- -
- 100%
- +
Она стонет, цепляется за меня, ногти впиваются в плечи. Я отрываюсь, срываю с нее этот чертов халат — он падает на пол бесформенной шелковой лужей.
— На колени, — приказываю.
Она опускается, смотрит снизу вверх, губы чуть приоткрыты. Я провожу пальцами по ее губам, потом резко оттягиваю ее за волосы, заставляя выгнуться.
— Ты думала, я поверю?
— Я... я не...
Я не даю договорить. Притягиваю ее к себе, чувствую, как ее горячее дыхание обжигает кожу через ткань брюк. Она понимает, чего я хочу, и без слов расстегивает на мне ремень.
Член уже с ума сходит от желания, дрожит, пульсирует. Беру в руку, провожу по нему, сжимаю сильней и обнаженной головкой провожу по ее губам. Сначала по нижней, потом по верхней — она у нее большая, пухлая.
Нетерпеливо хлопаю, оттягиваю волосы назад — хочу, чтобы она смотрела мне в глаза.
В глаза.
Да.
Это охрененное чувство, когда женщина стоит на коленях, униженная покорная, готовая сосать мой член и… смотрит в глаза.
Да. Дааа… Провожу членом по губам, головка уже настаивает на ее сладком ротике, но я до последнего сдерживаюсь, чтобы получить наивысший кайф.
Ее губы — горячие, влажные, жадные.
Оттягиваю волосы и вставляю — кладу головку на горячий влажный язычок.
УУу…
Как же я обожаю этот покорный взгляд, это горячее дыхание. Этот влажный рот…
Обхватываю за затылок и с силой вгоняю в горло.
Ммм…
Она давится, ее плечики поднимаются вверх, но я назидательно ее успокаиваю и будто бы даже советую что делать:
— Дыши.
Думаю, она знает сама.
Бедняжка сглатывает, но тут же снова берет меня в рот.
Уже сама.
Это кайф… наивысшей инстанции.
Ммм… Ее ротик… Какой он у нее влажный, горячий.
Толкаюсь сначала медленно, чтобы не потерять контроль и не кончить сразу. Такое удовольствие хочется подольше растянуть.
Но головка начинает сходить с ума. Чувствую, скоро захочется разрядиться…
Изо всех сил сжимаю кулаки, чтобы не потерять контроль.
Но она… сучка такая… знает, как довести — язык скользит, губы сжимаются, и я с трудом сдерживаю стон.
Ммм…
Вслух молчу.
Нет, так рано кончать мне не надо.
Я вижу.
Я понимаю чего она хочет.
Она хорошо работает ртом и знает как сделать, чтобы пахать орально ей было недолго, но…
Нет. Я не из таких.
Я не стану кончать вот так сразу.
Опытная девка.
— Хватит, — резко оттягиваю ее за волосы. Член выходит наружу, чувствует холодный воздух — после ее рта все остальное — лютый мороз.
Она смотрит на меня, губы блестят, глаза мокрые от возбуждения.
Сейчас бы в рот ей засадить до самых гланд и вытрахать до конца.
Но нет.
Самое сладкое — это смотреть, как она подо мной стонет. Как дергается, как мучается, как…
Она все смотрит на меня нежными невинными глазами. Стоит, покорная, на коленях и смотрит…
Твою мать.
Не кончить мы раньше времени от такой покорности. А потому внешне остаюсь очень и очень жестким.
Не говорю, а приказываю ей:
— На кровать.
Глава 12. Запретная игра
Алина быстро встает, она делает это так покорно, что член вздыбливается вверх, как взбесившийся конь.
Такой стояк… Помню такое только в молодости, когда был молод душой и… перцем еще не старел. И сейчас с ней, с Алиной — будто вернулся в те дни, когда мы были молоды с Еленкой, когда я отрывал её, отличницу-пятерочницу, от «важных дел».
А Алину не надо отрывать.
Она сама.
Сама.
Сама меня хочет.
Дико.
Упрямо.
По-настоящему. Стоит мне на нее только посмотреть. Позвонить. Сказать по телефону пару слов и…
Ее невинный взгляд снизу вверх… А когда она встает на цыпочки, опирается на мои плечи руками, и тянется губками ко мне...
Хочется рычать от тяги к сексу, от желания поскорее в нее вставить.
И такое со мной, рядом с ней, всегда.
И так хреново приходить домой и снова быть сидящем в кресле мужем, который приходит с работы — жрет разогретую в микроволновке еду, или пусть даже свеже-сваренную Леной и… и, как старик, ложится спать.
Как можно спать, когда весь мир может быть у моих ног?
Ну как?
Это же невозможно.
А потому, чтобы удержать этот мир у моих ног — я прихожу сюда.
***
Не выдерживаю, сразу же, едва прохожу дальше порога — хватаю ее за бедро и разворачиваю спиной к себе. Прижимаю к стене, чувствую, как дрожит все ее тело.
Нет. Эта дрожь не может быть заказной.
Такое — только настоящее.
Я это вижу.
Чувствую.
Это видно за километр — ее настоящее возбуждение, которое просто невозможно скрыть.
Алина чувствует меня, ей нравится такой секс. Никто из ее пацанчиков-ровесников не даст того, что может опытный взрослый мужчина. А потому она со мной — она по-настоящему кончает, даже когда я трахаю ее в рот.
И ей нравится наша игра в наказание — когда она покорная, а я — разозлившийся дядя. Она — сладкая крошка, а я — настоящий страшный тиран.
И сейчас она кончает от одной только атмосферы. Я вижу это по ее глазам, по тому, как ее мелко трясет.
Провожу пальцем по ее щеке, губами касаюсь уха и говорю еще больше ее пугая:
— Ты заслужила это, — шепчу на ухо, кусая мочку.
С наслаждением впитываю как она дрожит.
Как взволнованно сглатывает.
Как едва трясутся кончики ее настоящих ресничек. Хрен знает настоящих или нет, мне плевать.
Мягко опускаю руку вниз, касаюсь треугольничка ее волос — она тут же покорно раздвигает в стороны ноги. Делает так, чтобы моей руке было удобно, чтобы я могу там все.. все-все.. абсолютно все…
Послушная.
Кроткая.
А может, она вправду боится, что я жестко накажу?
Шепчу ей на ухо то, что ее заведет и успокоит одновременно:
— Не бойся, крошка. Тебе это пойдет на пользу. Как и всегда, впрочем. Ты же знаешь.
Касаюсь ее маленьких нежных складочек указательным, раздвигаю их в стороны и вот он — клитор, его вершинка, горошина. Пик девичьего удовольствия.
И сразу же — не приходится долго ждать никогда — сразу же мне наградой стон:
— Ааах..
Алина аж вспыхивает, подскакивает, выгибается прелестной попкой прямо в меня. Упирается ею…
Ммм… Это не попа… и уж тем более не задница… Это персик — молодой девичий персик, который так и хочется укусить.
Не выдерживаю. Нет.
Опускаюсь вниз, сажусь, присаживаюсь на корточки и кусаю ее попку. Зубами в мяско, в нежную девичью булочку…
Ррр…
Она взвизгивает и тут же смеется, но ее смех очень быстро переходит в взволнованный стон. Слышу нотки страха в ее голосе и это еще больше заводит меня и… ее.
Она стонет, когда мои пальцы входят в нее — резко, без подготовки. Пальцами я не играю с ней.
Пальцами — ебу. Едва развожу складки и сразу вставляю — вглубь, туда, где она содрогнется и сожмется от страха и волнения.
Она уже мокрая, вся горит, она знает что ее ждет…
Палец пока один, но она отлично знает что дальше. И явно чувствует, что я не собираюсь быть нежным.
Сегодня ее наказание.
Когда она врала — знала, на что шла.
Глава 13. Наказание становится строже
Пальца уже два, двигаю ими резко, подготавливая ее лоно к большему — а членом упираюсь в ее зад.
В ее роскошный прелестный персик, который манит тугой дырочкой…
Но нет.
Сейчас киска — голодная,некормленная. В отличие от жены — Алина всегда хочет секса. Такое ощущение, что у нее нет критических дней, а когда есть — рот и попа свободны.
Всегда свободны.
Никогда не болит голова, она не бывает занята… Не бывает того, что ей не до того или она “сегодня совсем не до секса”.
Я не знаю все ли молодые такие, но Лена была… другой. И тогда я не знал, что есть девушки — жадные до секса, которые не то что не отказывают, а постоянно хотят!
Вынимаю пальцы и эта сладкая дрожь по ее телу. Мурашки бегут друг за дружкой, покрывают ее смуглую кожу, упрямыми бугорками встают словно на защиту своей хозяйки.
Ее пугливый вздох…
Я вхожу в нее одним резким движением. Вставляю член в кисочку сходу сразу на всю глубину.
Я понимаю, что с красивой девочкой надо бы нежнее, но…
Она заслужила.
Она это знает.
Она…
В моих руках — ОНА.
Громко волнующе кричит, черным маникюром впивается в стену, выгибает сильнее попку — навстречу мне, как я люблю.
Все делает как я люблю.
Все так, как мне нравится. А может… она и создана специально для меня?
Сейчас у нас не любовь, а жесткий трах — так, как мне и ей надо. Глубоко, ритмично, сильно и… больно…
Ее стон… Напрягаю слух, чтобы каждую капельку ее голоса впитать, чтобы проглотить, чтобы съесть ее всю без остатка, чтобы надышаться ею…
Такое нежное, порывистое, сладкое и вместе с тем полное разврата:
— Ааааах…
Она жаждет продолжения, хочет глубины, но вслух стонет совсем другое, обманчивое, лживое:
— Аааах…. Ммм.. очень глубоко…
— Терпи.
— Аааа, — ее визг становится тоненьким.
Я ощущаю как ей больно, как член пропарывает ее глубину. Возможно, ее никто так глубоко не брал и девчонке по-настоящему больно.
Я расширяю ее узкий вход. Деру глубоко, там, где даже мне чертовски жмет, сжимает, даже трет. Вхожу туда, где… черт возьми.. явно никто.
— Ааааай…
Ей больно. Девчонка просит пощады.
Но что же теперь.
Что же.
Ей придется терпеть.
Все просто как дважды два — не надо мне врать и она это знает.
Наказание — штука болезненная, — как-то я ей говорил, когда поймал на безобидном вранье. Она тогда тоже хлопала невинными глазками, все отрицала, но… потом созналась. Вот я и решил тогда в первый раз ее наказать.
С тех пор нам понравилась игра — и ей, и мне. Мне так нравится говорить про нас с ней “нам” — обобщать меня и малышку.
Ррррр!!! Чертовски это заводит.
И с тех пор я частенько ее наказываю.
А как еще воспитывать девочку? Только лобком по ее заднице во время фрикций. Или членом по попе. Или в попу. Когда как.
— Уууу, — она стонет еще громче, ладошки приклеиваются к стене, ноготки царапают гладкую поверхность.
Да, девочке больно.
Наверное, так и надо отучать малышку врать.
— Ммм, — она едва выдыхает, когда я сбавляю темп, но я делаю это нарочно, чтобы она расслабилась и…
Глава 14. С ней можно
Не даю ей опомниться — начинаю двигаться жестко, быстро, чувствуя, как она сжимается вокруг меня. Как ее сладкое лоно обвивает мой член, как она пульсирует на мне, как она вся… моя… снаружи и изнутри…
И сейчас я спрошу у нее горячее… заранее знаю, что она не просто ответит, а что будет кричать…
Кричать меня.
Моя имя.
Сжимать мой член.
Растворяться во мне.
— Кто твой? — рычу ей в ухо.
— Т-ты...
— Кто?
— Ты! Только ты!
— Кричи.
— Тыыы… Ааай…
Нарочно вгоняю в нее посильнее, чтобы она взвизгнула, задрожала.
— Еще… Не слышу… Еще…
Требую говорить громче, кричать — орать так, чтобы об этом слышали все. Весь мир! Абсолютно!
И она выполняет то, что я скажу. Незамедлительно, тут же… с радостью…
Она делает то, что я прикажу.
Хлопаю по бедру, поворачиваю лицом к себе — смотрю в глаза, впиваюсь ртом в ее губы — сочные, греховные, страстные, бросаю ее на кровать, вгоняю в нее снова.
Как тесно.
Горячо.
Хорошо.
Она вскрикивает, ее ноги обвивают мою спину — крепенькие, натренированные…
С ума схожу от этих икр-бутылочек, от от длинных тонких ножек, которые могут быть такими сильными, если надо обнимать меня.
И то что у нее между ног… Там тоже мышцы и когда она меня сжимает… Я кончаю сразу же. Тут же. В тот же миг.
А потому требую не сжимать, не разрешаю.
И сейчас ей больно, но она послушна и податлива. Только пальчики впиваются в плечи, черный блестящий маникюр. Я хоть и не вижу, но хорошо представляю как красиво смотрятся яркие накрашенные ногти на моих плечах.
Не вижу, но ощущаю хорошо. Надеюсь, следов не останется, а если останется — в принципе, уже плевать. По крайней мере сейчас мне на это все равно.
Да и если будут какие-то следы от наших игр — мы с Леной уже давно не спим друг с другом, так что она и не увидит моих голых плечей. Разве что ночью, когда я раздеваюсь — снимаю с себя всю одежду и ложусь спать, да и то — в темноте она ничего не заметно.
А так — для всех случаев есть халат.
Так что пусть царапает крошка. Пускай.
Пусть делает хорошо и себе, и мне. Она это на отлично умеет.
А я умею — учить хорошеньких девочек правильно себя вести, никогда не врать и слушаться старших.
Вгоняю член на всю, на максимум. Смотрю в ее глаза, вижу, как расширились зрачки, как ее рот раскрылся широко, чтобы застонать, закричать… В уголках глаз блеснули слезки…
— Больше никогда не врешь, поняла?
Она кивает, задыхаясь. Вижу, что урок пошел на пользу.
— Да…
Ее нежный ротик говорит “да”, но мне этого мало. Я хочу больших признаний, честных и полученных… не совсем честным путем.
Я знаю каким.
Этот способ рабочий — я с Алиной его и придумал. Он действует наверняка, безотказной.
Повторно спрашиваю у нее, делая голос еще строже:
— Ты слышишь меня?
— Да! Да, я поняла, я... — ее слова обрываются стоном, когда я меняю угол, попадая точно туда, куда нужно.
В ту точку, от которой она сходит с ума.
В сладкую точку в ее томной глубине, которая рождает спазм — она сразу дергается, вздрагивает, закусывает пухлую красивую губу.
Ее тело выгибается, она кричит, цепляясь за простыни. Ее черные ноготки на белых простынях…
Ррр…
Она сжимается, плотно обнимая мой член. Я чувствую, как она кончает, но не останавливаюсь — продолжаю, пока сам не теряю контроль.
***
Мне хочется оргазма.
Но не хочется, чтобы это все заканчивалось.
Я обожаю ее наказывать. А она — любит хулиганить и этому, черт мне свидетель, не будет конца.
Она будет постоянно хулиганить, а я — ее жестко наказывать. И дай бы боги, чтобы так и было всегда!
Только совесть иногда задалбывает, бывает, как накроет… Но я говорю себе одно: Лене не нужен секс, она постоянно его не хочет. А значит, я имею право искать его на стороне.
Глава 15. Алина старается
С силой вгоняю в нее член, делаю толчки и… разряжаюсь мощным потоком.
Прямиком в нее. Внутрь.
С ней можно.
Она разрешает, говорит — что-то там пьет, принимает. Подробностей не знаю. Да и не спрашиваю. Мне как-то плевать.
С ней я не использую презерватив и это такая блажь по сравнению с семейным сексом. Ничего не трет, не надо в самый ответственный момент, когда только захотелось секса — бросать все, вставить идти и искать резинку, доставать ее, раскрывать этикетку и…
Без резинки секс как секс.
И сейчас я деру это сладкое лоно ощущая его все, целиком и полностью своим собственным членом… изнутри…
Ммм…
Моя Алинка…
Как же ты хороша!
***
Когда все заканчивается, она дрожит, вся мокрая, дыхание сбивчивое. Я притягиваю ее к себе, целую в макушку.
— Больше так не делай, — шепчу.
Она кивает, прижимается. Маленький сжавшийся котенок, который нашел своего покровителя, с которым ему хорошо.
Смотрит в глаза:
— Обещаю.
Мы оба знаем, что это ложь.
Но сейчас мне все равно.
***
Не описать что она творит, но кончив с ней раз — я тут же возбуждаюсь еще. От ее рук, от ее губ, он ее глаз, которые смотрят на меня вроде хитро, вместе с тем чисто и невинно.
— Алина…
— Мой любимый…
Она наклоняется, целует меня в губы, опускается вниз… язычком трогает сосок — сначала один, потом переключается на другой…
Лежу.
Дышу.
Пытаюсь смотреть в потолок… пытаюсь не дать ей себя завести, но это совершенно бесполезно.
В ласках ей нет равных на всей Земле. Хотя… я мало кого видел кроме Лены, но если сравнивать с ней — то Алина намного больше старается для меня.
Старается языком. Ртом. Руками. Губами. Она даже грудью как-то играла с моим членом — выдумщица еще та!
Она опускается ниже… дышит — выдыхает теплым воздухом, касается меня губами там…
Уххх.
Это невозможно.
Нет.
Я не выдерживаю — и никто другой не выдержит — давлю рукой ей на затылок, принуждая ее опуститься вниз.
Ррр…
С женой так никогда. Никогда не опустишь ее, вот так властно и повелительно нажимая ей на голову. Никогда с ней таких развратных действий не провернуть.
Может и не пробовал. Да. Но стоит представить…
Даже представлять не хочу.
Такое с женой точно и не хочется.
А вот с Алинкой — да. Самое то — вот так повелительно, властно, жестко. Она все-таки совсем еще девчонка, а я — взрослый мужчина,серьезный человек.
А потому…
Я опускаю ее вниз и она начинает сосать. Берет головку в рот, но сначала касается язычком, потом облизывает и сооружает из губок плотное “пю”.
Головку члена подводит к плотно-сомкнутым вытянутым вперед губкам, мажет по ним, рисует и начинает вводить…
Губы плотно обхватывают член, головка от этого безумно возбуждается и начинает дрожать, пульсировать… хотеть ее еще и еще…
Пару фрикций в рот — но глубоких. Девчонке приходится не так-то просто.Обожаю смотреть как она давится, как вздрагивает, как вытирает слюни ладошкой, как член приносит ей мучения, как она…
Подавилась так, что аж вывела член изо рта.
И тут же поднимает на меня виноватые глаза, тихо шепчет:
— Прости, я нечаянно.
Поднимаю ее за подмышки, снова бросаю на кровать, где простыни уже изрядно смяты.
Глава 16. Лена так никогда...
И вгоняю в неё себя до упора, чувствуя, как её тепло сжимается вокруг меня в мокрой дрожащей волне.
Она стонет, ногти впиваются мне в спину, но я не смягчаю движений - только глубже, жёстче, будто хочу проникнуть в самую душу этой лживой натуры.
Я понимаю, она как и все молодые девчонки — независимые, сама по себе. А потому и так манит меня своей чертовски-свободной сутью…
Выгибается, дышит, сладко стонет.
Чёрт... Лена никогда так не стонала...
Мысли плывут сквозь туман желания.
Жена всегда сдержанна, даже в постели. Никогда ничего лишнего и, не дай бог, развратного. Всегда строго “по расписанию”, позы каждый раз одинаковые, а как я предложу попробовать что-то новое, так сразу же все не так.
А эта…
Эта извивается подо мной как червяк на крючке. Выгибается, дергается, взгдрагивает. Ее соски смотрят мне в глаза и я тянусь ртом, чтобы их поцеловать. Такие маленькие тугие горошинки…
Касаюсь язычком одного, левого, целую и обхватываю плотно губами, сжимаю, сдавливаю.
— Ммм… глубоко… - Алина выгибается, её бёдра сами ищут мой ритм.
Я шлёпаю её по бедру, оставляя красный отпечаток.
— Молчи.
Она послушно кусает губу, но глаза горят непокорностью. Именно за это я её и ненавижу…
Обожаю…
И люблю.
***
Я переворачиваю её на живот, вхожу снова, одной рукой заламывая её руки за спину. Она кричит в подушку, её спина покрывается мурашками.
Я увеличиваю темп, чувствуя, как её тело натягивается как струна, которая вот-вот лопнет, взорвется…
Чёрт, чёрт, чёрт... Лена теплее. Лена пахнет домом. Но эта... эта сучка...
Алина кончает с воплем, её ноги дрожат, но я не останавливаюсь.
Не хочу.
Ненавижу её за эту власть надо мной и считаю, она должна получить свое по полной.
— Андрей... прошу... - она рыдает, но её тело само тянется ко мне.
Я сжимаю её бёдра, чувствуя, как приближаюсь к краю.
С женой спокойнее. С женой безопаснее. Но...
Последний толчок - и я впускаю в неё всю свою злость, всю боль, всю эту грешную страсть.
Она обмякает подо мной, дыша как загнанный зверь. Я отстраняюсь, глядя на её покрасневшую кожу, растрёпанные волосы.
— Больше никогда… никогда мне не ври…- говорю я, но уже знаю - вру сам себе. Что толку?
Я вижу, она лгала… лжет… и будет лгать!
Всегда!!!
Но… разве это повод, чтобы отказаться от такого счастья, как обладать ею?
Иметь ее, брать ее тело так, как хочу Я!
Такого в семье уже давно нет, у жены на уме и в планах одна работа, да и вообще — мы с ней просто родные люди и нам как-то не до секса вот уже много лет. В смысле, не до разнообразия — а просто ночью — и то раз в полгода — без криков и стонов…
А Алина… она не такая. Она… и плевать, что лжет.
Плевать.
Насрать.
Главное — ее рот, ее губы, глаза, нежная шейка… Провожу пальцем линию от губ и веду вниз…
— Ммм, — срывается с ее полных чувственных губ, — ммм…
Черт. Как сладко она стонет, так, что у меня стояк… сейчас будет еще раз…
Я хочу еще и еще ее. Бесконечно трахать во все дырки, иметь ее так, как последний раз… Напиться этой свободы, этого счастья — трахать совсем еще девчонку. Молодую, свеженькую, сочную…
Кусаю ее, вгрызаюсь в ее шею. На ум приходят вампиры, которые пьют кровь.
То же делаю и я и, черт бы побрал, но как это вкусно! До одурения вкусно пить свежую молодую кровь.
Алина переворачивается, её пальцы дрожат, когда касается моего лица.
— Я люблю тебя, - шепчет.
И я верю.
Потому что иначе придётся признать - это я в нее… по уши.
А это значит...
Значит, я уже давно предал не только Лену.
Но и самого себя.
***
Алина застегивает мне рубашку, ее пальцы бережно поправляют воротник.
— Ты сегодня такой… встревоженный, — шепчет она, целуя меня в подбородок. — Возьми это.
Она протягивает маленький пакетик с яркой этикеткой:
"Комплекс для женщин 40+. Витамины, коллаген, фитоэстрогены"*.
— Это че…? — я хмурюсь, переворачивая упаковку в руках.
— Нашла хороший. Жене передай. Пусть попробует, я такой маме заказывала, очень помогает.
Молча смотрит на меня.
И я молчу.
— Ты не подумай чего… Я это… от души… Просто для мамы моей он хороший, а Лена… все-таки возраст…
Она прикусывает губу.
Ну актриса!
Ну дает!
Проще свернуть этот разговор и больше никогда к нему не возвращаться, чем сейчас объяснять ей что ее хитрые мыслишки — как дважды два просты. Что она вся — двадцати-с-копейками-летняя дурочка — все хорошо понятна. Но…