сбоку, так что Тая видела его профиль: острую линию скул, тяжёлые веки, лёгкую улыбку, которая не доходила до глаз. Он смотрел на неё сверху вниз – нагло, открыто, без всякого стеснения. Взгляд скользил по её лицу, задерживался на губах, потом опускался ниже – к горлу, к ключицам, к тому месту, где горчичный свитер слегка топорщился от нервного дыхания, потом ещё ниже, к ногам, к чёрным колготкам, которые блестели под лампой.

Тая почувствовала себя пойманной. Как будто она не пациентка с кошкой, а пленница в его кабинете. Как будто он хозяин этой комнаты, этой ситуации, её самой. Он не касался её, но присутствие было таким плотным, что воздух между ними казался вязким.

– Вы так торопитесь уйти от меня, Тая? – спросил он тихо, почти ласково. – А я думал, вам… нравится здесь. Нравится, когда я рядом. Когда я смотрю.

Слова повисли в воздухе – двусмысленные, провоцирующие. Тая не могла ответить. Только опустила взгляд на Мурку, на свои пальцы, которые дрожали. Щёки горели. Она хотела сказать «нет», хотела сказать «да», хотела исчезнуть – но не могла выдавить ни слова.

Он вдруг протянул руку – медленно, уверенно – прямо к её ладони, лежащей на кошке.

Тая дёрнулась инстинктивно, как от удара током. Пальцы сжались сильнее, Мурка слабо мяукнула.

Роман Андреевич замер. Потом улыбнулся – медленно, почти нежно.

– Спокойно, – сказал он. – Я просто поправлю катетер. Видите? Перестала капать.

Только теперь Тая заметила: трубка действительно перестала подавать жидкость. Видимо ее пальцы сжали кошачью лапку слишком крепко.

Он наклонился ближе – так близко, что его грудь почти коснулась её плеча. Пальцы ловко, профессионально пошевелили лапку. Тая стояла, не дыша, чувствуя его тепло, его запах, его власть над этой крошечной деталью и над всей ситуацией.

Он отстранился – но не сразу. Сначала посмотрел ей в глаза – долго, пристально.

– Всё, – сказал он наконец. – Достаточно на сегодня.

Он аккуратно отсоединил систему, прикрутил крышечку на катетер, и взяв самофиксирующийся бинт забинтовал лапу аккуратно, почти нежно.

– Не снимайте его сами, – предупредил он, глядя ей прямо в глаза. – Завтра придёте снова. В то же время. Я продолжу капельницы. Три дня минимум. И ещё анализы.

Тая кивнула – коротко, резко. Голоса не было.

Он выпрямился, снял перчатки, бросил их в контейнер. Потом снова посмотрел на неё – уже мягче, но всё с той же хитрой улыбкой.

– Вы молодец, Тая. Держали её хорошо. И… выглядите сегодня особенно красиво. Этот свитер… очень вам идёт.

Она не ответила. Только подняла переноску – осторожно, чтобы не задеть забинтованную лапу – и сделала шаг к двери.

– До завтра, – сказал он ей в спину.

Тая вышла в коридор, не оборачиваясь. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком.

В приёмной она прислонилась к стене на секунду, закрыла глаза. Сердце всё ещё колотилось. Она знала: завтра она придёт снова. Не потому что Мурке нужно лечение.

А потому что он сказал «до завтра».

И она уже не могла не прийти.

Тая вошла в квартиру, осторожно поставила переноску на пол. Дверь ещё не успела закрыться, а бабуля уже вышла из кухни – в старом цветастом фартуке, с сияющими глазами.

– Таюшенька! Ну как наша девочка? Всё хорошо? Роман Андреевич что сказал?

Она наклонилась к переноске, открыла дверцу. Мурка высунула морду, понюхала воздух, потом медленно вышла и потёрлась о бабулины ноги – слабо, но уверенно.

– Капельницу поставили, – ответила Тая коротко, снимая ботинки. – Катетер оставили. Завтра снова ехать. Три дня минимум.

Бабуля всплеснула руками.

– Слава богу! А я уж думала… Ой, Таюш, ты молодец, что поехала. Он же сказал, что сам будет смотреть, да? Такой внимательный доктор…

Тая кивнула, не глядя в глаза. Голова гудела.

– Да… внимательный.

Бабуля вдруг вспомнила что-то, повернулась к столу и взяла красивый подарочный пакет – крафтовая бумага цвета слоновой кости, перевязанная широкой атласной лентой бордового цвета, сверху аккуратный бант.

– Это тебе. С Днём святого Валентина, внученька. Я утром купила, пока ты в универе была.

Тая взяла пакет – он был неожиданно тяжёлым. Заглянула внутрь: коробка шоколадных конфет в форме сердец, маленький флакон духов с нотками ванили и жасмина, и мягкий шарф из ангоры – нежно-розовый, почти персиковый.

– Бабуль… спасибо, – сказала она тихо, обняла старушку одной рукой. – Очень красиво.

– Носи на здоровье. И… может, с кем-нибудь наденешь, – бабуля подмигнула хитро. – С Димочкой, например?

Тая улыбнулась вымученно.

– Может.

Она быстро поела – гречневую кашу с котлетой, которую бабуля разогрела, – почти не чувствуя вкуса. Потом ушла в свою комнату, закрыла дверь на защёлку.