Ветеринар или врач для моей киски

Ночная смена

Прошли ещё несколько дней. 1, 2 марта. Тая выжидала – не хотела показаться навязчивой. А потом придумала план. Коварный, но необходимый.

Она дождалась, пока бабуля уйдёт к подруге-соседке на чай – это было 3 марта, вечер. Бабуля ушла с корзинкой пирожков, пообещав вернуться через час. Тая тем временем взяла Мурку, которая мирно спала, и… нет, она не сделала ничего плохого. Просто подумала: «Нужен повод. Настоящий».

Когда бабуля вернулась – румяная, с новыми сплетнями, – Тая ждала её на кухне с трагическим лицом.

– Бабуль… Мурке плохо было. Её стошнило. Прямо на ковёр. Может, что-то съела не то. Нужно позвонить Роману Андреевичу, узнать, когда он принимает.

Бабуля нахмурилась, села за стол.

– Таюш, да что ты? Она же только что ела нормально. Может, просто комок шерсти?

– Нет, бабуль. Лучше перестраховаться. Позвони, пожалуйста. Спроси, когда он свободен.

Бабуля покачала головой.

– Ой, не хочу беспокоить. Он занятой.

– Тогда пойду к другому врачу, – сказала Тая спокойно, но с намёком. – Там есть Елена Сергеевна, она хорошая.

Бабуля задумалась. Её брови сошлись. Она всегда доверяла только Роману Андреевичу – он знал Мурку с котёнка».

– Ладно, – вздохнула она наконец. – Позвоню. Узнаю, во сколько завтра свободен.

Она набрала номер – тот, что был записан в старом ежедневнике. Говорила тихо, но Тая слышала каждое слово.

– Роман Андреевич? Добрый вечер, Валентина Ивановна беспокоит… Да, про Мурку. Ее стошнило сегодня. Когда завтра подойти? Ой… А сегодня? Ночью? В одиннадцать? Ладно, спасибо. До свидания. Да, она придет.

Бабуля повесила трубку, повернулась к Тае.

– Завтра его нет, выходной. Но сегодня работает в ночную смену. Сказал, если срочно – приезжайте в одиннадцать вечера.

Тая почувствовала, как сердце подпрыгнуло. Радость вспыхнула внутри – горячая, яркая. «Ночью. Народу будет немного, или вообще не будетЭто шанс. Мой шанс».

– Хорошо, бабуль. Я поеду.

Бабуля кивнула и пошла проверять Мурку.

Тая улыбнулась – впервые за неделю.

Она ушла в комнату, села на кровать и стала ждать. Часы тянулись медленно. 8 вечера. 9. 10. Она переоделась: чёрная мини-юбка, плотные колготки, горчичный свитер – талисман. Макияж: smoky eyes, винная помада.

«Сегодня я исправлю ошибку, – думала она, глядя в зеркало. – Проявлю инициативу. Скажу правду. Что люблю его. Что хочу его. И пусть он увидит, что я не девочка, которая краснеет и молчит. Я женщина, которая знает, чего хочет».

В 10:30 она взяла переноску с Муркой – кошка мяукнула удивлённо, но улеглась спокойно – и вышла в ночь.

Клиника ждала. И он – в ночной смене.

Тая приехала к клинике ровно в одиннадцать – ночь была тёмной, как бархат, с редкими фонарями, отбрасывающими жёлтые блики на мокрый асфальт. Она вышла из такси, прижимая переноску с Муркой к груди, и сразу увидела свет в его кабинете: приглушённый, мягкий, будто горела одна настольная лампа, а остальное пространство тонуло в полумраке. Сердце заколотилось чаще – он ждал. Должен был ждать.

Она дернула ручку двери – заперто. Странно, но не страшно. Тая постучала – тихо, но настойчиво, зная, что он внутри, что услышит. Мурка мяукнула в переноске, как будто подбадривая. Секунды растянулись в минуты. Две, три. Наконец, за дверью послышались шаги.

Дверь открылась. Роман Андреевич стоял перед ней – высокий, широкоплечий, в графитовой рубашке, расстёгнутой на верхнюю пуговицу, без халата. Он выглядел серьёзным, почти строгим, но Тая заметила в его глазах новый огонёк – тёмный, голодный, как вспышка молнии в грозовом небе. Этот взгляд пробрал её до мурашек, но она не отступила.

– Заходите, Тая, – сказал он тихо, отступая в сторону.

Она вошла, и он запер дверь за ней – ключ щёлкнул в замке, и Роман Андреевич, не глядя на неё, положил его в карман брюк. Это показалось подозрительным: зачем запирать? Почему ключ в карман? Тая почувствовала лёгкий укол тревоги, но смешанный с возбуждением – он был один, ночью, и запер дверь. Для них двоих.

Он задал пару вопросов про Мурку – ровным, профессиональным тоном: как ест, как дышит, есть ли рвота. Тая ответила механически, следуя за ним в кабинет. Там было темно: только одинокая настольная лампа на книжном шкафу отбрасывала золотистый круг света, оставляя углы в тени. Книги, стол, смотровой столик – всё казалось знакомым, но в этом полумраке – интимным, опасным.

Тая поставила переноску рядом со смотровым столом и наклонилась, чтобы достать Мурку – кошка уже мяукала, требуя свободы. Но не успела она открыть дверцу, как Роман Андреевич слегка толкнул переноску ногой – она отодвинулась в сторону, в тень. Тая удивилась, выпрямилась резко, открыла рот, чтобы спросить: «Что вы…?»

Но слова умерли на губах.

Роман Андреевич схватил её за талию – сильными, уверенными руками, прижал к себе так близко, что она почувствовала жар его тела сквозь рубашку, его дыхание. Тая замерла, сердце билось как сумасшедшее, внизу живота вспыхнул огонь – внезапный, обжигающий.

– Сегодня я буду осматривать другую киску, – прошептал он низко, хрипло, с той самой коварной улыбкой, которая сводила её с ума. – У меня есть подозрения на твоё хроническое возбуждение,Тая.

Он улыбнулся – тёмно, хищно, и наклонился, захватывая её губы в поцелуй. Страстный, жадный, без предупреждения: его рот накрыл её, язык проник внутрь, исследуя, требуя, покоряя. Руки сжали талию сильнее, прижимая её бёдра к своим, и Тая почувствовала его возбуждение – твёрдое, настойчивое.

Эмоции нахлынули на неё волной – шоком, жаром, паникой и блаженством одновременно. Она совсем не ожидала, что он будет таким: не нежным доктором, а мужчиной, полным огня, который берёт то, чего хочет, без слов, без игр. Её тело отреагировало мгновенно – соски напряглись под свитером, между ног стало жарко, она задохнулась от его вкуса: кофе, мята, он сам. Руки инстинктивно вцепились в его рубашку, пальцы сжали ткань, и Тая ответила на поцелуй – неосознанно, но жадно, её язык сплёлся с его, тело выгнулось навстречу. В голове крутилось: «Это он. Наконец. Но… так внезапно, так грубо… и так правильно». Она тонула в нём – в его силе, в его желании, которое отражало её собственное, накопленное за все эти дни фантазий и снов.

А Роман Андреевич… в нём бушевал ураган. Он ждал этого момента слишком долго – с того первого взгляда в приёмной, через все эти капельницы, взгляды, недомолвки. Её отказ тогда не ранил, а только разжёг его сильнее. Он твердо знал, что его холодность к Тае даст нужную реакцию. Теперь, прижимая её к себе, чувствуя, как она тает в его руках, он ощущал триумф и жажду – дикую, первобытную. Её губы были мягкими, сладкими, как он и представлял, тело – податливым, но полным огня. Он рычал тихо в поцелуй, руки скользнули ниже, сжали её ягодицы, приподнимая, чтобы она почувствовала его полностью.. Эмоции переполняли: страсть, как пожар, ревность к её еще неизвестному прошлому, нежность, скрытая под грубостью, и облегчение – что она пришла, что не сдалась, что ответила.

Тая не могла возразить и не хотела. Мир сузился до его губ, его рук, его слов, которые эхом отзывались в ней: «хроническое возбуждение». И это была правда.

Проверка чувствительности

Роман Андреевич прервал поцелуй внезапно – оторвался от её губ с тихим, влажным звуком, оставляя Таю в вихре ощущений: её рот горел, язык ныл от его настойчивого вторжения, а тело дрожало, как в лихорадке. Она стояла, тяжело дыша, прижатая к нему, чувствуя, как его эрекция упирается в её живот, твёрдая и требовательная, посылая волны жара по её венам. В глазах его пылал тот же огонь, что и в ней – смесь желания, триумфа и чего-то тёмного, почти жестокого, что заставляло её сердце стучать в горле.

Не сказав ни слова, он подхватил её под бёдра – сильными руками, легко, будто она ничего не весила, – и посадил на свой деревянный стол. Тая ахнула от неожиданности, почувствовав прохладную поверхность дерева сквозь тонкие колготки. Роман Андреевич быстро отодвинул монитор и клавиатуру в сторону – одним движением, небрежным, но точным, освобождая пространство. Кабели зашуршали по столешнице, но он даже не взглянул на них; его глаза были прикованы к ней – голодные, всепоглощающие.

Тая открыла рот, чтобы сказать что-то – может, «подождите», или «это слишком быстро», или просто «Роман…» – но слова застряли, смешавшись с её собственным стоном. Он поднял палец к её губам, прижал его мягко, но властно.

– Не мяукай, – приказал он низко, с лёгкой улыбкой, которая не доходила до глаз. – Сегодня ты моя пациентка. И ты будешь послушной кошечкой.

Тая замолчала мгновенно. Её щёки вспыхнули от смущения и возбуждения – это слово, «мяукай», эхом отозвалось в ней, напоминая о Мурке, о всех этих осмотрах, но теперь оно было для неё, и оно жгло. Она почувствовала себя уязвимой, но в то же время – желанной, как никогда. Роман Андреевич видел это: её расширенные зрачки, прерывистое дыхание, как она сжимает бёдра. В нём кипела страсть – он хотел её сломать, но нежно, хотел владеть ею полностью, и это ожидание, это предвкушение заставляло его сердце биться чаще, а кровь – гореть.

Он погладил её лицо – нежно, ласково, большим пальцем провёл по щеке, по скуле, по нижней губе, размазывая винную помаду. Касание было почти отеческим, но под ним таилась сила, которая заставляла Таю трепетать. Она закрыла глаза на миг, отдаваясь этому ощущению: его кожа была тёплой, чуть шершавой, и от неё шёл тот запах, который сводил её с ума все эти дни.

– Открой рот, – сказал он тихо, но с приказным тоном.

Тая возмутилась – внутри вспыхнул бунт: «Кто он такой, чтобы командовать?» Её глаза распахнулись, губы сжались в упрямую линию.

– Нет, – прошептала она, но голос дрогнул.

Роман Андреевич не отступил. Его рука скользнула к её челюсти – пальцы сжали крепко, но не больно, заставляя разжать губы. Тая ахнула от неожиданности, от этой доминации, которая была такой же возбуждающей, как и пугающей. Она почувствовала себя в его власти – полностью, без остатка, и это ощущение разлилось по телу сладкой слабостью.

– Я вижу воспаление на языке, – произнёс он серьёзно, но с той коварной улыбкой в уголках рта. – Надо срочно обработать.

И он наклонился, поцеловал её снова – глубоко, медленно, пошло. Его язык проник внутрь, не спеша, исследуя каждый уголок: лизнул нёбо, провёл по зубам, сплёлся с её языком в медленном, влажном танце. Поцелуй был не просто поцелуем – он был актом владения: Роман Андреевич сосал её язык, покусывал губы, выпивая её стоны, которые она пыталась сдержать. Тая потеряла рассудок – мир закружился, мысли растворились в этом ощущении. Её тело отреагировало бурно: соски затвердели до боли, между ног стало горячо, она выгнулась, прижимаясь к нему ближе, руки вцепились в его рубашку, комкая ткань. Эмоции переполняли её – шок от его смелости, восторг от его близости, желание, которое жгло как огонь, и страх, что это сон, который вот-вот прервётся. Она стонала в его рот, не в силах остановиться, чувствуя, как он улыбается в поцелуй, зная, что победил.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.