Война с куртизанкой

Глава 6. Бал сплетен

Одного взгляда хватило, чтобы Марина застыла, поставив ногу на первую ступеньку. В этих глазах было столько ненависти, что она затмила даже красоту этого странного господина. А именно она поразила девушку в первую секунду. Незнакомец был высок и строен, широкие плечи и узкие бедра, явно породистое благородное лицо, волосы до плеч, черные, как ночь, дорогая одежда, сидящая по фигуре. Серебристо-серый камзол и серые, чуть темнее, штаны явно из богатого бархата, отделка кружевом и серебряным шитьем. Сапоги из тонкой мягкой кожи. Марине нетрудно было увидеть все это сразу — профессиональная деформация, что сказать.

Но этот взгляд…

Как будто она… не знаю… котенка убила на его глазах. Впрочем, здесь к этому, наверное, относятся куда проще? Что им какие-то зверушки…

А тут было настоящее, зрелое, острое и злобное чувство, какое никогда ей не встречалось раньше. Может такое быть, что здешние нравы круче и искреннее в проявлениях, чем те, среди которых она росла? Нет, в ее мире тоже случались страсти, даже приводящие к трагедиям, и не только в книжках. Но Марина даже представить себе не могла, чтобы так смотрели на нее саму.

Но стоять и думать об этом было совсем не место и не время. Она изящно приподняла подол — таким же движением, каким поднимала ее какая-то представительная дама, уже дошедшая почти до вершины лестницы, ко входу в раскрытые вызолоченные двери, — и неспешно, спокойным шагом стала подниматься ступенька за ступенькой.

Дорога оказалась вовсе не длинной, а Марине хотелось бы отсрочить вход в зал, где была толпа незнакомых, совершенно чужих людей, которые ей казались и не людьми даже, а каким-то другим видом homo sapiens, с другими мыслями, привычками и повадками, которых ей ни за что не угадать. А еще там был этот молодой мужчина с яростно-ненавидящим взглядом. А, может, он там еще не один такой?

Но вот мелькнула последняя ступенька, лакей в ливрее, близнец того, что стоял внизу, так же почтительно склонился, пропуская ее внутрь. «Ну, хоть поганой метлой со двора не гонят, — мелькнула коротко мысль. — Прорвемся».

Бальная зала дохнула навстречу теплым и немного спертым воздухом. В нем смешалось дыхание десятков людей, запах их тел, горячего воска, запах тканей и кожи, смесь пудры и духов. Дыхание у Марины перехватило, и не только от воздуха, но и от роскоши, тут же бросающейся в глаза. Все дамы и кавалеры были разряжены богато и даже вычурно, и на Марину накатило почти непреодолимое ощущение, что она на каком-то историческом карнавале. Только вот краски были не те, что там, дома, и лица, совсем другие лица. Она даже не смогла бы объяснить, в чем разница, но она была, явственная, такая непонятная…

Марина глубоко вздохнула и шагнула в зал, в который раз похвалив себя за то, что приказала Марте снова ослабить шнуровку. Это же ужас какой-то, как туго затягивали тут корсеты! Ни вздохнуть, ни наклониться толком, ни повернуться, как так вообще можно жить? И без шнуровки на нее вполне нормально налезла длинная белая сорочка, кажется, из тщательно отбеленного тончайшего льна, а поверх роскошное винно-бордового цвета роба. Вырез открывал высокую шею и нежную кожу декольте.

Еще дома, одеваясь, Марина перебирала их, а они винно искрились под пальцами. Гранаты? Цвет кружев, жестких от драгоценной вышивки, спорил белизной с крупными жемчужинами, усеявшими корсаж. На спине его стягивали богатые шелковые ленты. Короткие, до локтей, рукава, тоже были отделаны кружевом, но вышивка только окольцовывала плечи, как дорогие золотые браслеты, а ткань струилась мягкая и нежная, лаская предплечья и доходя чуть не до запястий. Бархатные туфельки, выглядывавшие из-под юбки носами, были того же оттенка, что и платье, и вторили ему вышитыми золотыми узорами.

Да, она была одета роскошно, не хуже всех этих дам, в таком же бархате и шелках! И это давало чувство уверенности, позволяло высоко вздергивать подбородок и расправлять плечи. Правда, свести их и согнуть спину все равно не позволил бы корсаж. Марина незаметно усмехнулась: вот она, причина королевской осанки.

Но стоило ей шагнуть в толпу, до танцев плавно кружившую по залу, как листья по спокойной воде, как за спиной стал ползти шепоток. От природы довольно острый, слух позволил Марине различить слова, шелестящие, как песок, который пересыпают из ладони на деревянный стол.

— Все-таки она приехала, я думала, не решится… Одна, без господина Пере…

— Боже мой, посмотри на нее! В таком состоянии — и на бал! Да это же бесстыдство!

— О, дорогая моя, я даже не поняла сначала, а ты права… Боже!

— Чего и ждать от нее…

Шепоток снесло, когда к Марине неспешно подошла молодая дама, покачивая пушистым веером из перьев.

— Добрый вечер, Бьянка, я рада, что ты приехала! Говорили, что Его Превосходительство не в городе, но я все равно надеялась увидеть тебя.

Госпожа Честа Иринари, точно. Марта смогла описать нескольких дам, с которыми дружила Бьянка. И среди них первой была вот эта — высокая и тонкая брюнетка с голубыми глазами, большим ртом и бровями немного разной высоты. Узнать такую было совсем не трудно, и девушка приветствовала ее, улыбаясь в ответ.

— Честа, я рада тебя видеть! Его Превосходительство вовсе не против моих развлечений, ты же знаешь.

Они вместе рассмеялись, помахивая веерами. Госпожа Иринари сложила веер и взмахнула им куда-то в сторону.

— Галдят, как чайки, опять. И не надоест им!

Марина оглянулась и увидела группку дам, склонивших друг к другу головы и о чем-то оживленно переговаривающихся.

— Когда человеку не о чем и нечем думать, что ему еще остается, как не обсуждать других?

Честа рассмеялась снова.

— О, моя дорогая, как верно подмечено!

Но смех ее утих до кокетливой улыбки, когда к ним приблизился кавалер в ярких чулках и парадном камзоле, чуть прикрывающем задницу.

— Госпожа Санвитале, прекрасная, не позволите ли пригласить Вас на танец?

Честа отступила, а Марина с коротким кивком и улыбкой протянула ему руку. Оркестранты подняли смычки, и полилась музыка.

Глава 7. Танцы и скандал

Как же Марине повезло, что когда-то в далеком детстве родители отправили ее учиться бальным танцам! Ей нравилась и музыка, и движение, и волна радости, которая разливалась в груди, когда получалось двигаться с партнером в такт, плавно и слаженно, это было почти возвышенное чувство гармонии. Ребенком она, конечно, ничего в этом не понимала. Но став старше, всегда вспоминала обучение с замиранием сердца. Да, собственно, и ее увлечение историей началось тогда же, после первого костюмированного выступления на выпуске в подростковой уже группе.

И вот сейчас она испытывала такое же чувство, как тогда. Это восхитительное, ладное, согласованное движение, когда каждый шаг дается не то что легко, а как в полете! Ее кавалер знал танец отлично, двигался прекрасно, и Марина полностью отдалась волнам музыки, подхватившим ее.

— Как Вы прекрасно танцуете. — Ее партнер, то приближающийся почти вплотную, то отступающий от нее, нашел момент, чтобы одарить ее восхищенной улыбкой.

— Танцы доставляют мне удовольствие, господин, — отозвалась она, почти не думая.

— И сколь милостив Его Превосходительство, что позволяет Вам его, отсутствуя в столице!

Марина чертыхнулась про себя, но ответила все так же мило:

— О да! Он чрезвычайно добр ко мне, Вы правы.

Они сделали еще пару пируэтов, снова оказавшись лицом к лицу.

— И какое счастье служить ему, не правда ли, прекрасная Бьянка?

Девушка чуть свела брови, но кивнула, соглашаясь.

— Конечно же!

— И собирает он вокруг себя лишь людей достойнейших, заслуживающих доверия, не так ли?

Марина вдруг почувствовала злость. Да что ему надо-то? Бродит вокруг да около, как козел на поводке!

— Вы хотите что-то сказать мне, господин? Говорите, я не обижаюсь на неудачно подобранные слова.

Кавалер крутанул ее вокруг себя и рассмеялся тихо.

— Вы так великодушны, о госпожа! Я был бы счастлив, если бы Вы замолвили словечко за меня перед Его Превосходительством… Я так рад буду служить ему…

Музыка закончилась торжественным аккордом, кавалер склонился в поклоне, Марина сделала реверанс.

— Возможно… Я подумаю об этом… Благодарю за танец!

По правилам, он должен был бы сопроводить даму обратно, но Марина ловко вытащила руку из его пальцев и пошла назад сама, а по дороге вдруг чуть не наткнулась на золотоволосую красавицу с неприятной усмешкой на ярких, подкрашенных губах. Та остановилась прямо перед девушкой и пропела, чуть повысив голос:

— Я рада видеть вас, дорогая. Как Ваше самочувствие?

Марина рефлекторно улыбнулась и тоже чуть наклонила голову в приветствии.

«Вы всегда держались спокойно, приветливо, но немного отстраненно», — раздался в голове голос Марты. Что ж, так и будем поступать.

— Благодарю Вас, у меня все в порядке. Надеюсь, и у Вас тоже?

Она пристойно скрестила руки на животе и сморгнула от неожиданности, когда дама широко улыбнулась, проводив ее жест взглядом.

— О да, у меня все благополучно. Правда, Господь наделяет меня иными дарами.

«Они тут все рехнулись, не иначе… — Девушка с усилием удержала улыбку на лице. — Что она за дичь несет, какие еще дары?». Вопрос уже повис у нее на кончике языка, и кто знает, что Марина сморозила бы, но тут нарядная толпа подалась в стороны, и перед ней появился тот самый молодой человек с пронзительным взглядом, которого она увидела еще на лестнице.

Тот шагал решительно, хоть и не торопился особенно, а когда подошел, то остановился прямо перед ней. Ненависть в его глазах теперь мешалась с презрением и, как показалось Марине, со странной острой болью, словно ее вид был для него ударом под дых. Он медленно осмотрел ее от лица до рук, которые она по-прежнему держала сведенными перед собой. И проговорил напряженным, подрагивающим от возмущения и злости голосом.

— Вы все-таки явились сюда, госпожа Санвитале. Я полагал, Вашего ума хватит на то, чтобы понять: Вам не место среди приличных людей. Особенно… особенно после этого. — Он коротким кивком будто указал на ее грудь?.. Или живот?

Марину вдруг обдало жаром. Распущенный свободнее обычного корсет… Господи, они же думают, что она беременная! Бесстыдница, распутница! Женщины в положении сидят по домам, пока не разродятся, так, кажется, было принято?..

Но додумать ей не дал ее же язык. И как со стороны она услышала собственный голос:

— Какое право Вы имеете оскорблять меня?!

— Я?! — Сероглазый красавец задохнулся от возмущения. — Какое право имею я?! Подите вон отсюда, распутница!

Марина отшатнулась, но не отступила ни на шаг. Возмущение второй раз за вечер залило щеки краской.

— Проводите госпожу Санвитале, ей пора домой.

Кто-то подхватил ее под локоть сзади, но она отдернула руку.

— Не смейте трогать меня! Это я не желаю оставаться там, где благородные с виду господа так разговаривают с дамами!

Марина развернулась и быстро направилась к выходу.

Глава 8. Домой в слезах

За свою тридцатилетнюю жизнь Марина, как и все девушки, не раз попадала в неприятные ситуации. В детстве обиды вызывали слезы, подростком она замыкалась в себе и гордо молчала, переживая внутри, в юности научилась отбываться острыми, ранящими словами. Ей казалось, что время слез давно прошло. Но вот она миновала лестницу, по которой, кажется, только что поднималась в бальный зал, села в карету, и лошади застучали копытами по булыжной мостовой, сначала медленно, потом быстрее. А Марина все сидела в уголке, обхватив себя руками, и чувствовала, как слезы льются и льются по щекам.

Кружева на рукавах промокли от соленых капель, она закрывала лицо руками, как будто тут кто-то мог ее увидеть. Всхлипывала в платок, который Марта подсказала ей заправить за корсаж. Сжимала ткань юбки так, словно хотела порвать. А они все капали и капали, теперь редкие, но от этого не менее горькие.

Спроси ее кто сейчас, что так задело сильную и уверенную в себе женщину в этом скандале, Марина сразу бы не сообразила. Но когда ход лошадей снова замедлился, а в окошке мелькнули знакомые уже дома на набережной, она вдруг поняла: унижение. Ее унизили, а она ничего не могла противопоставить этим людям. Она привыкла себя защищать, но как защитить себя от злобных сплетен, презрительных, любопытных, а на самом деле, равнодушных взглядов?

Ее обмануло радушие слуг — а было ли оно искренним, вот вопрос, который она себе ни разу не задала, обманула и любезность, с которой ее встречали все мужчины, обмануло и собственное представление об этой эпохе, как о времени, когда воспевали женщину, возносили ее, как Мадонну, отдавали за нее жизни, клялись в вечной любви и соблюдали клятву…

— Какая же ты дура… — Марина всхлипнула в сотый уже раз, с бессилием, отчаянием и злостью. — Как можно быть такой идиоткой…

Ей ли, потратившей сотни часов на исторические фолианты, повествующие не только о нарядах, но и нравах, не помнить о том, сколь бесправна на самом деле здесь женщина? Как она могла забыть о том, что все и всегда тут решают мужчины? Как могла упустить из виду, что лишь благородные и благопристойные дамы, соблюдающие все законы общества, все требования, порой жесткие и даже жестокие, могут рассчитывать на защиту благородных господ и благоречие таких же благородных дам? Остальным полагалась обструкция и изгнание из общества.

— Дура-а-а…

Марина чуть не взвыла от бессилия, но тут осознала, что экипаж давно стоит на месте, у ворот ее дома. Вход для господ был здесь. С заднего же двора, где располагалась конюшня и стояла карета, предназначался для слуг. Но девушка стукнула в переднюю стенку и крикнула:

— Заезжай во двор!

Ни за что она не выйдет под взгляды случайных прохожих, которые могут увидеть госпожу Санвитале с распухшими от слез глазами! Несколько долгих секунд карета стояла, но потом тронулась с места и проехала немного вперед, а потом вглубь проулка за открывшимися воротами. Когда стук копыт снова затих, Марина открыла дверцу и сама спрыгнула на землю. Охнувший слуга не успел подать ей руку.

— Не ходите за мной!

Она быстрым шагом прошла к задней двери, ведущей в дом, и бросила одному из слуг в дверях:

— Скажите Марте, что я жду ее в своих покоях!

Почти пробегая коридорами, Марина вдруг подумала, как быстро она научилась приказывать, как естественно ждала исполнения этих приказов, как легко перестала благодарить… Так тебе и надо! Повела себя, как здешняя принцесса-распринцесса, вот и получай! Хочешь особого отношения, чувствуешь себя хозяйкой? Да какие у тебя права-то на это?

На мгновение Марине стало отчаянно стыдно, но тут перед ней оказалась дверь хозяйских покоев, и она нырнула туда, захлопывая ее за собой и падая в кресло, снова закрываясь ладонями и разражаясь слезами, хотя, казалось, выплакала их все.

— Моя госпожа! — голос Марты был испуганным, она торопливо подбежала к креслу.

Марина услышала, как зашуршали юбки, когда девушка опустилась на пол у ее ног.

— Что с Вами, моя госпожа?! Кто посмел обидеть Вас?! Что случилось? Позвать Алессо?

Марина только представила, что сейчас сюда войдет чопорный дворецкий, и замотала головой, растрепав аккуратно уложенные локоны.

— Нет! О нет!

— Что сделать, госпожа Бьянка? Боже, чем Вам помочь?

Марина отбросила измочаленный платок и оттолкнула руку Марты, которая попыталась коснуться ее руки.

— Чем помочь? Ты спрашиваешь, чем мне помочь?! Раньше надо было помогать!

Она свернулась в кресле калачиком и сжалась, снова пряча лицо.

Глава 9. Честная куртизанка

Гвидо Брентано считал, что многое знает о жизни. Тридцать лет — половина уже прожита. Сын богатого негоцианта, получивший прекрасное образование и, что куда важнее, всегда внимательно слушавший отца и дядю, которые отлично разбирались в людях и рассказывали о случаях в своей богатой событиями жизни охотно и много, — он не мог быть глупым. Он разбирался в торговле, товарах, ценах и ставках, в банковских кредитах и договорах с купцами. Он умел ездить верхом и отлично чувствовал себя на корабле, в дальнем плавании, пару раз Гвидо доводилось путешествовать с отцом. Он был галантным кавалером и легко мог вывести любой, даже самый замысловатый пируэт.

И, конечно, Гвидо Брентано понимал девушек.

Так он думал до сих пор.

Правила приличия, в которых воспитывались юные девы его круга, да и из высшего общества, не были сложными. И все девицы, которых он встречал до сих пор, полностью соответствовали хорошо известному кодексу молодых дам. Одевайся прилично, веди себя скромно, будь приятной собеседницей, и не столь важны твои знания о высоких материях, сколь умение управлять хозяйством и вести дом. Пожалуй, и все.

А еще Гвидо знал, что от одной девицы он был готов стерпеть и излишнее любопытство, и резвость ума и речи, и острые шутки, и слишком задумчивые порой взгляды, говорящие о глубоких размышлениях, вряд ли подобающих молодой красавице на выданье.

Бьянка Ариана Санвитале. С какой нежностью он повторял про себя это имя…

Он был не просто рад, а счастлив находиться рядом с ней. Должно быть, эта близость и мешала ему рассмотреть то, что открылось так внезапно и болезненно. Ему и в голову не могло прийти, что эта семья окажется столь подлой, что ее отец поступит так низко. Выросшая в таком доме девица не могла быть чистой и незапятнанной. Поэтому ее путь после смерти Луччано Санвитале Гвидо нисколько не удивил.

Будь Бьянка чиста, после той страшной истории она покинула бы дом и город, уехала туда, где никто не знал ее имени, начала бы новую жизнь, а то и ушла бы в обитель какого-нибудь святого, замаливать грехи, свои и отцовы. Но она осталась. И не просто осталась в Терречче, Бьянка не скрывалась, она не стыдилась своей крови и имени, нашла могущественного покровителя и нагло, возмутительно цвела под его защитой!

Но он, Гвидо Брентано, рано или поздно сживет эту девку со свету. Ей не место в приличном обществе, так он и сказал ей на балу в ратуше. Это было чистой правдой, в которую он верил истово.

Так почему же так больно ударили эти слова: «благородные с виду господа»? Почему так хотелось сделать шаг ближе к ней, посмотреть в глаза, схватить за руку, выкрикнуть отчаянно: «Как ты могла?!»?

Гвидо не знал. Да и не хотел этого знать.

***

Услышав слова Марины, Марта только руками всплеснула.

— Боже, да кто ж Вам такое сказать-то посмел?

Девушка только рукой отмахнулась, все еще пряча лицо.

— Его Превосходительство разберется с этим, когда вернется! Вы расскажете ему, он не оставит этого оскорбления безнаказанным!

Голос служанки звучал возмущенно и искренне, и Марина чуть повернулась к ней голову.

— Что можно сказать против правды?..

— Госпожа Бьянка, да где же тут правда?

Марта подскочила с пола, торопливо подбежала к столику, налила в стакан разведенного, слабого вина — Марина уже привыкала к такому питью, как к компоту, — и принесла его хозяйке. Подставила подушечку под ноги и помогла сесть удобнее, как-то ловко и почти незаметно распустив корсаж парадного платья. Насыщенный винный цвет теперь всегда будет напоминать Марине о позоре и оскорблении, которые она пережила.

— Как где правда? — говорить об этом было стыдно, но почему-то становилось легче от произнесенных слов. — У меня нет родственников мужчин, под чьей опекой я бы жила, своих денег у меня тоже нет, верно? Мне дает деньги господин Эний Пере, значит, я у него на содержании. И мы… я… сплю с ним за эти деньги…