- -
- 100%
- +
Глава 18. Раскол
— Зачем мы едем в Камаргар?
Лошади шли неспешно по хорошо укатанной дороге. Алекса не торопила своего жеребца, Тайлер подстраивал своего под этот плавный шаг. Время от времени их обгоняли повозки, крестьяне кланялись двум молодым сеньорам, хорошо одетым и на сытых гладких конях. Может, они и не дворянского звания, может, просто купеческие сыновья, но не грех и поклониться. Кто знает — сытые да богатые заносчивы и злы бывают, — кому хотелось плетью поперек спины получить?
Алекса довольно долго молчала, прежде чем взглянуть на брата.
— Мы хотели посмотреть мир. Разве нет?
Тайлер повел плечом.
— Тогда зачем нам нужен Камаргар? Поехали к югу, к морю, отправимся в плавание…
— Тай, Камаргар считают сердцем мира… пусть только здесь, но все же. Посмотрим на него сначала, а потом подумаем, куда поехать дальше.
На самом деле, в словах брата был смысл. Чем ближе к столице, тем дороже была жизнь. Два кошеля золота, на которые в провинции они прожили бы безбедно год, а может, и два, испарялись, как дым от костра. Но жить и дальше в глуши Алекса больше не могла. Только не это! Можно, да, можно было бы осесть у какой-нибудь тихой реки, на окраине небольшого городка, а как станут деньги заканчиваться, сниматься с места и ехать добывать их у толстосумов-дураков. И снова возвращаться в домишко, к тихой речке и добрым соседям. Но так жить она больше не сможет. Она была слишком молода, чтобы остановиться, ее притягивали дороги и приключения. И в том, что брат сбежит от такой жизни, сверкая пятками, Алекса тоже была уверена. Не знала только сроков. Месяц, три, шесть? Не больше точно. А значит, и дорога им только одна.
И потом… Путешествуя с братом, девушка порой думала о том, что мужская одежда если не тяготит, то иногда будто давит, как чужая кожа. Юность была горячей и озорной, ей хотелось не только интриговать, воровать и обманывать. Ей хотелось нравиться, привлекать, влюблять и влюбляться! Глупое, ненужное желание, но то была ее природа, куда от нее денешься? В маленьком городишке такого не устроишь, там каждый на глазах весь божий день и не божью ночь. Нравы замшелые и жестокие, так и огня в окно получить будет недолго, если только Тай не женится, а она не выйдет замуж. Но представить себя замужней Алекса не могла.
Мать, всю жизнь гнувшая шею перед отцом, так и не отстоявшая своих детей, униженная и забитая, по-прежнему стояла перед глазами, и Алекса сделала бы все на свете, чтобы никогда, никогда не стать на ту же тропинку, не повторить материной судьбы!
Но любви-то все равно хотелось… Большой город, а лучше — столичный, в котором народу столько, что и за год знакомого не повстречаешь, — вот это было по ней. Поэтому кони и рысили неспешно в сторону Камаргара, неся седоков навстречу судьбе.
***
Впервыев жизни Тайлер злился на сестру. Он понял это, когда они остановились в трактире на окраине столицы поужинать и снять комнату, как обычно, одну на двоих. Поначалу усталость давила на плечи, заставляя просто молчаливо смотреть, как Алекса заказывает ужин на двоих. Но горячая похлебка с обрезками мяса разгоняла кровь, как и пара глотков вина, и вместе с телом просыпался и разум.
— Ты сама видела, сколько осталось.
Разговор был начат не здесь, а за час до того, как они провели лошадей на местную конюшню и вошли в зал, где жарко пылал очаг и бурлил над ним котел. Девушка обтерла ложку холщовым платком, сунула его за пояс и принялась есть.
— Алекс? Ты не хочешь со мной говорить?
Лицо у Тайлера стало напряженным, скулы заострились, губы сжались. Сестра съела не меньше половины миски, прежде чем отложила ложку и взяла кусок хлеба, кроша мякиш и кидая кусочками в рот.
— Ну почему же, можем и поговорить, когда будет о чем.
— Ты сама говорила, что денег мало.
— Да. И что?
— Что нам они нужны, а значит, нужно выбирать еще одного… — Тайлер оглянулся через плечо, но в таверне никому не было до них дела, кроме хозяина, да и тот смотрел не в глаза им, а в кошель. — Еще одного дурня, чтобы обставить.
Алекса объела корочку серого ломтя и бросила ее в рот, тщательно жуя.
— И сейчас от своих слов не отказываюсь. Ты забыл, что я тебе говорила?
— А что ты говорила?
Алекса закатила глаза и выпила разом половину кружки. Пусть ей и хотелось быть женственной и нежной, походная жизнь оставляла свои следы, порой и грубые, и жесткие.
— Мне не нравится, что ты стал пропускать мои слова мимо ушей, Тай.
— Не понимаю, о чем ты, я всегда тебя слушаю…
— Значит, должен и запоминать! — Девушка нахмурилась и снова взялась за еду. — Я рассказала тебе, что хочу…
— Это долго! Долго и зависит от…
— Всегда, мы всегда зависим от других, если ты забыл!
Алекса наконец разозлилась и глядела на брата исподлобья, продолжая старательно пережевывать хрящ из горячего варева.
— Даже если ты тащишь кошелек из кармана, ты зависишь от того дурака, который тебе его подставил, — зашептала она еле слышно и зло, — от стражника, который отвернулся в сторону, от мальчишки, который может нацелиться на тот же кошель.
— Это не то!
— Тихо ты…
— Это не то, — Тайлер тоже сбавил тон, перейдя на еле слышный шепот, — это судьба…
— Хрень все твоя судьба, случай — да, а судьбы нет.
— Зависеть от случая не то же самое, что от служанки в доме или босяка, которого нанимаешь для драки в кабаке.
Алекса вздохнула и покачала головой, положив ему руку на плечо.
— Ты всегда доверял мне, братец, доверься и сейчас, что тебе мешает?
Тайлер и сам не знал, почему вдруг ему понадобилось рваться вперед, зачем гнаться быстрее. У Алексы все получалось как надо, но боги, как же нервно было ждать, как хотелось разом все, сейчас, тут же!
Может, потому что в его крови была частица Саймона Лемменса, задавленная, тихая капля крови, шептавшая: «Ты главнее, почему ты слушаешься ее? Она девка, место ее — там, где ты укажешь, ну!». Но любовь растворяла эту гниль, выгоняла прочь, оставляла только досаду, желание выкрикнуть: «Ну, я же хочу как лучше для нас обоих, Али!». И это было бы так глупо… Не будет он ничего говорить, он лучше все сделает, когда сестра ляжет спать. Она быстро засыпает, стоит ей только растянуться на тюфяке. И он ей докажет, обязательно докажет, что уже вырос, что теперь и сам может ее чему-то научить, защитить и содержать. Докажет!
Глава 19. Самодеятельность Тайлера
Компания за столом была пестрая и уже порядком пьяная. Здоровяк с щербатой улыбкой кривился, глотая степлившееся пиво, но карты раскидывал по столешнице исправно. Второй тип, сидевший от Тайлера по левую руку, все время хихикал и подливал тому вина. Третий мужик, худой и неприметный лицом, ловко перебирал потрепанные листы, бросая на Лемменса взгляды исподлобья.
— Ну что, парень, отыграл малеха, молодца! — Здоровяк стукнул кружкой об стол и сгреб свои карты. — Даже не знаю, играть ли с тобой дальше, обчистишь ведь…
— Удачливый, сволочь, — прогнусил тощий, морща нос.
Тайлер не понял, что на его раскрасневшемся лице проступила глуповатая улыбка. Поначалу ему повезло, карты как надо летели в руки, ложились веером, горка монет перед ним росла. Но когда в азарт вошли уже все четверо игроков, удача от Тайлера отвернулась. То одной карты не хватит для игры, то вообще шваль на руках, с которой пойти и повеситься только, а не деньги ставить. Он мрачнел все больше и подумывал, чтобы уйти, забрав то, что удалось сохранить. Но тут ему выпали длинная масть и пара, и он отчаянно старался не смотреть в глаза здоровяка и тощего, чтобы не выдать радости, и поднимал ставки как бы неуверенно, опасаясь, словно готовый отступить. И выбросил пару и масть почти гордо, залихватски шлепнув картами о стол и приосанившись на колченогом табурете.
Смешливый снова подлил всем вина и грустно протянул:
— Хватит с вас, братцы, смотри, как ловок… Да и ставить не будет больше, такие-то деньги… Не будешь ведь, жадный, небось, как и все такие…
Тайлер вспыхнул теперь от обиды и злости.
— Какие еще такие?! Я не какой-то тебе и не жадный! Эй! — Он завертел головой, отыскивая взглядом полусонного трактирщика, кемарившего за стойкой. — За всех плачу! Неси еще вина!
Тощий и здоровяк переглянулись, смешливый им подмигнул. Трактирщик с тяжелым вздохом полез за новым кувшином. Попался это дурак-щенок, только не понял этого еще. Но предупреждать его хозяин кабака не собирался. Этот — сегодня здесь, завтра там, а ему тут еще жить и жить.
Вино с ледника было холодным, кувшин запотел серебристыми каплями. Донышко стукнуло по скобленным деревянным доскам. Тощий сгреб со стола карты.
— Ну что, дашь отыграться?
Тайлер обвел их взглядом, который сам мыслил проницательным, и рьяно кивнул.
— Сдавай!
***
Алекса проснулась совсем ранним утром, в тот час, когда еще есть время до рассвета, а за окном серая мгла. Села на постели и удивленно сморгнула. Постель брата была пуста. Не сказать чтобы Тайлер был лентяем, вставал он легко и быстро, если нужно. Но когда нужда не гнала, поспать любил от души. Они вроде никуда не торопились, так зачем подскочил ни свет ни заря?
Девушка спустила ноги на холодный пол, потопталась немного и натянула одежду. Сердце почему-то было не на месте. Хорошо, как братец до ветру пошел, но кровать была как будто и не тронута вовсе. Никто тут простыни, конечно, не выглаживал до мягкости, но даже эти были словно и не смятыми вовсе. Алекса затянула пояс потуже, спрятала длинные волосы под шапку и пошла вниз по узкой скрипучей лесенке.
В кабаке было тихо. В такой час разве что беглый заявится с королевских рудников, кого еще и ждать. Девчонка-поломойка дремала на скамье у дальней стены. Взята за гроши работать, собственного угла она не имела и спала, где придется. И ничуть не лучше этой нищенки на скамье растянулся и Тайлер, только в другом углу, где привалившись плечом к плечу и голова к голове, спали еще двое мужиков, а третий уткнулся лицом в локти, сложенные на столе. Алекса осторожно подошла ближе и скривилась — на столешнице расплылись вонючие прокисшие винные пятна, кислятиной смердела и большая кружка с остатками пива на дне. Колода засаленных карт валялась на самом краю, и девушка поняла вдруг, что у нее от страха холодеют руки.
— Тайлер, — позвала она негромко, еще не понимая, отчего так ноет в груди, почему она почти не чувствует похолодевших губ. — Засранец такой, а ну, проснись!
Тот завозился, накренился опасно с лавки, но успел упереться рукой и уставился на сестру расплывающимся взглядом. На губах появилась кривая улыбка.
— Але-е-екс…
Она пнула его кулаком в бок.
— Ты что тут делаешь?!
На голоса очнулся сначала тощий, а потом и подпихнутый его локтем щербатый здоровяк.
— А ты тут что делаешь, парень?
Даже вблизи Алексу запросто путали с парнишкой, а уж с пьяных и сонных глаз и подавно, и щербатый схватил ее за руку неожиданно цепко.
— Что, за братцем пришел? Или тоже поиграть решил? Так он уже просадил все.
Смешливый, тоже очнувшись на голоса, захихикал.
— Странно, что тебя на кон не поставил! Молодой, тощий, двужильный, небось, в работе спорый, да? Эка, да ты… девка!
Щербатый гоготнул в унисон — пытаясь вывернуться, Алекса неудачно дернула рукой, и шапка сползла набок, выпустив волну длинных блестящих волос на волю.
— Че ж не ставил девку-то, а, Тайлер?
— Ничо, — заржал тощий и с треском челюсти зевнул. — Себя поставил, и то ладно.
Алекса, схватившая брата за плечо, замерла и обернулась.
— Ты что несешь, козел?
Щербатый расплылся в широкой улыбке и сунул руку за пазуху, вытаскивая сложенный лист бумаги. Толстые пальцы разворачивали его неспешно, а сердце у девушки словно падало и падало в пустоту, пока лист не расправился, показав в углу оттиск королевского герба.
— Война, девка, слыхала? Его Величеству нужны солдаты, вот так-то.
Алекса пригляделась и теперь почти помертвела: внизу страницы темнел отпечаток пальца, и она не сомневалась, что у Тайлера на руке увидит остатки сажи.
Глава 20. Только на тебя надежда, Алекс
В мире Алексы не было ничего привычнее слова «война». В сказаниях самых древних времен королевства и княжества появлялись и исчезали, их губили глупые правители, завоевывали страшные чудовища, защищали храбрые герои. Воевали люди, воевали гномы, эльфы, морские змеи и драконы. Не существовало народа, который бы жил в мире с сотворения тверди до сегодняшнего дня. Так было испокон веков, и почему что-то должно было измениться?
С мирным Кресау Бракеланд не воевал ни одного дня. Но, кажется, не было такого, чтобы он жил в мире с королевством Роделаг. Их скудная земля рождала мало и плохо, и северяне славились как мореходы, умеющие обуздать море лучше всякого иного народа. Но одной рыбой не прокормить себя, и уж тем более стада. А как жить в холоде без мяса и шерсти? Женщины Роделага были крепки и плодовиты, но дети умирали в колыбелях, и их отцы всегда смотрели на юг — туда, где текли широкие реки и шумели обширные леса Бракеланда.
Когда на троне сидел отец нынешнего короля, бои по границам поутихли. Оба правителя были стары и не рвались за славой кровавого завоевателя или безжалостного охранителя. Но люди не живут вечно, и нынешний король в юности провел немало сражений на северных рубежах, пережив соседнего государя. Наступило еще несколько лет затишья, но потом в Роделаге подрос юный наследник и взялся за меч предков.
Потому вновь оседлали коней королевские рекрутеры и отправились по дорогам, и широким, и неприметным, — забирать по деревнях бедных юнцов, которым и три медяка казались деньгами, сулить ратную славу тем, кто маялся в домах купцов, мечтая о подвигах, обманывать тех, кто попадался по пути в тавернах и кабаках, на постоялых дворах и рынках. Они ездили по двое, по трое, никогда по одному. Они запугивали, обманывали, жульничали, брали страхом или ложью, а иногда и вот так — игорным долгом. Мало ли дураков, не умеющих ни пить, ни играть, садилось за карты с ними, а поутру обнаруживали отпечаток собственного пальца на королевской грамоте.
И беда была в том, что рекрутские бумаги нельзя было ни подделать, ни исправить. Ничем не стирался след сажи внизу листа. То было немногое сохранившееся еще волшебство, и служило оно короне. Отныне и впредь, на много лет вперед, тот, кто поставил отпечаток пальца, принадлежал королю, обязан был нести воинскую повинность и идти в бой, куда бы их не отправили. Только одно могло спасти несчастного, попавшегося на крючок. Контракт можно было выкупить.
Об этом и подумала Алекса, когда стало понятно: ее братец проиграл все их деньги, но хуже того — и жизнь свою тоже. На северной границе разгоралось пожарище, и живым она брата не дождется, девушка была уверена.
Щербатый гыкнул снова:
— Что уставилась? Иди, собирай его вещи, дура.
Но Алекса повернулась к брату, толкая его в плечо раз, другой, третий, заставляя открыть глаза, а потом и очнуться, сесть на лавке, пусть и криво. На его лице все еще блуждала улыбка, но когда в глазах прояснилось, она быстро увяла, и Тайлер посмотрел сестре в лицо, побледневшее и острое.
— Алекс?.. Что…
В глаза сестры сгущалась тьма. Красивая зелень с отливом в темный янтарь почти исчезла, зрачок расширился, поедая радужку. Она повернула брата за плечо так, чтобы он увидел вчерашних своих сотрапезников и лист, лежащий на столе.
— Это ты мне скажи что.
В голове у Тайлера все еще плавал слоистый винный туман, а во рту было кисло и противно до одури, но улыбки мужиков напротив, уже подозвавших трактирщика и стребовавших хлебной похлебки и пива, чтобы успокоить гудящую голову, заставили проснуться окончательно.
— Я… я играл вчера с ними.
Алекса плотно сжала губы и промолчала.
— Прости…
— Глянь, сейчас щенком заскулит и хвостом завиляет! — Тощий поржал от души и хлебнул пива.
— Ну, щенок щенком, чо… Как раз и натаскают как надо, — отозвался щербатый и сунул ложку в миску, зачерпывая вчерашнюю мучную разваристую тюрю.
Тайлер посмотрел на них растерянно и снова перевел взгляд на сестру. Та все еще молчала, и глаза были мрачными и темными, как и ее лицо.
— Я играл и проиграл… Все деньги, кажется… Я хотел быстро…
Алекса медленно кивнула.
— Все деньги. И еще кое-что.
Она протянула руку и ткнула пальцем в лист с отпечатком его пальца.
Тайлер побледнел.
— Я не мог… я расписку… что отдам все…
Трое королевских рекрутеров заржали, толкая друг друга локтями.
— Да, парень, нечасто нам такие дурни попадаются!
— Это… вы обманули!..
Но щербатый только отмахнулся, облизывая ложку.
— Поздно, паря, рука твоя? Твоя. Ты теперь королевский матрос, так-то.
Алекса медленно опустилась на скамью рядом с братом и уставилась на щербатого мужика. Встреча с рекрутом сама по себе страшна, но то, что сказал этот ублюдок, оказалось еще страшнее. Если солдаты Бракеланда бились с северянами почти на равных, то на море гибли сотнями, не справляясь с опытными мореходами и пиратами севера. Море было верной смертью.
Тайлер беспомощно смотрел то на нее, то на лист, который тощий аккуратно подтащил к себе и стал складывать, чтобы убрать за пазуху. Ему хотелось броситься на них, схватить хоть тяжелую глиняную кружку, размозжить им головы, вырвать чертову бумагу из рук… Только все это было невозможно, бессмысленно, смерть королевских посланников не отменит его подписи, его все равно найдут и отправят нести службу, от магии не спрятаться…
Алекса, молчавшая и кусавшая губы, вдруг больно пихнула его в бок локтем.
— Иди морду умой и переоденься, от тебя свиньей несет.
Тайлер сполз со скамьи и, еще раз оглянувшись на нее, покорно пошел наверх — окунуться с головой в лохань и натянуть свежую рубашку, только второго дня постиранную в бурной маленькой речке. С каждым шагом ему становилось все страшнее. В животе свернулся противный ледяной ком, щупальца тянулись к горлу, опутывали руки, стискивали сердце. Его поймали, как дурачка, обставили три шулера, но плевать на деньги, они нашли бы у кого их взять… Он сглупил не на деньги, на собственную шкуру, и теперь мысли метались у него в голове, как дурные стрижи перед грозой, ища выход, но не находя. Боги, что теперь делать?.. Может, Алекса… придумает… как всегда…
Глава 21. Триста золотых
Не оборачиваясь на брата, девушка молча рассматривала мужиков, сидящих напротив и увлеченно хлебавших и еду, и пиво. Они были довольны: помалу, по одному, по двое, так и набирались королевские войска. Везет, конечно, тем, кого отправляют подписывать договоры с должниками, сидящими в ямах. Вот там раздолье. А им каждого выискивать да подманивать. Но с этим парнишкой проблем не было, еще и монет заработали, и плевать, что передергивали карты!
Щербатый первым доел тюрю, смачно облизал ложку напоследок и уставился на нее.
— И чего пялишься? Поди братцу-дурню помоги. Вот семейка-то, от бати или от мамки дурь-то досталась?
Все трое заржали. Алекса медленно вдохнула и выдохнула. Тай ничего не придумает. Он не умеет так, одного взгляда на брата ей хватило, чтобы понять: Тай не помощник ей. Никто не помощник. Она опять одна против всего мира. Ну, не в первый раз она спасала его, выручит и сейчас.
Оглядев одного за другим, она посмотрела в глаза щербатому и негромко спросила:
— Монет у него в карманах было не так уж много. Может, мы с вами, сеньоры, договоримся о выкупе. Два дня — и я вам добуду, сколько скажете. По рукам?
Рекрутеры переглянулись, казалось, они без слов друг друга понимают, может, так и было. Смешливый откинулся спиной к стене, ковыряя щепкой в зубах и щурясь.
— Даже и не знаю… Корабли-то, сама знаешь, принадлежат Его Высочеству принцу Валенсу. А он к своему ревнив весьма. Матросов не жалеет, а вот своего отдавать ой как не любит...
Алекса крепко сжала зубы. Если о Его Величестве Леокаре говорили как о человеке строгом, но справедливом, то о младшем его брате, принце Валенсе, слухи ходили разные, но все как один неприятные. Его Высочество был гневлив, резок, жаден и мстителен. И своего никогда и никому не отдавал, только прибирал к рукам чужое.
— Деньги, говоришь, достанешь?
Щербатый и тощий гоготнули, они ждали продолжения с явным удовольствием.
— Достанешь для нас сиськи из рубашки, может, и поговорим. Красивая девка, редко такие попадаются. Послужи за братца нам, тогда…
Алекса вспыхнула, зло скривив губы. Уж точно не в первый раз мужики тянули к ней руки, и денег предлагали, и заломать пытались, но она выбирала себе мужчин сама и уж точно продаваться не собиралась.
— Ты в жизни столько денег не видел, сколько мои сиськи стоят.
Она отрезала это брезгливо, и у мужика вытянулось лицо, а глумливая усмешка перекосилась в злобную.
— Да? Гордая какая, ты глянь. Между ног, поди, еще дороже? Высоко щелку свою ценишь, я смотрю.
— Как хочу, так и ценю.
— А жизнь щенка твоего дешевле, так, что ли?
— Что тебе моя щелка? — Алекса презрительно дернула губами. — За деньги сколько хочешь баб тебе будет.
— Сколько я хочу, тебе сил не хватит мешок дотащить, — захихикал смешливый.
Щербатый здоровяк глубоко вздохнул, притянул кружку ближе. Поболтал остатки пива на дне и протянул:
— Ну-у-у… Если ты такая недотрога, даже и не знаю… Принц нам за матросов доплачивает, когда мы договоры ему предоставляем. А так мы и от короля деньги потеряем, и от принца. Так что выходит… на троих… — Он в притворной задумчивости закатил бесстыжие глаза и выговорил как-то даже сладострастно: — Триста золотых монет.
Уж на что Алекса была готова к тому, что заломят они цену пожирнее, но это… Триста золотых, когда самый дорогой породистый конь в королевской конюшне не стоил больше сотни! Триста!
— Ты ума лишился?.. — вышло только шепотом, и по щекам у нее поползли красноватые пятна.
— Да чего ж лишился-то? — Лицо у тощего вдруг стало каким-то звериным, больше всего похожим на хорька. — Ты что, девка, не знаешь, как Его Высочество радеет за свои корабли? И какое наказание ждет рекрутера, который договором сторгует? Да нам виселица светит, и кто из нас ума лишился? Не хочешь — пошла вон, не о чем нам говорить.
Алекса поднялась на ноги. Посмотрела на всех троих сверху вниз и кивнула, сжав кулаки.
— Триста.
— Неделя тебе сроку. — Щербатый широким жестом повел рукой. — Мы добрые сегодня! Правда?
— А то! — откликнулись его товарищи, усмехаясь.
— По рукам.
Алекса развернулась и пошла к лестнице на второй этаж, шагая с гордо поднятой головой и с прямой спиной, хотя хотелось сжаться, забиться в угол и взвыть.
***
Шаткие скрипучие ступеньки Алекса преодолела медленно, пытаясь выровнять дыхание и унять бешено бьющееся сердце. Им с Таем много чего пришлось пережить, но сейчас она впервые ощущала отчаяние. Любого человека можно обмануть, обвести вокруг пальца, обдурить, заморочить, уговорить. Магия жестока и беспощадна. Ее не обманешь и не окрутишь. И обещание, данное этим уродам, ей сдержать придется, потому что Алекса не представляла жизни без этого дурня, младшего и любимого брата. Она вытащила его из-под ножа отца, который рано или поздно обязательно зарезал бы или прибил и младшего сына, спасала его из передряг во время их путешествий, заботилась и учила не для того, чтобы Его чертово Высочество Валенс утопил братца, как кутенка, на своей войне.
Триста золотых монет. Безумные деньги. Она и не видела такого никогда — разве что камни, драгоценные стекляшки, что стоили порой, говорят, куда дороже. Девушка была очарована, когда впервые увидела блеск настоящих радужных кристаллов, изумрудов и алмазов в Алгарде, на баронессе. Глупость несусветная — отправляться на торжище в драгоценных камнях, но эта курица, кажется, иначе и вовсе из дома не выходила. Что ж, если Алексе не добыть монет, то уж камни… камни — это другое, маленькие и легкие, незаметные в складках одежды, это был шанс. Там, в Алгарде, она сболтнула брату, что неплохо бы им сорвать королевский куш, но и не думала, что и правда придется… Что ж! Если уж Тая придется вытаскивать из цепких лап королевской гвардии, справедливо же будет, если заплатит за это Его Высочество! Решено!
Глава 22. После аферы
Столица Бракеланда влекла к себе разных людей и по самым разным причинам. Торговля, бойкая и выгодная, красоты старых королевских замков и сам королевский двор, целители, о которых ходила по королевству слава, конечно, но ехали сюда и за справедливостью. Она, правда, была доступна совсем не каждому. К нищему бродяге в Камаргаре она повернулась бы не только спиной, а прямо-таки задницей. Какой еще справедливый суд, если тебе нечем оплатить королевские пошлины, если ты никому не сват и не брат, если нет сильной руки над тобой? Только яму долговую и получишь, и сидеть там будешь, пока не внесет кто за тебя залог или не согласятся отпустить тебя на работы, в каменоломни, куда подальше, чтобы отрабатывал долг перед короной. Вот и вся тебе правда. Но ведь были и те, кому правосудие улыбалось ласково и вело за руку бережно.