(Не) Идеальная семья
- -
- 100%
- +
И Аня заговорила. Медленно, с болью в голосе рассказала о годах страха, о том, как менялся Сергей, как росла его агрессия. Отец сидел, бурча что-то себе под нос и хватаясь то за голову, то за сердце. А мама охала и ахала при каждом упоминании насилия.
— Врачу все-таки придется показаться, — сказал я после этого рассказа.
Мама быстро собрала сумку — детские пижамки, зубные щетки, которые хранились у них на всякий случай, пара игрушек и, конечно, еду с собой. Прощаясь с бабушкой, дети цеплялись за нее, не желая отпускать.
— Так, сорванцы, чтобы вели себя хорошо. — Мама поцеловала внуков. — А тебе, Анечка, если что-то понадобится…
— Спасибо. — Аня обняла свекровь. — За все.
Выходя из родительского дома, я машинально оглянулся — не стоит ли где-то поблизости знакомая BMW. Но улица было пусто, только редкие прохожие и припаркованные машины соседей.
— Мы пешком пойдем? — спросила Вика, взяв меня за руку.
— Пешком. Это недалеко, — ответил я, взяв Артема на руки. Мальчик устал от эмоций и едва держался на ногах.
Дорога до моего дома заняла двадцать минут. Аня оглядывалась через каждые несколько шагов.
— Он не появится, — успокоил я ее. — Сейчас он точно не решится.
Мы шли по тихим улочкам, и постепенно Аня расслабилась. Артем задремал у меня на руках, а Вика болтала о том, какие мультики она любит смотреть. Я же думал о том, что теперь у меня живут невестка с двумя детьми, а я понятия не имею, как с ними обращаться. Одно дело — приходить в гости, совсем другое — жить вместе.
Артем вдруг открыл глаза и начал хныкать.
— Хочу домой! Хочу к папе!
Аня прижала его к себе.
— Родной, нельзя сейчас домой, — тихо сказала она.
— Почему нельзя? — Он начал плакать громче. — Я хочу домой.
Она поцеловала его в макушку, прижала к себе еще крепче и прошептала что-то на ухо. Артем тут же успокоился и улыбнулся. Он слез с матери и, взяв меня за руку, зашагал маршем, напевая: «Спроси у жизни строгой, какой идти дорогой…» Я не понял, что произошло, но был рад, что племянник перестал вопить на всю улицу.
— Олег, — вдруг сказала Аня, когда мы вошли в квартиру, — может, нам лучше в гостиницу? Я не хочу тебя обременять.
— Какую гостиницу? — я покосился на нее. — Мы же одна семья.
Она не ответила, но я заметил, как дрогнул уголок ее рта. Впервые за весь день она была близка к слезам не от боли, а от благодарности.
— Детям отдаю свою кровать, — объявил я. — Аня, ты на диване в гостиной. А я на кухонном диванчике устроюсь.
— Олег, мы не можем тебя выгнать из собственной спальни, — запротестовала Аня. — Ты не должен из-за нас жертвовать удобствами.
— Это не обсуждается.
Пока я доставал постельное белье, дети робко исследовали квартиру, в которой до этого еще не были. Артем обнаружил на полке модель самолета, которую я собирал еще в институте.
— Дядя Олег, это что за самолет? — спросил он, осторожно трогая крыло.
— Да, это модель боинга 747 — широкофюзеляжного двухпалубного пассажирского самолета, — объяснил я, но тут же осознал, что пятилетка не понял ничего из того, что я сказал. — Вы на таком, наверняка, летали отдыхать на море.
— А-а, — протянул племянник.
Глаза его загорелись, и мне пришлось пообещать, что мы с ним соберем такую же модель.
Вика в это время рассматривала книжную полку, водя пальцем по корешкам.
— У тебя много книг про самолеты, — заметила она.
— Это точно. А ты любишь читать?
— Очень. — Она улыбнулась. — Только про художников.
— Здорово! — отозвался я. — Поможешь заправить мне постель?
Девочка кивнула, и мы вместе натянули свежую простынь, затем наволочки, а вот с пододеяльником пришлось сражаться самому. Пододеяльник — изобретение дьявола, на мой взгляд. Но с детьми было гораздо веселее заниматься этим нелегким делом.
Аня тем временем накрыла стол из того, что передала мама, и мы сели ужинать. Дети постепенно расслабились, Артем даже засмеялся, когда я рассказал, как однажды сжег яичницу так, что пришлось вызывать пожарных и потом два дня проветривать всю квартиру.
Когда Аня укладывала детей, я стоял в дверях спальни и наблюдал за ней.
— Не хочу спать в чужой кровати! Хочу домой! Хочу свою подушку! — верещал Артем.
— Родной. — Аня присела рядом с ним. — Помнишь, как мы в отпуске спали в разных кроватях? И ничего страшного не было.
— Но это было весело! А сейчас не весело, — и уткнулся ей в плечо.
— Завтра нам будет очень весело, — пообещала Аня.
То, как нежно она поправляла Артему одеяло и терпеливо отвечала на его возмущения, вызвало у меня непонятное тепло в груди. Я вдруг понял, что могу часами наблюдать за ней. Материнская любовь светилась в каждом жесте, и я понял, чего мне всегда не хватало в жизни. Не просто женщины рядом, а именно этого — семейного тепла, заботы, какого-то смысла.
Когда дети наконец заснули, мы занялись организационными вопросами. Я отправил сообщение своему руководителю, объяснив, что беру отгул по семейным обстоятельствам, а Аня написала заведующей библиотекой о необходимости больничного листа. Телефонные звонки в воскресный вечер показались неуместными, поэтому ограничились текстовыми сообщениями. К утру должны были получить ответы и решить все формальности.
Затем мы составили список продуктов и заказали доставку из круглосуточного магазина — в моей холостяцкой берлоге не оказалось почти ничего, что могло бы подойти женщине или детям.
— Что теперь будет? — спросила она, прижав к щеке пакет с замороженным горошком из морозилки.
— Завтра пойдем к врачу, снимем побои. Потом к юристу.
— А если он захочет забрать детей?
— Не захочет. И не сможет. У нас есть доказательства, свидетели.
— Дети видели… — она вздрогнула. — Они все слышали и видели.
— Это пройдет. Дети быстро забывают плохое, если их окружает любовь.
Она посмотрела на меня внимательно:
— Почему ты это делаешь? Берешь на себя чужие проблемы?
Я подумал над ответом. Почему? Из жалости? Из чувства долга? Или…
— Потому что вы не чужие, — сказал я наконец. — И потому что не могу поступить иначе.
Аня кивнула и больше не спрашивала ни о чем. Мы допили чай в тишине, и я понял: теперь моя жизнь изменилась навсегда. И, странное дело, это меня нисколько не пугало.
Через полчаса курьер привез продукты, и мы принялись разбирать пакеты. Я подавал Ане покупки, а она молча и уверенно расставляла их на полках, словно обживала новое пространство. Когда она составляла детские йогурты в ровные рядочки в холодильнике, я пошутил.
— Чувствуй себя как дома.
— Спасибо. — Она широко улыбнулась впервые за весь день.
Когда все было убрано, мы разошлись по своим импровизированным спальням. Двери мы специально не закрывали на всякий случай. Я лежал на кухонном диванчике, слушая ночные звуки — тихое сопение детей из спальни, шорох одеяла в гостиной, где устроилась Аня. Дом наполнился жизнью, и это ощущение было непривычным, но удивительно правильным.
Глава 13. Новая реальность
Анна
Я проснулась от звука кофемолки и несколько секунд не понимала, где нахожусь. Незнакомое постельное белье, незнакомый диван, незнакомая комната. А потом в голове возникли воспоминания — вчерашний кошмар, признание свекрам, побег к Олегу.
— Мама! — В гостиную влетел Артем в пижаме с динозаврами, которую дала вчера бабушка. — Дядя Олег делает блинчики!
— Да ты что? — спросила я, медленно садясь на диване.
— Ага! Здесь пахнет, как в кафе!
Когда я рассмеялась, из кухни донесся голос Олега:
— О! Все проснулись. Тогда бегом умываться и завтракать.
Вика появилась в дверях, уже одетая во вчерашнее платье.
— Мам, я пойду помогу накрыть на стол.
— Конечно, солнышко.
Я проследовала в кухню, где Олег в домашних брюках и футболке колдовал у плиты. На столе, вокруг которого порхала моя маленькая дочь, стояли тарелки, чашки, баночка меда. В этот момент я почувствовала себя так, будто мы всегда тут жили.
— Присаживайся, — сказал он, не оборачиваясь. — Через три минуты завтрак будет готов.
— Олег, не нужно было… — начала я.
— Нужно, — перебил он. — У нас сегодня важный день. К врачу поедем, потом к юристу. На голодный желудок такие дела не делаются.
Артем забрался на стул рядом со мной и положил голову мне на плечо.
— Мам, а мы теперь здесь живем?
— Пока да, солнышко.
— А долго?
Я не знала, что ответить. Сама не понимала, что будет дальше. Вчера я просто бежала от побоев, не думая о завтрашнем дне. Прекрасная мать, ничего не скажешь.
— Сколько нужно, — ответил за меня Олег, ставя на стол тарелку с большой стопкой золотистых блинов. — Главное, чтобы всем было хорошо.
Вика взяла блин и намазала его медом.
— Дядя Олег, скажу тебе по секрету…
— Слушаю. — Он сел рядом с ней.
— У тебя блинчики вкуснее, чем у бабушки! — Заявила Вика и засунула почти весь блин в рот, вызвав у своего дяди приступ безудержного смеха.
Я пила кофе и смотрела на детей, которые с аппетитом уплетали завтрак.
— А можно каждый день есть блины со сгущенкой? — спросил Артем.
— Нельзя, — ответила я. — От сладкого зубы портятся.
Сын мне не ответил, только стащил еще один блин с общей тарелки в свою и налил на него сгущенку.
— Слушайте, а давайте сегодня после всех дел в парк сходим? Погода хорошая, на качелях покатаемся, — предложил Олег.
— Ура! — обрадовался Артем.
— А можно сладкую вату купить? — спросила Вика.
— Можно. Но сначала дела взрослые переделаем.
Через час мы ехали в травмпункт. Дети сидели тихо на заднем сидении, рассматривая в окно мелькающие дома и зеленые скверики. Я, конечно, нервничала. Меня пугали возможные перспективы развития событий.
В травмпункте нас встретила очередь из десятка человек.
— Берите талон, — сказала регистратор, даже не подняв головы.
Мы расположились на пластиковых стульях в коридоре.
— Мам, а долго еще? — в пятый раз спросил Артем, болтая ногами.
— Скоро, солнышко.
— А мне скучно! И тут плохо пахнет!
— Потерпи немного.
— А можно я пойду погуляю?
— Нельзя. Сиди.
— Все будет хорошо, — тихо сказал Олег, когда наконец меня пригласили в кабинет.
Травматолог — пожилая женщина с усталыми глазами — внимательно осмотрела синяки на моем лице, попросила раздеться до пояса, чтобы посмотреть повреждения на теле.
— Снимки нужно сделать, — сказала она, ощупывая ребра. — Может быть трещина.
Рентген показал, что кости целы, только сильный ушиб мягких тканей.
— Кто нанес побои? — спросила врач, заполняя карту.
— Муж.
— Понятно. Заявление в полицию подавали?
— Пока нет.
— Подавайте. Только справку возьмите обязательно. Пригодится в суде.
Она выписала справку, где черным по белому было написано: множественные кровоподтеки на лице и теле, причиненные тупым предметом. Ушиб мягких тканей грудной клетки. В графе «Рекомендации» значилось: покой, противовоспалительные мази, при сильной боли — анальгетики.
— Мадам, — добавила врач тише, — если нужна помощь психолога или социального работника, обращайтесь. У нас есть программа поддержки жертв домашнего насилия.
Я кивнула, пряча справку в сумочку. Не нужна мне никакая программа, кризисный центр или что-то еще. Я сама справлюсь.
Выходя из поликлиники, я не сразу заметила знакомую фигуру у входа. Сергей стоял возле своей машины, нервно поглядывая на двери больницы. Увидев нас, бросил сигарету и быстро пошел навстречу.
— Аня! Наконец-то! — Он выглядел ужасно: небритый, в мятой рубашке, глаза красные от недосыпа.
Дети инстинктивно прижались ко мне. Артем спрятался за моей спиной, а Вика схватила меня за руку.
— Что ты тут делаешь? — спросила я, стараясь говорить спокойно.
— За семьей приехал! — Он сделал шаг ближе, но Олег встал между нами. — Мама сказала, что вы к врачу собирались. Думал, может, одумаешься, домой вернешься.
— Мы не вернемся.
— Как не вернетесь? — Его лицо исказилось от недоумения. — Ты моя жена!
— Это ненадолго, — тихо, но твердо сказала я.
— Что? — лицо Сергея исказилось. — О чем ты говоришь?
— Я подаю на развод.
— Аня, пойдем, — негромко, но настойчиво сказал Олег, взяв меня под локоть. — Детям не стоит это видеть.
На секунду он растерялся, потом лицо смягчилось, и он заговорил примирительным тоном:
— Аня, милая, я понимаю, что перегнул палку. Я был пьяный, расстроенный…. Прости меня, пожалуйста. Я обещаю, что больше никогда…
— Обещаешь? — перебила я. — Как год назад обещал? Или как два года назад? Сколько раз ты обещал, Сергей?
— Но теперь все по-другому! Теперь я понял! — Он попытался обойти Олега, но тот не дал. — Аня, посмотри на меня! Я же тебя люблю!
— Не знаю, что ты называешь любовью, но это не то, что нужно мне и детям.
Сергей попытался приблизиться к Вике и Артему.
— Ребятки… неужели вы правда меня боитесь?
Вика и Артем прижались ко мне и не ответили. В глазах мужа появилась еще большая ярость.
— Значит, бросить меня решила? Думаешь, с братцем лучше будет?
— Успокойся, — сказал Олег.
— Отойди от моей жены!
— Поздно ты об этом вспомнил, — спокойно сказал Олег.
И тогда Сергей сорвался окончательно.
— Ты! — завопил Сергей, наступая на Олега. — Ты разрушил мою семью!
— Твою семью разрушил ты сам, — ответил Олег, не отступая.
— Я тебя убью! — Сергей размахнулся, но Олег перехватил его руку.
— Папа, не надо! — заплакал Артем.
Прохожие стали останавливаться, оглядываться. Крики привлекли внимание охранника больницы. Из главного входа неспешно вышел мужчина лет пятидесяти — пузатый, в растянутой синей форме, с усталым лицом. Он вздохнул, поправил ремень под животом и направился к нам, явно не в восторге от необходимости разбираться с семейным скандалом.
— В чем дело?
— Этот человек не дает нам пройти, пристает к нам! — крикнула я.
— Я к своей семье пристаю? — огрызнулся Сергей, продолжая толкаться с Олегом.
— Так, мужики, расходимся! — строго сказал охранник, разводя руками. И затем обратился ко мне: — А вы кто будете?
— Жена. То есть… бывшая.
— Я вызываю полицию, — сказал охранник.
Минут через десять приехал наряд — двое молодых сержантов. Выслушали обе стороны, изучили справку о побоях.
— Понятно, — сказал старший. — Заявление в полицию подавать будете?
— Да, — ответила я.
— Тогда поехали в отделение. Оформим протокол.
— А дети? — спросил Сергей. — Куда они поедут?
— Дети остаются с матерью, — пояснил полицейский. — Если нет постановления суда об ином.
— А я когда их увижу?
— Это уже вопрос к суду. А сейчас рекомендую воздержаться от контактов до разбирательства.
В отделении оформление заявления заняло час. Пока я давала показания, дети сидели в коридоре с Олегом, пили чай из автомата и ели печенье. Сергей был в соседнем кабинете — тоже писал объяснительную.
Когда все документы были готовы, старший участковый уполномоченный предупредил:
— Теперь официально возбуждено дело об административном правонарушении. Если будет повторное обращение — уже уголовное.
Домой мы ехали в машине молча. Дети устали, я чувствовала себя выжатой. Но первый шаг был сделан.
Мы пообедали вчерашним супом свекрови. Дети ковырялись в тарелках, все еще переживая утренний стресс. Я пыталась их подбодрить, но и сама чувствовала себя разбитой.
После обеда, чтобы немного успокоить детей, мы устроились все вместе в гостиной перед телевизором, чтобы посмотреть мультфильм.
Тут зазвонил телефон Олега, на экране высветилось «Мама». Я жестом указала ему выйти в кухню и прошла за ним.
— Алло, мам, — ответил Олег и включил громкую связь.
— Олежка! — в голосе Лидии Петровны слышалась тревога. — Как там Анечка с детьми?
— Нормально. В больнице были, справку получили.
— Сынок, я всю ночь не спала… Сережа приходил утром, просил меня с тобой поговорить. Он клянется, что больше никогда не поднимет руку, что готов к психологу пойти…
Я слушала разговор, чувствуя, как сжимается желудок. Конечно, он ей наговорил, что раскаивается.
— Мам, ты же сама видела синяки, — спокойно сказал Олег.
— Видела! Но люди ошибаются, исправляются… Может, Аня даст ему еще шанс? Сынок, поговори с ней, уговори вернуться! Семья же, дети без отца останутся!
Олег посмотрел на меня. Я решительно покачала головой.
— Я не буду этого делать, мам.
Свекровь начала громко причитать и разразилась слезами. После долгих уговоров он все-таки отключился.
— Слушай, — сказал Олег, — Дай мне ключи, я съезжу к вам домой, заберу вещи детей. А ты тем временем сходи к адвокату.
— А вдруг он дома? — испугалась я.
— Я разберусь, — заверил меня он.
То, что я не подготовилась к побегу, удручало меня. Вике нужно ходить в школу, Артему — в сад, а у нас даже сменной одежды нет. Я понимала, что необходимо снять квартиру. Хоть Олег задумал перепланировку своей под племянников, я не могла позволить забрать у него двуспальную кровать в угоду двухэтажной детской или письменный стол — для выполнения домашнего задания. И мы договорились, что пока не будем ничего менять.
Мы разделились: Олег поехал ко мне домой за вещами, а я с детьми отправилась к адвокату по семейным делам Валентине Владимировне.
Ее кабинет располагался в бизнес-центре рядом с метро. Валентина Владимировна — женщина лет пятидесяти с энергичными движениями и строгим взглядом — встретила нас профессиональной улыбкой. Кабинет был увешан дипломами, на столе лежали аккуратные стопки документов.
Пока я рассказывала о жизни с Сергеем, дети устроились на диване в углу. Артем задремал, свернувшись калачиком, Вика рисовала в блокноте, который дала секретарь.
— Классический случай развода по причине домашнего насилия, — резюмировала адвокат после моего рассказа. — Свидетели поведения мужа есть?
— Дети, — быстро ответила я. — Ну, и Олег, у которого мы сейчас живем, он знает о ситуации.
— Взрослых независимых свидетелей больше нет? Соседи, коллеги, знакомые, которым вы могли жаловаться?
Я покачала головой. Валентина Владимировна записала что-то в блокнот.
— Других доказательств нет? Аудиозаписи, СМС с угрозами, справки из больниц?
— Нет, я скрывала все эти годы.
— Понятно. Справки о побоях хватит для начала. Теперь о процедуре. — Она открыла папку с бланками. — Поскольку у вас есть несовершеннолетние дети, развод возможен только через суд.
— Сколько времени это займет?
— Суд предоставляет срок для примирения супругов в пределах трех месяцев, потом происходит рассмотрение по существу.
«Какое примирение?» — подумала я, но кивнула.
— Одновременно подаем иск об определении места жительства детей, — продолжала адвокат. — Ваш муж наверняка будет претендовать хотя бы на частичную опеку.
— И он может ее получить?
— При наличии доказательств насилия — маловероятно. Но бороться наверняка будет, — предупредила она. — И еще важный момент, муж попытается любыми способами дискредитировать вас как мать. Может заявить, что вы психически неустойчивы, что бросили детей ради другого мужчины, что создали травмирующую ситуацию. Поэтому ведите себя безупречно — никакого алкоголя, скандалов, сомнительных знакомств. Все ваши действия должны показывать, что вы действуете исключительно в интересах детей.
От такого поворота событий голова шла кругом. Оказывается, мало просто уйти от тирана — нужно еще доказать всем вокруг, что ты не распутница и не плохая мать.
— Вопросы? — спросила Валентина Владимировна.
— А что, если он попытается забрать детей из школы или детского сада?
— Юридически он является законным представителем детей и имеет право их забирать. Поэтому вам придется постараться забирать их первой.
Мы провели у адвоката больше часа, обсуждая детали предстоящей битвы. Когда наконец вышли на улицу, голова гудела от количества информации.
— Мам, а можно теперь в парк? — спросил Артем.
— Конечно, солнышко. Я же обещала.
Глава 14. Провокации
Анна
В девять утра я уже стояла в очереди у входа в районный суд, сжимая в руках папку с документами. Четыре дня я потратила на сбор всех справок, хорошо, что больничный открыли на неделю. Телефон в сумке молчал, хотя обычно к этому времени Сергей звонил раз пять.
Вчера он звонил каждые полчаса: то умолял вернуться, то угрожал. Позавчера караулил возле МФЦ — пришлось уходить через черный ход. Сегодня он прислал фотографии детей из нашей квартиры с подписью: «Они скучают по дому. По настоящему дому, а не по чужому диванчику».
Передо мной толпились люди с такими же папками, как у меня, и с такими же усталыми лицами. Пожилая женщина в потертом пальто листала справки о доходах, что-то бормоча себе под нос. Молодая мама с коляской нервно покачивала плачущего младенца, а рядом крутился мальчик лет четырех.
— Мама, а долго еще? — хныкал он, дергая ее за рукав.
— Скоро, сынок, скоро, — отвечала она, но по голосу было ясно, что она и сама не верит в свои слова.
Я достала исковое заявление, которое помогла составить Валентина Владимировна, и в очередной раз перечитала каждую строчку. «Прошу брак между мной и ответчиком… расторгнуть… Общее хозяйство с указанного времени не ведется… Соглашение о проживании, воспитании, содержании детей между нами не достигнуто…» Сухие юридические формулировки не передавали и доли того ужаса, который я сейчас ощущала. Телефон завибрировал. Сергей. Я сбросила вызов и выключила телефон, но сердце застучало быстрее.
Атмосфера стояла тягостная, как в больнице перед серьезной операцией.
— Вы по какому вопросу? — спросила меня женщина, стоявшая позади.
— Развод, — коротко ответила я.
— А, понятно, — кивнула она. — Я по алиментам.
В ее голосе звучала такая усталость, что стало не по себе.
Через полтора часа я наконец оказалась перед окошком канцелярии. За стеклом сидела женщина средних лет с аккуратной прической и строгим выражением лица. На табличке значилось: «Иванова Надежда Николаевна, главный специалист».
— Исковое заявление, — сказала я, протягивая документы.
Надежда Николаевна взяла папку, надела очки и начала неторопливо изучать содержимое. Каждая страница удостоилась пристального внимания, каждая справка поворачивалась и рассматривалась с разных сторон.
— Свидетельство о браке где? — спросила она, не поднимая головы.
— Вот. — Я указала на документ в папке.
— Это копия. Нужен оригинал…
Тут я вспомнила, как нам с Олегом удалось добыть свидетельство о браке, которое, как и наши с детьми вещи, осталось в Сережиной квартире. Три дня назад, отправив детей в школу и садик, мы решили ехать туда сразу. По дороге Олег несколько раз спрашивал, точно ли я помню, где лежит свидетельство.
— В комоде, в верхнем ящике. Там все наши документы хранились.
— А если он их забрал?
Я не подумала об этом. Что, если Сергей предусмотрительно спрятал все важные документы?
У подъезда я остановилась. Сережиной машины во дворе не было, но это ничего не значило — мог поставить в другом месте.
На нашем этаже было тихо. Я достала ключи, но руки дрожали так, что никак не могла попасть в замок.
— Дай. — Олег взял ключи и открыл дверь.
Квартира встретила нас тишиной и знакомым запахом. Все было на своих местах, только в прихожей валялась грязная одежда, а на кухонном столе стояли немытые тарелки.
Я прошла в спальню, открыла комод. Слава богу, документы оказались на месте.
— Быстрее, — позвал Олег из коридора.
Я схватила нужные документы и побежала к выходу. В этот момент в замке повернулся ключ.
Сергей стоял в дверном проеме и смотрел на нас с такой яростью, что я инстинктивно отступила.
— Воры, — процедил он.
— Это мои документы, — сказала я, прижимая бумаги к груди.
— Здесь нет ничего твоего. Ты ушла — значит, отказалась от всего. — Он двинулся ко мне, но путь ему преградил Олег.
Сережа продолжал сыпать оскорблениями в адрес меня и брата, не выпуская из квартиры. Мне пришлось снова грозить ему полицией, только после этого он дал нам выйти в подъезд.
— Увидимся в суде! Там и узнаем, кто есть кто! — крикнул он вслед.
Я передала Надежде Николаевне свидетельство, и она принялась методично изучать каждый документ.
— В течение пяти дней суд рассмотрит вопрос о принятии заявления к производству. — Она вернула мне пустую папку.
Выйдя из здания суда, я включила телефон и увидела семь пропущенных от Сергея. Тут снова звонок.
— Алло, — ответила я, приготовившись к худшему.
— Где ты? — голос его был ледяным.
— Решаю дела.
— Какие дела? Дети где?