Развод дракона

Глава 27. Когти Кулвиратта

С древних пор, никто уже и не помнил каких, в королевской сокровищнице Бракеланда хранился могущественнейший талисман — браслет из когтей птицы Кулвиратт. В древности ценили не только амулеты удачи, призывающие золото или обеспечивающие верность. Воинское счастье было нужно, конечно! Но куда важнее были наследники. В то время, что было куда суровее нынешнего, жизнь любого детеныша ценилась необычайно высоко, если уж он не помер во младенчестве. Если в семье простого рыбака не оставалось сыновей, то лодка вполне могла перейти и к мужу дочери, мир от этого не перевернулся бы. Но королевские семьи — дело совсем иное. Отдай королевство мужу дочери — и что выйдет? Любой дурак это поймет!

Браслет же, надетый на руку главы рода, обеспечивал того наследником, но не только. Он хранил сына от болезней и бед, от безумия и слабости, от нищеты и голода. Он берег младшую кровь и позволял ей дожить до того мига, когда он будет назван мужчиной и сможет зачать собственного ребенка. Именно этот могущественный талисман сейчас бы спас Его Величество, подарил ему еще одного сына и помог бы новому наследнику дожить до возраста, когда можно будет вступить на престол.

Но вот незадача… Порядком лет назад, когда Джоссе только родился, старший наследник затеял королевскую охоту во славу наследника. В лесах королевства водилось множество зверья, но для венценосных особ особенной дичью издавна считался королевский олень, обязательно самец, сильный, с короной не менее девяти отростков. Охотиться на таких запрещалось всем, кроме семьи правителя и тех, кто был приглашен. И вот ловчие выследили такого зверя. Их отцу немедля доложили, а Леокар тут же собрался на охоту, прихватив с собой порядком придворных, в том числе и брата Валенса.

Они гнали королевского оленя долго. Зверь оказался хитрым, пролетал поляны, ломился в чащу, перебегал ручьи, сбивая собак со следа, но все же Их Высочества держались все время вместе и обогнали и ловчих, и придворных, следуя за несколькими борзыми, цепко державшими след. Основная свора сбилась и повела придворных в сторону, видно, самец помельче перебежал след старого рогача, и собаки понеслись по более свежему следу. Лес вокруг братьев вдруг из густо-зеленого превратился в темный и неприветливый, по листве зазмеились странные растения, напоминавшие серебряно-золотые шнуры, на стволах мелькали росчерки когтей, которые оставляют обычно хищные звери. На миг вглядевшись в лес, принц понял, что они пересекли границу окрестностей Камаргара и оказались в лесах, окружавших замок Ларидж. Не самый большой и богатый с виду, стоящий вроде на отшибе от больших дорог, Ларидж был знаменит не только в Бракеланде. В этом замке жил единственный в стране дракон, и то были его владения.

Впрочем, драконы Бракеланда никогда не стремились воевать с королями страны. Напротив, дракон считался самой надежной защитой земель, ведь королей и принцев ящеры-оборотни считали живущими в их странеиз драконьей милости. А захватчиков драконы не терпели, будучи ревнивыми и жадными от природы.

Потому братья продолжали гнать оленя, пока тот не вылетел к небольшому озеру и не затоптался у нескольких деревьев у самой кромки, не закружился на месте, отбиваясь от собак. Два кобеля и сука прыгали вокруг, отскакивая от ударов мощных копыт и грозно склоненных рогов. Оставалось лишь дать псам вымотать самца, чтобы тот вывалил язык, остановившись. Тогда точно пущенная стрела пробьет ему горло, а клинок довершит дело. Когда олень уже начал задыхаться, движения его замедлились, от шкуры как будто повалил пар от того, как взмок зверь, на губах появились хлопья пены. Псы наседали все яростнее, но Леокар свистнул, и свора отступила. Олень замер, а братья подняли луки.

— Вместе, брат мой? — светло улыбнулся наследник престола. — Разделим добычу, как положено добрым братьям?

Валенс растянул губы в хищной улыбке, глаза у него ярко блестели. Но в тот самый миг, когда стрелы были спущены, словно из-под земли рядом с оленем выросла женщина, попытавшаяся схватить его за рога и дернуть в сторону, уводя от удара… и одна из стрел пробила ей грудь, а вторая царапнула по боку, уйдя в сторону.

Принцы тут же бросились к ней, но было ясно — красавица в серебристом, как туман, платье, отделанном серебряными и золотыми шнурами, мертва. Братья переглянулись и побледнели оба разом. На руке у красавицы было кольцо с драконьей головой…

Леокар считался лучшим стрелком в королевстве, а потому не возникло и сомнений, что именно его стрела убила эту женщину, оказавшуюся женой дракона. Шептались, правда, что меткость принца Валенса подвергать сомнению тоже не стоит, но стрелы были одинаковыми, королевскими, а младший брат лишь печально качал головой, когда заходил разговор об этом несчастье, отводя глаза, и негромко обрывал вопрошающего: «Забудьте, милостивый сударь, забудьте… Достоинство короны…» И шепотки стихали.

Гнев дракона был ужасен. В тот же вечер над столицей небо закрыли огромные крылья, рев ящера сотрясал стены дворцов и домов. Столбы черного дыма рванули в небо на окраинах, когда дракон впервые пустил огонь у самой городской стены. Он поджигал улицы и дома, сужая круги над Камаргаром, пока не завис прямо над королевским дворцом. И лишь когда из него выбежал сам король, упавший на колени на глазах у всего народа и поднявший на двух руках меч, объявляя о том, что сдается и просит милости, ящер спустился с небес, приземлившись на самой большой площади перед дворцом. Обращение было ужасным, на мостовую плеснула прозрачная обжигающая жижа, рассыпались веером чешуйки с боков и груди, острые, как ножи, пластины, от драконьего рева, рвущегося из горла человека, по рукам и ногам покрытого более мелкой чешуей того же стального с алым отливом цвета, снова как будто сотрясся весь город. Глядя на коленопреклоненного короля, дракон молчал. Все, кто волей судьбы оказались на площади, жались к стенам домов, и смогли увидеть, как дракон наконец шагнул вперед и схватился рукой за острую сталь, и королевский меч — гордость династии — расплавился и распался пополам, залив каплями кипящей стали булыжники мостовой.

А после дракон и король проследовали во дворец.

Люди в королевстве, передавая весть об этом несчастье из уст в уста, говорили, что ящер опустошил всю королевскую сокровищницу в уплату за смерть супруги. Но на самом деле Его Величеству удалось откупиться самым драгоценным сокровищем — знаменитым браслетом из когтей птицы Кулвиратт. Драконий наследник тоже был мал и слаб, оставшись без материнской силы, даже под крылом дракона он мог и не дожить до совершеннолетия, когда в драконьих детях просыпается родовая магия. Браслет дракон унес с собой, снова взмыв в небо над столицей и на мгновение закрыв его крыльями.

И вот теперь, когда уже король Леокар лишился сына, талисман нужен был ему как воздух. Но принц Валенс вовсе не желал, чтобы тот его получил.

Его Высочество глубоко вздохнул и протянул руку к колокольчику, вызывая слугу. Воровка, которая решилась залезть к нему во дворец, так ловко обведшая вокруг пальца де Вале. Ведьма, за которой, видимо, тянулся длинный след всяческих приключений. Она пригодилась бы ему…

— Приведите эту девку.

Валенс бросил это небрежно и вздернул брови, когда слуга вдруг поклонился так низко, как только смог, и прошептал:

— Ваше Высочество… Мой принц… Она бежала…

Глава 28. Тень прошлого

Боль от побоев Алекса стерпела стойко. Можно подумать, ее никогда не охаживали кулаками и пинками не награждали! Правда, стражники были умелыми, да и кованые сапоги — вовсе не крестьянские мягкие ботинки. Но не убивать ее привели, значит, все кончится рано или поздно, главное голову спрятать и живот закрыть, а ребра… ребра заживут.

Ничего удивительного в том, что на нее позарились эти мужики, не было. Живая и яркая, Алекса всегда влекла к себе жадные взгляды и не менее жадные руки. Право сильного и бессилие слабого были такими же привычными, как холод зимой и дожди осенью. Сумеешь защититься — будешь цела. Не сможешь, ну, сама виновата, что разгуливаешь одна, ни мужа, ни брата, ни слуги с собой позвать не догадалась. Даже шайка парней тебя, бродягу, не прикрывает. А значит ты добыча для каждого, кто пожелает.

Но она не желала быть добычей. Выросшая рядом с тираном-отцом, нахлебавшаяся насмешек и обид подростком, наслушавшаяся рассказов о женской судьбе, — откуда она только взялась такая? — не терпевшая оскорблений… Стоило стражнику прижать ее к стене спиной, Алекса кинулась в атаку. Кошка мала ростом, но ее когтей и ярости даже медведи пугаются. Правда, кошки бьются так за детенышей, а девушка дралась за саму себя. Но бешеной злобы от этого меньше не становилось. Хорошо, что стражи во дворце носили колеты, а не стальные латы, и надевали их, только заступая в дозор на стенах дворца. А кожаный бок можно и коленом пробить, добравшись до незащищенного толком живота. Острые локти отлично били в грудь, а пальцы впивались в шею и волосы, как рыболовные крючья.

Правда, все имеет свою цену, и Алекса расплатилась за свой бунт ударом по голове и беспамятством, в котором была бессильна и беззащитна. Благо, стражникам было сейчас не до нее…

Тишина подземелья была обычной — здесь никогда не бывает подлинного безмолвия, если это только не каменный мешок, выкопанный так глубоко, что воды ближайшей реки текут у тебя над головой. Здесь же шелестел за крошечным окошком ветерок, где-то медленно и размеренно капала вода, а прислушавшись, можно было разобрать и почти неприметный топоток — мыши и крысы всегда водились во всех человеческих жилищах, и дворцы принцев, да и королей, исключением не были.

Алекса завозилась на холодном полу, подтягивая ноги и садясь. На ней так и осталась одежда служанки, и сейчас она осматривала надорванный рукав, подранный чулок, перепачканную юбку — все ерунда. Не об этом сейчас надо думать, совсем не об этом. Чертов барон, принесла же нелегкая его сюда и именно сегодня, хоть бы парой дней позже! Но что теперь…

Теперь главное вырваться, убежать, любой ценой, потому что иначе платой станет ее жизнь. И жизнь Тайлера заодно. Мысль о брате вдруг дернула ее как зубной болью — тягуче, беспощадно и безвыходно. Этот дурачок прожил бы без нее, конечно. Прибился бы к приличной девке, женился, хоть и безденежный, но мужские руки всегда нужны, тем более что в руках этих и умения имелись. Но то, если бы не контракт в солдаты победоносной армии Его Величества.

И тут же, вспомнив про умения брата, вспомнила и того, кто в их руки — и ее тоже — вложил и ловкость, и быстроту, и уверенность. Томас…

***

Жизнь в доме кузнеца только первые несколько дней казалась Алексе и Тайлеру простой передышкой. Поесть и выспаться без страха, что пнут или обворуют, заберут последние гроши, что нападут и изнасилуют Алексу, что не зарежут с обиды, не пойми какой, брата. Пригреться, отдохнуть, придумать, куда двигаться дальше, чем жить и к чему стремиться. Но вот прошла неделя, а ноги все не шли за порог, хоть Томас их не держал, ни к чему не принуждал, ничего не требовал и даже не просил.

Алекса сама мела пол и готовила, Тайлер таскал уголь для горна, рубил для очага дрова, носил воду из колодца. И с каждым днем дом казался им все привычнее, чуть ли не роднее. Хотя на этой мысли Алекса себя обрывала всегда: какой родной дом, забыла, дура, какой он у тебя был?! Но тут взгляд падал на Томаса, спокойного и даже добродушного, хоть и не скажешь, взглянув мельком, и сердце ее странно сжималось. От кузнеца не ждалось подвоха и подлости, ни обидного слова, ни злого взгляда, ни угрожающего жеста, и это было так странно…

Глава 29. Уроки доверия

— Почему ты пустил нас к себе, почему вступился?

За ужином Томас обычно сидел на одной стороне небольшого стола, а брат с сестрой на другой. И сейчас кузнец поднял на нее взгляд, сосредоточенный и чуть удивленный.

— Не хотел вашей смерти, я уже говорил. Не веришь?

— Никто ничего не делает просто так. — В это Алекса верила безусловно, потому и слова вышли грубоватыми и горькими.

Томас прокашлялся, как всегда гулко, и вздохнул.

— Думаешь, когда от меня подлости ждать?

— Да.

— Алекс! — Тайлер дернул ее за рукав рубашки, смущенно глядя на хозяина дома.

— Ничего, парень, ничего, — тот успокаивающе махнул рукой, — твоя сестра, как и ты, много видала в жизни, и не больно-то хорошее, как я понимаю. И сомневаться имеет право. Но я вот, что тебе скажу, девица, есть вещи, которые человеку должно исполнять, если он не хочет гневить богов. Имеешь много — помоги другому, искусен в чем — найди ученика, видишь обиду над немощным — заступись…

— Мы не немощные! — на этот раз Тайлер первым возмущенно чуть не выкрикнул, опередив сестру, собиравшуюся сказать то же самое.

Томас протянул грубую тяжелую руку, иссеченную белыми штрихами шрамов от огня и металла, и тронул его за плечо.

— Нет, парень. Вы крепкие и стойкие, что ты, что сестричка твоя. Но силы уж больно неравные были, согласись. Вот я и сделал то, что для своих детей бы…

— Отцам дела нет до детей, поэтому слова твои — ложь! — Алекса распрямилась, как отпущенная тетива, и вздернула подбородок.

Томас смотрел на нее, не двигаясь, не улыбаясь и без злости. В глазах, проницательных и будто всеведущих, была искренняя печаль, какой трудно было бы ожидать от такого медведя.

— Вон оно как. Ну, я так и подумал, девочка, что с отцом вам жилось трудно. Но вы давно не с ним. И отцы, поверь, бывают очень разные.

— Все злятся и бьют!

— В твоей деревне так было?

— Так везде было и есть!

Тайлер притих, глядя на распаленную сестру, которую никогда не видел такой яростной, а кузнец снова вздохнул.

— За дело можно и по заднице хворостиной, бывает. Но отец тебе защитник и учитель, вот как оно бывает, Алекса.

— Я не верю!

— Не верь. Но запомни, опасно не верить в то, что существует, еще опаснее придумывать себе что-то несуществующее и строить свою жизнь в соответствии с придумками.

Алекса прикусила нижнюю губу и помотала головой.

— Вот я и не верю. Опасно придумывать, что такие бывают, и верить в это!

Томас зачерпнул последнюю ложку похлебки, съел и отодвинул плошку.

— Спасибо, вкусно готовишь.

Алекса хмыкнула.

— Что, нечего сказать, Томас-кузнец, и я права?

— Поживем и увидим… Отдыхать пора. Завтра в кузню рано.

Он поднялся, а за ним встала и Алекса, собирая посуду. Тайлер сидел тихий, как мышонок, и смотрел, как кузнец собирается на ночлег.

— Зачем ты с ним споришь все время?

Она только плечом дернула.

— Все врут!

И ушла мыть миски.

Но оказалось, что врали не все.

***

Кузня была просторной, но казалась небольшой из-за пыхтящего и ревущего горна, множества инструментов и кусков железа, от лохани с водой и наковален. Всего казалось очень много, слишком, чересчур. Тайлер не понимал, как Томас так быстро все находит в этой горе железяк. Но кузнец управлялся со всем легко, словно щипцы и молот сами прыгали ему в ладонь. Он плавил металл, ковал бруски, окунал в воду, от которой взмывали под потолок густые клубы пара, он казался здесь повелителем огня, и мальчишку это завораживало.

Алекса пришла сюда не сразу. Но в доме порядок наводить до блеска кузнец не требовал, да он вообще ни о чем не просил! — и, в конце концов, она тоже стала наведываться в кузню. Ее влекли запахи, непривычные и… вкусные. Огонь пах солнцем, окалина, летевшая из-под молота, чем-то кисловатым и дымным, пар оседал на губах вкусом соли и пепла. Но не было в этом дыму и пепле ничего, что грозило бы ей или брату, и она снова и снова пробиралась в кузню, усаживаясь в уголке и глядя, как Томас размеренно бьет по подкове или лезвию косы, как вздуваются мышцы на сильных руках, когда он вытаскивает очередной раскаленный брусок из адского жерла печи, как тонко звенят молотки поменьше, когда он наклоняется над наковальней, чтобы подправить что-то, незаметное ее глазу, короткими мелкими движениями…

Казалось, что Томас в те минуты переставал быть человеком и становился тем странным магом, о которых раньше слагали легенды. Знающий человек сказал бы девушке, что мастерство кузнеца и правда не без волшебства, только вот никто о том не знает, даже сам кузнец. Знали то огонь, металл да горн. Подковы, что ковал Томас, не снашивались и за год, замки не ржавели под дождями, латы точь-в-точь садились на хозяина, словно кузнец отливал их по меркам и сшивал, как портной ткани.

Алекса чуяла эту странность, и пыталась разгадать, что такого необычного в нем, здоровенном и грубом на вид, с сердцем, в котором она не могла распознать ни зла, ни обмана…

Глава 30. Секреты кузнеца

— Твой брат уже кует подковы, как будто в подмастерьях у меня годами ходил.

Томас, улыбаясь широкой улыбкой, подхватил щипцами изогнутую железку, сунул в воду и показал Алексе. Тайлер, раскрасневшийся от жара, смущенный и довольный, смотрел на сестру почти застенчиво. Она протянула руку и опасливо коснулась самого краешка подковы. Она была выкована ровно, красивым изгибом, бороздки шли точно посередке, дырки для гвоздей располагались друг от друга на одинаковом расстоянии. Такой работой Тай и правда мог гордиться, и она тоже заулыбалась ему, а потом и обняла, грязного, вспотевшего, но счастливого, как ребенок, поймавший первую рыбу в пруду.

— Мой брат талантливый и сильный, правда, Тай, не красней!

— Руки у тебя что надо, парень, — кивнул Томас, а потом глянул на его сестру. — Ну, а ты в чем ловкачка, девица?

Алекса пожала плечом.

— Подкову вряд ли выкую.

— Тяжелый молот для мужских рук, да. Но и тебе работа нашлась бы… Смотри.

Кузнец отложил подкову и пошел куда-то вглубь кузни, зашуршав и чем-то загремев там. Обратно он пришел, держа в руках ящичек, окованный железом и с крепким запором. Поставив его на стоящий у стены маленький стол, Томас осторожно отомкнул замок небольшим ключом, который снял с шеи.

— Ой, какой маленький! — Тайлер удивленно смотрел на ключик, простой с виду, но со странной резьбой бородки. — А если он вдруг потеряется?

Томас хмыкнул и приподнял брови.

— Плох тот кузнец, что запора не отомкнет без ключа.

— Неужели молотом? — У Тайлера даже рот приоткрылся от изумления. — Она же… расплющится…

Алекса фыркнула.

— Ты дурачок!

Томас покачал головой.

— Он просто не знает, как это сделать, зачем обзывать брата? Ты сама знаешь как?

Девушка повела плечом.

— Конечно! Нужна спица, согнуть ее и…

— Хм… — Кузнец задумчиво посмотрел на нее. — Пробовала уже?

Алекса замялась, но тут Тайлер чуть подпрыгнул на месте.

— А что там?

Томас пару секунд еще рассматривал его сестру и потом откинул крышку с простой чеканкой. Глубокий ящичек оказался застелен чистой тряпицей, на которой лежал… сначала Алекса даже не поняла, что это. Чудесные тонкие веточки причудливо изгибались, образуя что-то похожее на венок, листочки обрамляли их густо и изящно, а рядом с некоторыми проглядывали бутоны.

— Это… розы?

— Не похожи? — Кузнец улыбнулся и достал вещицу, положив на мозолистую ладонь.

Покинувшая темноту ящичка, она оказалась выкованной из серебра брошью — свитыми в венок плетьми роз. Листья словно готовы были затрепетать, а бутоны раскрыться, и оба подростка уставились на брошку, изумленные и потрясенные.

— Кто это сделал? Ты?!

Алекса отмерла первая и смотрела на кузнеца огромными зелеными глазами. Томас усмехнулся снова.

— Ты думала, что тот, кто расплющивает молотом меч, не управится с тонкой веточкой?

— Если б ее можно было выковать одним ударом — и не сомневалась бы! Но это… тебе служит Малый Народец?..

Томас мотнул головой.

— Они давно ушли в леса вместе с эльфами. Малый Народец никто не видел столетия, да и, будь они тут, служить не стали бы.

Тайлер протянул руку и осторожно дотронулся до листочка.

— Это для прекрасной леди?

Кузнец улыбнулся, на этот раз немного ехидно.

— Это для богатой дамы. Ее муж принес серебряных монет и заказал подарок для нее.

Алекса смотрела, не отводя взгляда. Тонкие извивы металла, резные листья, смотревшиеся шелковыми лепестки — это восхищало, завораживало, притягивало… Разве какая-то богатая клуша поймет, сколько в этом красоты и тонкости, какое это искусное творение? Зато за него Томас получит много монет и заживет безбедно, ведь, умея делать такое, он всегда сможет получить не серебра, а золота, сколько пожелает…

— Научи меня!

Это вырвалось само собой, неожиданно, и Алекса даже сделала шаг назад, когда кузнец посмотрел на нее.

— Это же… я смогу ведь так же? Для этого не надо большой силы? Да?!

— Поглядим… А пока… — Томас осторожно убрал брошь в шкатулку и закрыл. — А пока, Тайлер, принеси-ка пару спиц, они во-о-он там…

***

Затеяв драку со стражем, Алекса не только отстаивала девичью честь, но и надеялась вытащить у них ключ, но все вышло слишком сумбурно и быстро. Вот когда пришла пора возблагодарить богов, что служанкам во дворце принца Валенса приказывали ходить с гладко убранными волосами!

Сунув руку в туго заплетенный узел волос, девушка вытащила длинную шпильку. Деревенские девки сами делали такие из дерева, но эти — эти были выкованы ей самой и служили верой и правдой уже который год. Что ж, послужат и теперь!

Она подобралась к двери и уставилась на замок. Тяжелый и с виду солидный, он был прост, как сплетенная малышом корзинка. Алекса принялась раскрывать шпильку и отгибать один ее конец в сторону. Простой замок, простой ключ. Железо скрипнуло о железо, и девушка принялась поворачивать шпильку из стороны в сторону, чутко слушая и ушами, и пальцами, пока язычок внутри замка не щелкнул обессиленно и послушно.

Вот и все! Бежать!

Глава 31. Игра в прятки

— Бежала? Отлично. Девка, сама бегущая в подвал, — это прекрасно.

Принц Валенс усмехнулся, хотя за этой усмешкой явно ощущалась злоба, готовая вспыхнуть мгновенно, как кора в очаге. Слуга согнулся еще ниже, чуть-чуть — и обхватил бы руками колени.

— Она… сбежала, Ваше Высочество…

Принц повернулся к нему всем телом и уставился злыми, быстро светлеющими глазами.

— Что?

Гневливость принца была всем известна, как и безжалостность, с которой он назначал наказания за проступки. Но тут уж куда деваться, доложить пришлось, как есть. А было так: спустившись, чтобы проверить, пришла ли в себя воровка (а может, еще для чего, никто не спрашивал), стражник Гай обнаружил, что дверь камеры приоткрыта, а паршивки нет и в помине. Замок валялся на полу, открытый и бесполезный.

— Ведьма… — только и сумел выдохнуть стражник, прежде чем бегом рвануть в закуток, где смена обычно играла в кости и пила пиво, забот с заключенными прежде не бывало никаких. Но не в этот день…

***

— Что?

Слуга затрясся под взглядом сеньора.

— Девка оказалась ведьмой, Ваше Высочество, она сумела вызвать злые силы и отомкнуть запор…

— Не пори чушь! — обычно ехидно-сдержанный, принц вскипел злобным шипением, отшвыривая попавший под руку бокал.

Дорогое муаровое стекло всхлипнуло, грохнувшись о стену и разлетевшись мелкими осколками.

— Ведьма заколдовала замок?! Или стражнику дала, чтоб тот отпер?! Сюда этих мразей, что ее упустили, живо! Перекрыть выходы из дворца немедля! Найти эту тварь и приволочь сюда!

Слуга исчез быстрее, чем принц Валенс закончил свою короткую речь. С глаз долой, пока Его Высочество не принялся карать виноватых и невинных заодно, ему разницы не было. Что не по его — виновны сразу все.

Приказ был передан мгновенно. И в ту же секунду два стража помчались в подвал, чтобы притащить неудачников, заперших зеленоглазую воровку, другие стражники рванули к выходам из дворца, чтобы перекрыть их. Слуги, что не готовили еду, разбежались по комнатам, прочесывая одну за другой в поисках беглянки. Несколько парней покрепче и пошустрее выскочили из дворца, обегая ближайшие улицы и расспрашивая, не видал ли кто девки в одежде служанки принца, с медовыми волосами и зелеными глазами, которая бежала бы или пряталась где-то. Пара слуг, что служили Его Высочеству тайной канцелярией, серыми мышами скользнули в закоулки, где сидели их обычные поставщики данных с низов столицы — нищие и попрошайки, что жили вовсе не на медяки, которые им кидали в ноги добрые горожане, а исправно получали почти что жалование от принца Валенса. Такому иной слуга в доме победнее еще позавидовал бы!

Но все усилия оказались напрасны, Алекса как сквозь землю провалилась.

***

Когда замок мягко щелкнул, девушку охватила радость и азарт. Да, положение было почти что отчаянным, но это всегда будило в ней предвкушение схватки с противником, не отчаяние беглеца, а охотничий раж лисы, удирающей от охотников и готовой схватить сунувшегося поближе пса, если тот отбился от стаи, а уж увести от стаи — это Алекса умела!