Развод дракона

Глава 23. История проклятия

Но вот семью де Вале боги не наградили наследниками. Не то что мальчиками, но даже и девочками, и это угнетало и саму баронессу, и ее мужа. Годы в браке шли, и постепенно Генрих де Вале перестал надеяться на чудо, прикидывая, кому же отойдут его земли, замки и деньги — дальней родне, живущей на южной границе королевства, или бастарду, которого он, как отец, может, в конце концов найти и признать. В том, что парочка таких есть даже прямо в Алгарде, он не сомневался. Чертово семя крепкое, не выведешь. Должны были выжить, ну, хоть один.

И сейчас в жизни барона свершился такой переворот, что надежда на чудо снова вспыхнула у него в груди. Поэтому за обедом он и обратился снова к супруге, напомнив об их общей боли.

— Да, мой дорогой, — голос у Амалии был тихим и прерывистым, она до сих пор не простила себе бесплодия.

— После того, как тут побывала эта… особа… — Он все еще не решался называть гадалку гадалкой, хоть сам ее и позвал. — Так вот, мне стали приходить в голову разные мысли…

Амалия смотрела на мужа выжидающе и тревожно. Но барон на некоторое время притих, гоняя двузубой вилкой по тарелке остаток соуса.

— Так вот… — через пару минут он прокашлялся и снова поднял взгляд на баронессу. — Вы всегда были ближе, чем я, к этой стороне бытия, и я хочу спросить Вас. Может быть, что и отсутствие наследников у нас связано с каким-то проклятием?

Амалия замерла. Эта мысль мелькала у нее иной раз. Особенно, когда она вспоминала, как завидовала ей старшая сестра, которую выдали замуж за родовитого, но совершенно почти безденежного виконта. Родители посчитали, что земли его вполне подойдут семье, в них можно вложить деньги и поднять. Только вот доходы с них плыли совсем не в сестрин карман. Так могла ли ее проклясть собственная сестра? Еще как! Стоит только вспомнить глаза Гариетты, когда та прибыла с мужем на свадьбу к барону де Вале.

Поэтому ответила она негромко и сосредоточенно:

— Я думала об этом, муж мой, но не решалась сказать…

— Да! Да, я понимаю, — Генрих вскинул голову и почти яростно закивал. — Я был так слеп и резок с Вами! Но теперь… Теперь все изменилось. Вы же видите?

Амалия кивнула, растерянно заморгав рыбьими глазами.

— И когда я прозрел, быть может, мы сумеем снять проклятие, и боги наградят нас ребенком?

— О муж мой… — Баронесса всхлипнула, прижимая салфетку к глазам и роняя ее на колени. — Я не хотела говорить Вам, но о проклятии мне сказала еще в детстве одна из гадалок, которые появлялись у ворот замка моих родителей…

История была проста и незамысловата. Замок был небольшим, рядом ютились деревеньки сервов, и Амалия с сестрой частенько убегали за ворота, чтобы подразнить няньку и узнать, каков он — огромный мир за стеной их дома. И вот однажды, разыгравшись, они задержались до самых сумерек на лугу рядом с замком, их отыскала нянька и повела домой, распекая и браня, пока не слышат хозяева, все трое и столкнулись с бродяжкой в рванине, пытавшейся податься за ними в ворота. Сестер воспитывали в мыслях, что всякая нищенка им не ровня, и такие только даром едят хлеб, не трудом заработанный, а выпрошенный на даровщинку. И Амалия даже раньше Гариетты воскликнула: «Не лезь, грязная попрошайка! Никто тебе тут не подаст!» Нищенка остановилась и уставилась на нее небольшими глазками, блестящими и острыми, как у крысы, а потом захихикала: «Тебе тоже никто не подаст, сеньорита, не допроситесь, чтобы боги дитя подали!»

— Амалия, душа моя, почему же Вы не сказали мне этого? Ох, это же из-за меня, да…

Барон почти в отчаянии сжал руки. Оказывается, их несчастье имело такую ясную причину, и только его слепота мешала исправить это чудовищное положение дел!

Неделю спустя барон отправил гонца за четыре дня езды от Алгарда в сторону больших холмов, сплошь заросших лесов, где много десятилетий мирно существовал между трех святилищ белый ковен. Колдуньи эти считались самыми опытными и сильными. Их призывали за немалые деньги, но охваченный страстным желанием получить наконец от жены наследника, де Вале был готов раскошелиться снова. И колдунья явилась. От цирковой ведуньи она отличалась всем: светлыми одеждами и светлыми волосами, степенностью шага и важным выражением лица, дотошностью и несколько отрешенным взглядом, который де Вале счел обращенным к высшим сферам, но на самом деле, глянь он трезвее, во взгляде колдуньи разглядел бы некоторое презрение.

Глава 24. Разоблачение

Два дня молитв и ночное бдение светлой ведуньи закончились долгим разговором с хозяином дома. Барону и баронессе велено было приехать туда, где ковен собирался на новолуние, и обещано провести ритуал, стоимость которого слегка оглушила Генриха, но не смирила рвения. Колдунья отбыла, увозя купчую на кусок родовых баронских земель. А супруги стали собираться в не самую близкую дорогу.

Хотя сундуки были уже уложены, экипаж подготовлен, а кони запряжены, путешествию состояться оказалось не суждено.

Барон стоял у окна в гостиной, когда в комнату зашла служанка. Обычно де Вале и не замечал их, ну, ходят, метут метелками пыль, выгребают золу из очагов, носят со двора на кухню битую птицу и овощи приносят с рынка. Но девица, проскользнув в дверь, не прокралась тихой тенью к камину, ничего не принесла и ничьих слов не передала Генриху де Вале, а замерла за спиной у него немного сбоку, почтительно сложив руки под передником на животе.

— Что тебе?

Барон был искренне удивлен. Он не мог припомнить, когда бы к нему смел кто-то вот так подойти, кроме Жуана, но тот был камердинером, и ему полагалось по чину.

Девица присела в реверансе и подняла на хозяина небольшие круглые глазки, бегающие и, кажется, испуганные и странно торжествующие разом.

— Если барон позволит обратиться…

— Я тебя спросил, чего тебе надо?

— Ваша милость, я случайно услышала один разговор… Ваш слуга Жуан и его брат, который служит на Вашей конюшне…

— Ты совсем дура? — Барон скривился, как будто разжевал горсть кислых муравьев. — Какое мне дело до разговоров слуг?

Девица чуть попятилась и поморгала почти бесцветными ресницами.

— Мой добрый сеньор… Позвольте, все-таки… Это речь о Ваших деньгах… Мне показалось бесчестным то, что они совершили…

Вопль, с которым барон влетел в комнату супруги, был слышен, наверное, по всей улице. Генрих де Вале бесновался, он орал и бил кулаком по столу, сыпал обвинениями и угрозами, бешено брызгал слюной. Он довел баронессу до слез и криков в ответ, приказал запереть в подвале камердинера и конюха вместе с женой за чудовищный обман и покушение на баронское золото, хоть все трое отрицали это до последнего. Правда, сырой подвал и угрозы, с которыми приходил к ним сеньор де Вале, все же отрезвили сначала конюхову жену, а после и братьев. Все трое сознались в обмане и были отданы королевской страже для свершения суда над простолюдинами, укравшими хозяйское добро. Всех троих ждало скорое разбирательство и, скорее всего, казнь или ссылка, но барона это уже не волновало.

А волновало его то, что обманутый, обведенный вокруг пальца, уверовавший боги знает во что, он своими руками отдал Белому ковену свои земли. Потому, как только омерзительные воры и обманщики отправились в руки правосудия, Генрих де Вале велел закладывать карету, чтобы отправиться за справедливостью в саму столицу. Ведуньи Белого ковена никогда не отпускали того, что попало им в руки. Но обманутый и униженный барон решил все же приехать ко двору, чтобы требовать возвращения своих земель.

Он отправился в путь, горя жаждой мести, и прибыл в столицу. Всю дорогу Генрих де Вале размышлял о том, к кому обратиться с жалобой, и за день до того, как карета пересекла городскую стену, решил, что все же направится не в королевский дворец, а в резиденцию Его Высочества принца Валенса. Его Высочество был крут норовом и к ведуньям относился с глубокой неприязнью, тогда как Его Величество Леокар с ковенами, как и с любыми орденами, жить старался в мире и согласии. Пожалуй, король мог бы и отказать барону, а вот принц, тот наверняка поддержит, и уж под его покровительством и Его Величество решение примет то, какое необходимо было барону де Вале.

Прием во дворце принца знатному гостю оказали приветливый. Принцу Валенсу нравилось, когда к его, а не королевскому двору, прибывали владетельные сеньоры, когда его, а не королевского покровительства искали богатые и знатные люди страны. И ничего не было удивительного, что отдохнувшего с дороги барона на следующий же день ждали на вечернем приеме и ужине, который давал Его Высочество принц Валенс.

Всю дорогу барон тщательно обдумывал, с какой речью и когда он обратится к Его Высочеству, но все хитроумные планы полетели к бесам, стоило ему только подойти к дверям в обеденную залу, где принц собирал приближенных и гостей, удостоенных ужина с ним.

У самых дверей барон вдруг остановился как вкопанный и вдруг кинулся по коридору, неожиданно ловко и быстро, и ухватил за руку одну из служанок. Девчонка еле слышно шипела и упиралась, но Его милость барон втащил ее в залу и, дернув со всей силы, крутанул и свалил на пол прямо к ногам изумленного принца.

— Мой дорогой барон, — принц Валенс усмехнулся, вздернув брови, — это что, Ваш подарок к ужину?

Гости дружно грохнули хохотом. Шутки при дворе принца бытовали незамысловатые, хотя сам Его Высочество был человеком довольно острого склада ума и чрезвычайной ядовитости.

— Мой принц! — голос де Вале звучно раскатился под сводами залы: — Не знаю, как во дворец Вашего Высочества попала эта девка, но богами клянусь, она мерзкая воровка и обманщица! Она обманула и обокрала меня, и я требую справедливости.

— Воровка? Обокрала Вас, милый де Вале?

Взгляд принца стал острым и чуть насмешливым, со стула он поднялся легко и подошел, глядя на девицу неожиданно внимательно.

— Обманщица и воровка? Эй, забрать ее под стражу! Я разберусь позже.

Его Высочество Валенс с улыбкой повернулся к барону.

— А мы все же отужинаем, дорогой друг, а потом и поговорим с Вами.

Де Вале проводил ту самую «гадалку» ненавидящим взглядом и склонился в поклоне.

— Как угодно будет Вашему Высочеству.

Принц сделал приглашающий жест рукой и глянул на дверь, за которую стражники увели служанку. На его губах змеилась тонкая улыбка.

Глава 25. Разведка

Проникнуть во дворец Его Высочества, младшего брата короля, оказалось не так уж и трудно. Если ты решаешь что-то сделать, твердо и окончательно, способ всегда найдется. Алекса это знала наверняка. И он нашелся. Встретить на рынке зеленщицу или молочницу, у которой покупают съестное для кухни Его Высочества, покрутиться пару дней рядом, присмотреться, кто приходит утром за зеленью или сливками. Да и поймать поваренка, а лучше служанку, помочь ей редкую травку найти для кухарки, поболтать о житье-бытье, взять жалостью, на рассказы о несчастной своей жизни, о том, как попала с матушкой и братом в большой город, как матушка померла, а теперь бы пристроиться куда сироткам. А то ведь матушка — чтобы помнили ее внуки и правнуки! — служила при дворе не последнего человека в предместьях Камаргара, одного из баронских племянников, как их, бишь, матушка-то называла… Только вот не сиделось ей на месте, подалась в столицу за отцом, которого отправили с товаром, да не нашла его и померла от горевицы за три дня, и вот теперь мыкаются дочь да сын сиротами, а ведь она умеет так много, да как бы пристроиться в хороший дом, не подскажешь, добрая девушка?..

А доброй девушке-то что? Припомнила, что недавно одна из служанок забеременела невесть от кого из гостей Его Высочества, да и выгнали ее к бесам от двора подальше, а руки во дворце ой как нужны всегда. Да сиротка такая уж приятная, и столько сплетен городских знает, а то где их и собрать-то, если целыми днями сидишь безвылазно за высокой стеной, только и видишь, что котлы и кастрюли, только и бегаешь по комнатами, да постели перестилаешь. И не поболтать ни с кем вот так, с кем-то новеньким, да еще таким умненьким, как эта сирота зеленоглазая. Так почему ж и не привести к кухарке девушку, почему не подсобить в горе таком?

Ну, а уж попав за стены замка, нетрудно было и переметнуться в горничные, показав кастелянше ловкость в застилании постелей, умение платье чистить и обувь натирать. Что Алекса и сделала, получив доступ в покои хозяина. Бегать серой мышью по дворцу оказалось увлекательно. Слуги, что слуги, кто их видит, кто замечает? Вот пробежала серенькая тень к сброшенному в кресло камзолу, подхватила и исчезла с глаз долой, чтобы утром тот камзол, вычищенный и отпаренный, снова был сеньору подан. Или покрывало, вот сегодня хозяин на него в сапогах пьяный завалился, а к вечеру, когда он в спальню вернулся, и следа грязи на нем нет, и постель свежая, и снова хоть голышом спи, хоть как свинья валяйся.

Будь то баронский особняк, конечно, новую служанку бы приметили, может, не в первый же день, но вскоре. Но дворец принца Валенса был огромным, он уступал лишь королевскому, да и то, как посмотреть, по словам самих слуг. Часть дворцовых прихвостней всегда была при Его Высочестве, но так-то и другие гости приезжали и отбывали без счета — просители, прихлебатели, искатели приключений, — и где тут за гостями-то уследить, а уж за служанками… Потому Алекса и не боялась, скользя по коридорам в скромном сером платье и белом переднике, с убранными волосами и с опущенными глазами, прижимаясь к стенам, когда мимо проплывали дамы или чеканили шаг сеньоры или стража. Стражи тут, к слову, хватало. Затянутые в кожаные колеты, опоясанные мечами, они шествовали по коридорам дворца, сменяя друг друга, глядя на всех, кроме Его Высочества, холодными глазами. В первый день Алекса подумала, что дело плохо, такие ничего не пропустят и из лап у таких не вырваться, если что. Но ее подружка, младшая кухарка Бельда, только рассмеялась:

— Это они для Его Высочества строят грозных… Принц им хорошо платит и желает видеть неподкупных вояк. А как сменятся, так в караульной пьют и в кости режутся, словно бродяги последние, подальше от них держись, пьяные любую служанку поймать могут…

Вот она и держалась подальше от них, зато поближе к покоям самого принца Валенса. Сокровищница королевского брата по слухам была роскошной. Провинции, принадлежавшие принцу, слыли богатыми, земли — плодородными, и в руках Его Высочества был почти весь флот страны, использовал же эти корабли принц Валенс не для битв с северянами, — о нет! — куда больше его судов отправлялись прямиком на юг и привозили пряности и шелка, дорогие масла и изящные поделки южных мастеров, которые создавали изумительные вазы, равных которым не удавалось сделать больше никому. Редкостью они были огромной, ведь изготовить вазу в человеческий рост хоть и не просто, но не так чтобы невозможно, а вот дальше… Дальше южные мастера-волшебники отправляли их на дно моря и оставляли на десятилетия. Ракушки, водоросли и моллюски облепляли стенки сосуда, оплетали, каменели на них, и ни одна ваза не повторяла другую, как ни одна ветка дерева не повторяет растущую на любом другом дереве мира.

Алекса скользила, как летучая мышь во тьме, по комнатам и залам дворца и видела те самые вазы, что стояли в гостиной и приемной Его Высочества у самого очага, и драгоценные ткани, которыми драпировали его покои, и сложнейшую чеканку кубков, и филигранную отделку боевых клинков. Все это было кричаще дорого, но кубок, который можно было бы сунуть под передник и унести, не стоил трехсот монет, а шпаги, что стоили втрое больше, простой девке невозможно было бы продать на улице. Кто возьмет в руки такое оружие и не спросит: «И где ж ты взяла его, красавица?» Нет, так рисковать Алекса не могла. Ей нужно было добыть камни, и камни, еще не вделанные в кольца или ожерелья, ведь на таком очень легко было бы попасться городской страже, только свистни торговец, только позови их и заяви, что, мол, девица краденным торгует. И вовсе не обязательно было бы ему предъявлять то самое ожерелье, которое бы она принесла. Достаточно было подсунуть и что поплоше, что не жаль отдать стражникам. Зато дорогое, воистину королевское украшение припрятать и продать потом втридорога… Она знала все эти штучки, ведь и сама бывало… Ладно, что об этом думать сейчас?

Но больше всего ее развлекали все эти люди вокруг. И не слуги, эту породу она знала хорошо, да и сама по сути не так уж далеко от них ушла. Но богатеев — настоящих, подлинных, что могли все что угодно в королевстве купить и продать, таких она впервые видела так близко и впитывала, запоминала благородные жесты и манеру разговора, умение держаться и вести беседу. Зачем? Алекса и не думала, такова была ее природа — все подмечать и запоминать. И было бы забавно задержаться тут подольше, если бы не висело петлей для висельника над ней неделя, данная на спасение дурака-братца.

Глава 26. Под замком

— Воровка, значит? А глянь как порядочной прикидывалась!

Один из стражей со смешком тряхнул девушку за плечо, а его напарник загоготал жирным гусем:

— Кто сказал, что порядочной? Служанки-то не каждая и третья-то приличные!

— Но уж ворью-то сами боги велели!

Алекса и пикнуть не успела, как один из стражей рванул ее снова и прижал спиной к стене у самой решетчатой двери, ведущей в клеть под запором. Но не успел он прихватить ее под бедра, как она завизжала, пронзительно и резко, замахала руками, хватаясь за его одежду, дергая во все стороны, пинаясь коленями, отбиваясь локтями. Опешивший страж дворца сначала пытался перехватить ее руки, но когда ногти Алексы прошлись ему по щеке, просто с размаху влепил оплеуху, от которой девушка полетела на каменный пол.

— Вот гнида!

Он пихнул дверь, решетка противно заскрипела, и стражник заволок бесчувственную девушку, бросив снова на пол в камере. Отряхнул руки, пнул носком сапога в бок и вышел, матерясь сквозь зубы:

— Запри эту тварь…

— Ничего, Гай, посчитаемся с ней еще.

Напарник похлопал его по плечу и со звоном защелкнул замок.

— Пошли, вином промоем…

Сапоги загрохотали по коридору, и наступила жутковатая тишина.

***

Его Высочество Валенс Уфласский, обладавший титулом по имени самого крупного своего удела, сидел перед камином в своем кабинете, вытянув к нему ноги, крутил в руках ополовиненный кубок сладкого пряного вина и размышлял. Подумать было о чем.

Самый титулованный среди знати королевства, неизвестно, не богаче ли самого короля, Его Величества Леокара Бракеландского, своим положением принц Валенс был недоволен. Его давно не радовали новости о том, как отлично уродился скот в дальней провинции и как много пряностей привез очередной корабль. Да, золото было важно, деньги были властью, как и связи родовые, кровные или же приобретенные. На золото покупались войска и верность владетельных сеньоров, золото обороняло города и кормило вкусно и сытно, позволяло одеваться в шелка и спать на пуховых перинах, не считая, сколько возов дров уходит в камины и очаги дворца как столичного, так и любого из ему принадлежащих. Но кровь Его Высочества давно будоражило совсем иное.

Была власть выше денег, власть, дарованная богами — так говорили в народе. На трон возводила кровь, наследственность, и тут спорить было не о чем. Его старший брат Леокар был первенцем, ему и предназначались корона и скипетр после смерти их отца, как и в любом случае, когда царственные особы обзаводились сыновьями. И когда Леокар, тогда еще принц, а не король, женился, а супруга его произвела на свет мальчика, Валенс понял, что между ним и троном пролегла расщелина. И чем старше и крепче становился наследник Леокара, тем глубже и шире становилась эта пропасть. Потом умер их отец, старый король, и старший брат взошел на трон, еще немного, и племянник Валенса женится и нарожает щенят, и тогда все будет кончено. Его Высочество в бессильной злобе желал своей родне черного мора, что унес бы всех, кроме него, но изменить ничего не мог… или мог?

Судьба поспешила принцу навстречу раньше, чем смутные, черные планы, бродившие в его голове, стали из призрачных реальными. Наследный принц, развлекаясь с приятелями в поездке верхом, затеял скачки наперегонки. Благословите боги того жеребца, что, прыгая через узкий овраг, взбрыкнул так, что юный Джоссе вылетел из седла и сломал себе шею, мгновенно погибнув. Жеребца, правда, прикончили на месте, но жизни сыну Леокара это не вернуло.

Когда известие достигло дворца Валенса, тот покинул застолье и удалился в свои покои. Это приличествовало случаю, но совершенно не вязалось с чувствами Его Высочества. Придворные шептались, что смерть племянника сильно расстроила принца, но Валенс и не думал об этом, мечась от камина к постели и обратно, подхватывая перья со стола и роняя их под ноги. Трон, вожделенный трон снова оказался на расстоянии вытянутой руки. Для принца было скверно, что Джоссе почти вошел в возраст. Он радовал короля и королеву здоровьем и перспективой скоро увидеть внуков. Но теперь, после его гибели, что? Его Величество, совсем уже не молодой годами, как и его драгоценная королева Элен, вряд ли смогут обзавестись еще одним наследником. И это значило, что теперь корона перешла бы — естественно! — к брату короля, Его Высочеству Валенсу.

Тому жеребцу надо было бы ставить памятник! И когда корона окажется на его голове, Его Высочество непременно принесет жертву каким-нибудь лошадиным богам. Кто-то очень любопытный и бесстрашный мог бы спросить, почему же принц Валенс так рвется положить себе на голову искусно выкованный и богато украшенный обруч. И получил бы, может быть, ответ: величие страны! Увы, как и многие юноши королевства, Его Высочество грезил войной. Но не для ратных подвигов и славы великого мечника, стрелка или стратега. Бракеланд казался Его Высочеству лишь малой долей того, чем должно ему обладать. Выставить могучие заставы по северной границе, заключить с этими дикарями соглашение и направить соединенные войска в сторону юга — вот какими грезами были окрашены сны Валенса.