Ветеринар или врач для моей киски

Просто мне нравятся киски…

15 февраля 2026 года. Тая вышла из дома раньше обычного – будто боялась опоздать на что-то очень важное. На ней был тот же горчичный свитер. Мини-юбка сменилась на чёрные узкие брюки – более строгие, более взрослые. Макияж остался вчерашним: стрелки, винная помада, чуть больше румян, чем нужно. Она смотрела на себя в зеркало перед выходом и повторяла мысленно: «Сегодня я буду смелее. Не буду краснеть».

Но когда она толкнула дверь кабинета, уверенность испарилась за секунду.

Роман Андреевич стоял у окна, спиной к двери, в белом халате с закатанными рукавами. Он обернулся и улыбнулся. Не той насмешливой улыбкой, а тепло, почти нежно.

– Добрый день, Тая. Вы сегодня рано.

Она кивнула, чувствуя, как щёки уже теплеют.

– Добрый… день.

Он подошёл ближе – уверенно, но не торопливо. Взял переноску из её рук, поставил на стол, открыл дверцу. Мурка вышла сама – уже бодрее, чем вчера, понюхала воздух и мяукнула требовательно.

– Смотрите-ка, наша красавица оживает, – сказал он, погладив кошку по спине. – Кушает?

– Да… аппетит хороший. Вчера вечером съела почти целую банку паштета. И воду пьёт.

– Отлично. Значит, регидратация работает.

Он аккуратно поднял Мурку, положил на смотровой стол, проверил катетер – пальцы двигались быстро, профессионально. Тая стояла рядом, стараясь дышать ровно. Но когда он повернулся к ней лицом, их взгляды встретились – и она снова почувствовала себя обнажённой под этим взглядом.

Роман Андреевич отошёл к своему столу, взял ту самую чёрную кружку с надписью «ВРАЧ ДЛЯ ТВОЕЙ КИСКИ» и сделал глоток. Тая невольно проследила за движением его кадыка.

– Как учёба? – спросил он, не отрывая глаз от неё. – Филфак не слишком загружает?

– Нормально… – ответила она тихо. – Сегодня две пары отменили, так что… успеваю.

Он кивнул, поставил кружку на стол. Тая собралась с духом – решила, что пора и ей задать вопрос. Пока он не начал снова подходить слишком близко.

– А вы… почему стали ветеринаром? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Роман Андреевич замер на секунду. Потом медленно подошёл к ней – с той самой кружкой в руке. Остановился в полуметре. Поднёс кружку к губам, сделал ещё один глоток, не отводя взгляда от её лица. Тая почувствовала, что этот вопрос она задала зря.

Он опустил кружку, уголок рта дрогнул в улыбке.

– Просто мне нравятся киски, – сказал он тихо, почти шёпотом, но каждое слово прозвучало чётко..

Тая почувствовала, как кровь приливает к лицу мгновенно – от шеи до корней волос. Земля ушла из-под ног. Она хотела что-то ответить, но из горла вырвался только тихий, сдавленный звук. Взгляд метнулся вниз – на пол, на ботинки, на край стола, лишь бы не смотреть ему в глаза.

Она буквально желала провалиться сквозь землю. Прямо здесь, прямо сейчас. Чтобы исчезнуть, раствориться, не видеть эту улыбку, не слышать этот тон, не чувствовать, как внутри всё сжимается от стыда и… чего-то ещё, горячего и запретного.

Роман Андреевич не двигался. Просто стоял и смотрел – спокойно, уверенно, будто знал, что она никуда не денется.

– Шучу, – сказал он наконец, но в голосе не было извинения. Только лёгкая, почти ласковая насмешка. – Хотя… не совсем.

Он сделал полшага назад, поставил кружку на стол.

– На самом деле… потому что животные не врут. Не знаю понимаете ли вы меня, но это так.

Тая всё ещё не поднимала глаз. Щёки горели. Она сжала пальцы в кулаки под свитером.

– А вы… правда любите поэзию? – спросил он вдруг, меняя тему так легко, будто ничего не произошло.

Тая кивнула – коротко, резко.

– Да.

Он улыбнулся – уже мягче.

Она наконец подняла взгляд – коротко, на секунду. Его глаза были тёплыми. Но в глубине всё ещё горел тот же огонь.

Он кивнул, вернулся к Мурке, начал готовить систему для новой капельницы.

Роман Андреевич всё ещё держал кружку в руке, но уже не пил – просто крутил её между пальцами, наблюдая, как Тая пытается собраться с мыслями после его шутки.

Он вдруг спросил тихо, будто между делом:

– А у вас есть поклонник, Тая? Или парень?

Она вздрогнула. Подняла глаза – слишком резко. Виновая помада на губах казалась теперь ещё ярче на фоне вспыхнувших щёк.

– Есть… поклонник, – ответила она, запинаясь. – Но не парень. То есть… он ухаживает за мной…

Роман Андреевич приподнял бровь. Улыбка стала шире, но уже не насмешливой – скорее заинтересованной.

– Не верю, – сказал он спокойно, но с лёгким прищуром. – Что поклонник всего один. С такими глазами и такой улыбкой… их должно быть минимум трое. А то и больше.

Тая открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли. Она только опустила взгляд, чувствуя, как жар разливается по шее, по груди. Он смотрел на неё так, будто уже знал все её секреты – и ему это нравилось.

Она так и не успела ничего ответить.

Дверь кабинета открылась без стука. Вошла ассистентка Вика – волосы собраны в тугой хвост, на лице тревога.

– Роман Андреевич, извините. В операционной экстренно. Кот после ДТП, разрыв диафрагмы, кровотечение. Нужна ваша помощь прямо сейчас. Анестезиолог уже просит.

Он кивнул – мгновенно переключаясь в режим врача. Улыбка исчезла, взгляд стал сосредоточенным.

– Иду. – Он повернулся к Тае. – Тая, Вика вас проводит. Капельница уже почти закончилась, она снимет катетер. Завтра последняя процедура. Приходите в то же время.

Он не успел ничего больше сказать – просто быстро вышел..

Тая стояла посреди кабинета, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Она даже не попрощалась. Не сказала «до завтра». Просто осталась одна с Викой, которая уже подходила к столу.

– Давайте я отключу капельницу, – сказала ассистентка мягко. – Вы молодец, что приходите каждый день. Мурка уже гораздо лучше выглядит.

Тая кивнула механически. Вика ловко удалила порт, заклеила место пластырем, погладила кошку по голове.

– Всё. Можете забирать.

Тая взяла переноску, вышла в коридор, потом на улицу. Дождь моросил мелко, противно. Она села в такси и всю дорогу смотрела в окно, чувствуя странную пустоту в груди.

«Он ушёл так быстро… даже не посмотрел напоследок».

Хочешь большего? Заходи на мой телеграм канал Ровена в огне🔥

много откровенных видео 18+🌶❤️🔥🍓

последние новости🤫📝

дополнительная инфа по героям 😏🤌💕

Жду тебя с нетерпением 😍

Ложь

На следующий день, 16 февраля, Тая пришла в клинику с тяжёлым сердцем. Последняя капельница. После этого – всё. Больше не будет повода приходить сюда каждый день. Больше не будет его взгляда, его голоса, его двусмысленных слов.

Она вошла в кабинет – и замерла на пороге.

Роман Андреевич стоял у стола, уже в перчатках, и улыбался ей.

– Доброе утро, Тая. Я вас ждал.

Он сказал это так просто, будто это было самым естественным на свете.

Она шагнула внутрь, поставила переноску на стол. Мурка вышла сама – уже почти бодрая.

– Последний раз, – сказала Тая тихо, стараясь не смотреть ему в глаза. – Потом… всё.

Он подошёл ближе, взял Мурку на руки, положил на стол.

– Последний раз капельницы, – уточнил он мягко. – А видеть вас… никто не запрещал.

Тая подняла взгляд – коротко, но он уже поймал его.

– Вы грустите, – заметил он. – Из-за кошки?

Она покачала головой.

– Не только…

Он не стал развивать тему. Просто начал готовить систему – привычными, точными движениями.

– Держите её, как раньше, – попросил он. – Вы уже профи.

Тая положила ладони на Мурку – левая на голову, правая на лапы. Роман Андреевич наклонился, подсоединил трубку. Капли пошли – медленно, как всегда.

Он не отошёл. Остался стоять рядом – так близко, что она снова почувствовала его тепло.

– Когда закончится, – сказал он тихо, не глядя на неё, – я сниму катетер. И… если хотите, можем поговорить. Не о кошке.

Тая сглотнула.

– О чём?

Он наконец повернулся к ней. Взгляд скользнул по её губам, по глазам.

– О том, почему вы краснеете каждый раз, когда я подхожу ближе. О том, почему я каждый день жду именно вас.

Тая сжала пальцы на кошке чуть сильнее.

– Это вам кажется… я всегда такая. Не принимайте на свой счет. – взглянула она на него смело, как никогда. Почему-то эта фраза далась очень легко. Признаваться перед ним в том, что он ей нравится – что может быть хуже? Лучше сказать наоборот, как и сделала Тая.

Роман Андреевич застыл на секунду,не сводя своего взгляда с прищуром с лица Таи.

– Ладно… действительно, видимо я принял много на свой счет. Особенно то, что не требовалось принимать. – произнес он с едва заметным оттенком досады и отошел от Таи к окну.

Капли продолжали падать.

А в кабинете повисла тишина – густая, горячая, полная невысказанного и горького сожаления Таи о том, что она все испортила.

Капельница уже подходила к концу – оставалось всего несколько минут. Тая стояла, держа Мурку, и украдкой смотрела на Романа Андреевича. Он что-то печатал за компьютером, иногда поднимая глаза, но не встречаясь с её взглядом. И от этого Таю душило невыносимое сожаление.

Вдруг дверь кабинета открылась.

Вика вошла с папкой в руках, улыбнулась загадочно.

– Роман Андреевич, как дела? Нужна помощь?

Он кивнул, отложил ручку. Взглянул на Таю – всего на секунду, но тут же отвернулся.

– Вика, останься, пожалуйста. Проследи за последними минутами капельницы. И распечатай рекомендации по уходу.

– Конечно, – ответила Вика бодро.

Роман Андреевич даже не посмотрел на Таю больше. Просто вышел – дверь закрылась за ним тихо, но окончательно.

Тая почувствовала, как внутри всё оборвалось. «Он ушёл. Из-за меня. Вот же дура! Наговорила ерунды и он решил, что я не хочу. Что мне всё это не нужно».

Вика сняла катетер, заклеила лапку, вручила Тае распечатанный листок с рекомендациями и улыбнулась:

– Всё, Мурка здорова! Можете гордиться собой.

Тая кивнула, взяла переноску и вышла. Романа андреевича не было в коридоре. Только клиенты с больными животными сидели молча, ожидая своей очереди.

Дома бабуля встретила её радостно, забрала Мурку, расспросила о докторе. Тая ответила коротко, ушла в комнату и закрыла дверь.

Следующие дни были серыми.

Университет, пары, конспекты, столовка, сообения Димы… Тая ходила понурой: улыбка не получалась, подруги спрашивали, не заболела ли она. Она отшучивалась, но внутри всё болело. В голове крутился только он: его голос, его руки, его взгляд, его «мне нравятся киски». Она прокручивала каждую встречу, каждое слово, каждый раз, когда он подходил слишком близко. И каждый раз корила себя: «Зачем я молчала? Зачем не улыбнулась? Зачем не сказала, что тоже жду, когда мы поговорим?»

Ночью она снова видела сны – ещё жарче, ещё подробнее. Просыпалась мокрая, с ноющим телом и со слезами на глазах.

К вечеру 20 февраля Тая не выдержала.

Она зашла в комнату бабули, где Мурка мирно спала на подушке.

– Бабуль, – начала Тая осторожно, – Роман Андреевич говорил, что для верности надо приехать через пару дней после последней капельницы. Проверить, всё ли в порядке. Анализы сдать, послушать сердце…

Бабуля подняла глаза от вязания.

– Ой, Таюш, а я и не помню, чтобы он говорил…

– Говорил, бабуль! Точно. Просто ты не слышала по телефону. Лучше съездить, чтобы наверняка.

Бабуля пожала плечами.

– Ну раз доктор сказал… Конечно, езжай, внученька. Мурка у нас одна.

На следующий день Тая снова собралась.

Оделась просто – джинсы, серый свитер. В зеркале она выглядела уверенно – почти. Внутри всё дрожало.

Мурку она уложила в переноску, хотя кошка была абсолютно здорова: ела, играла, мурлыкала.

Такси до клиники.

В приёмной та же девушка за стойкой улыбнулась:

– К Роману Андреевичу? Проходите, он свободен.

Тая сделала глубокий вдох и толкнула дверь кабинета.

Роман Андреевич сидел за столом, что-то печатал. Услышав скрип двери, поднял голову – и замер.

Его глаза расширились на долю секунды, потом он будто опмнился и сделал серьезный и безразличный вид.

– Тая… – произнёс он тихо, вставая. – Какими судьбами?

Она поставила переноску на пол, чувствуя, как сердце колотится о рёбра.

– Мурке… вроде бы хуже стало, – соврала она, стараясь не отводить взгляд. – Не ест хорошо. И вялая. Решили проверить…

Он подошёл ближе, открыл переноску. Мурка выскочила бодро, потёрлась о его руку, громко замурлыкала.

Роман Андреевич рассмеялся – низко, тепло.

– Вялая, говоришь? – Он погладил кошку, потом выпрямился и посмотрел прямо на Таю. – А может, просто соскучилась по мне?

Тая покраснела, но на этот раз не отвела взгляд.

– Может, – прошептала она.

Он сделал шаг ближе. Ещё один. Теперь между ними было меньше полуметра. Тая ждала, когда же он улыбнется и посмотрит на нее тем самым взглядом, но Роман Андреевич не оправдал ее ожиданий.

Он взял Мурку на руки затем отнес на стол для осмотра. Тая поспешила за ним и встала рядом, наблюдая как сильные руки доктора изучали тело кошки.

–– Не вижу никаких симптомов болезни. Рвота была? – спросил он безучастно.

–– Нет, не было. – пробубнила Тая.

–– Понятно. – кивнул он и вышел из кабинета ничего не сказав.

Через минуту пришла Вика.

–– Сейчас я померю температурку, взвешу и отпущу вас. – сказала весело она.

Тая даже позавидовала ее настроению, потому что сама была мрачнее тучи. Ведь она не смогла дождаться от Романа Андреевича его теплой улыбки.

Неопределенность…

Тая вышла из кабинета, не чувствуя ног. Дверь за спиной закрылась с тихим щелчком – таким же безразличным, как голос Романа Андреевича минуту назад.

Ни улыбки. Ни взгляда. Ни «до завтра». Только сухой, профессиональный осмотр, как будто она была случайной посетительницей, а не той, руки которой он трогал и просил прочитать стихи, не той, что краснела, дрожала, а сейчас лгала о здоровье кошки только ради того, чтобы увидеть его.

Она вышла на улицу. Февральский ветер хлестнул по щекам, но слёз не выдавил. Переноска с Муркой казалась тяжёлой, хотя кошка была бодрой и даже мяукнула, требуя внимания. Тая села в автобус, прижалась лбом к холодному стеклу и смотрела, как город плывёт мимо – серый, равнодушный.

Дома она почти не разговаривала. Бабуля спросила, что сказал доктор. Тая буркнула: «Всё в порядке. Здорова». И ушла в комнату. Легла на кровать лицом вниз, уткнулась в подушку и впервые за долгое время заплакала – тихо, без всхлипов, просто текли слёзы.

Несколько дней она ходила как тень. Университет, пары, конспекты – всё механически. Подруги спрашивали, что случилось. Она отмахивалась. Ночью снились его руки – не те, что во сне ласкали её до дрожи, а те, что сегодня равнодушно гладили Мурку и не коснулись даже её запястья.

Телефон мигнул вечером 24 февраля.

**Дима:** зай, ты где пропала? уже неделю не отвечаешь. давай увидимся? родители на даче до воскресенья. приезжай ко мне, посидим, кино посмотрим… я соскучился

Тая посмотрела на сообщение долго. Потом написала:

**Тая:** ладно. во сколько?

Она не хотела. Но оставаться одной с этой пустотой внутри было невыносимо. Лучше уж пусть будет Дима – привычный, предсказуемый, пусть даже раздражающий. Всё лучше, чем тишина.

Дима встретил её у подъезда – в спортивных штанах и толстовке, с этой своей наглой улыбкой. Поцеловал в щёку.

– Заходи, красотка. Я пиццу заказал.

В квартире пахло свежей выпечкой и его одеколоном – слишком сладким, слишком навязчивым. Тая села на диван, скрестив ноги под мини-юбкой. Дима принёс пиццу, включил какой-то фильм – она даже не запомнила название.

Он сел рядом – близко. Слишком близко. Рука легла на её колено, пальцы медленно поползли выше, под юбку.

– Расслабься, зай… – прошептал он ей в шею. – Мы же не чужие.

Тая сначала не сопротивлялась. Пусть. Пусть будет. Может, хоть это заглушит боль в груди. Его ладонь скользнула по внутренней стороне бедра, пальцы зацепили край трусиков. Он целовал её шею, покусывал мочку уха.

Но в голове – не Дима.

В голове – Роман Андреевич. Его сильные пальцы, которые могли бы сейчас лежать здесь – уверенно, властно, но нежно. Его дыхание – низкое, спокойное, с лёгкой хрипотцой. Его голос, который шептал бы нежности от который Тая бы млела.

Она вдруг отстранилась.

– Дим… хватит.

Он замер, потом усмехнулся.

– Что опять? Опять «не хочу»? Таюш, мы же уже…

– Мы уже спали с тобой месяц назад, да, – перебила она резко. – Когда ты напоил меня в хлам и воспользовался тем, что я почти не соображала.

Дима откинулся на спинку дивана, прищурился.

– Ой, ну ты даёшь. Ты сама на меня вешалась. А теперь святоша?

– Я была пьяная, Дима. Ты знал, что я не в себе. А теперь хочешь повторить? – она встала, одёрнула юбку.

Он поднялся следом, шагнул ближе. Улыбка стала жёстче.

– А что, если угостить тебя пивком? Один глоток – и ты опять такая же податливая. Помнишь, как стонала?

Тая почувствовала, как внутри всё переворачивается – не от страха, а от ярости.

Она размахнулась и влепила ему пощёчину – звонкую, сильную. Щека Димы мгновенно покраснела.

– Пошла ты, – прошипел он, потирая лицо.

– Сам иди, – ответила она тихо, но чётко.

Схватила сумку, куртку. Дверь хлопнула так, что соседи наверняка услышали.

На улице было холодно. Тая шла быстро, почти бежала. Слёзы снова навернулись – но теперь не от боли, а от злости на себя. На то, что позволила этому случиться. На то, что позволила Диме даже прикоснуться.

Она остановилась у фонаря, достала телефон. Открыла чат с Романом Андреевичем – пустой. Ни одного сообщения. Только номер, который она сохранила «на всякий случай» ещё в первый день.

Пальцы замерли над клавиатурой.

«Простите, что соврала про Мурку. Я просто хотела вас увидеть».

Она удалила текст.

«Я скучаю».

Удалено.

В итоге она не написала ничего и убрала телефон.

зато она уже теперь точно знала, что с Димой все кончено, а Роман Андреевич, тот с кем бы ей хотелось быть.

Главное – она наконец осознала правду.

Прошли ещё несколько дней – 25, 26, 27 февраля. Тая ходила как в тумане: университет, дом, сон без снов. Она пыталась найти повод, чтобы снова появиться в клинике. «Мурка чихнула странно». Нет, слишком слабо. «У неё комки шерсти в желудке». Бабуля только посмеётся. «Я нашла старую рану на лапе». Но Мурка была здорова как никогда – бегала по квартире, требовала еду, даже поймала муху на подоконнике.

Тая сидела за столом, грызя ручку, и думала только об одном: о нём. О его безразличном голосе, о том, как он не посмотрел на неё напоследок. О том, как она сама виновата – отвергла его признание, сказала «не взаимно», хотя внутри всё кричало обратное. «Я влюбилась. По-настоящему. И потеряла его».

28 февраля, возвращаясь из университета, она шла по мокрому тротуару – февральский снег таял в лужи. В переулке у мусорных баков она увидела её: маленькую хромую кошку. Серая, с белыми лапками, грязная, с раненой задней лапой – она ковыляла, жалобно мяукая, и оглядывалась по сторонам.

Решение пришло мгновенно. Тая даже не подумала о том, чья это кошка, или что она делает. Она просто наклонилась, осторожно взяла её на руки – кошка не сопротивлялась, только слабо мяукнула – и завернула в свой шарф. «Это повод. Идеальный. Он увидит, что я помогаю. Что я не безразлична».

В клинику она примчалась на такси. Сердце колотилось. На ресепшене – никого. Тая стояла, прижимая кошку к груди, и оглядывалась. И тут вышел он – Роман Андреевич, в халате, с папкой в руках. Увидел её – и замер.

– Тая? – голос был ровным, холодным, без той теплоты, что раньше.

– Роман Андреевич… я нашла её на улице. Хромает сильно. Наверное, лапа сломана или вывих. Помогите, пожалуйста.

Он подошёл ближе, но не улыбнулся. Вытащил перчатки из кармана, надел и взял кошку из рук Таи – пальцы скользнули по её ладони, но без задержки. Осмотрел быстро, профессионально.

– Рана инфицированная, абсцесс. Рентген не нужен. Вас примет другой врач – Елена Сергеевна. Она как раз свободна. А у меня сейчас операция.

Он вернул кошку Тае, кивнул администратору и ушёл в коридор – даже не оглянулся.

Тая стояла, чувствуя, как досада жжёт внутри, как кислота. «Он даже не посмотрел на меня по-настоящему. Не спросил, как я. Не задержался ни на секунду. Из-за меня. Из-за моих глупых слов». Она хотела крикнуть: «Подождите! Это не то, что вы думаете! Я соврала тогда!» Но слова застряли в горле. Вместо этого она просто кивнула администратору и ушла в другой кабинет, где Елена Сергеевна обработала рану, сделала укол и сказала: «Оставьте её у нас на ночь, мы подлечим».