Дело прокурора

Где свет и тень на землю лягут, а ночь уйдет, оставив след,

Там скоро к жизни возродится рассвет…

Пролог

— Пап, а кто такие небожители? Это те, кто в Бога не верит?

Сергей Алексеевич на секунду оторвался от работы.

— Ну и вопросы у тебя, сын, в десять-то лет, — усмехнулся он и снова уставился в часовой механизм. Лешкин папа преподавал историю, а в свободное время чинил часы. — Им не надо верить, они сами боги.

— Как это?

— Ну, слушай… В древнегреческой мифологии небожителями называли всемогущих обитателей небес — богов. Упоминаются они и в других легендах. Это были величественные и грозные, но справедливые существа, врагами которых всегда выступали демоны. Однако нынче это слово имеет и другое значение, переносное, так сказать. Теперь так часто называют элиту, представителей высшего общества.

— Переносное? Это значит в переносном смысле? — с интересом наблюдая за работой отца, уточнил сын.

— Примерно так. Но точно не в прямом. Просто теперь небожителями называют некоторых земных людей, так сказать, великих мира сего. Тех, кто совершил или совершает что-то выдающееся. Но частенько бывает, что ошибаются в них, обманываются.

— Это как?

— Ну, думают, что небожитель, а на деле оказывается обычный человек, совершающий грехи и проступки. А ты почему спрашиваешь, сынок? Хочешь стать небожителем? — с улыбкой глянул Адамов-старший.

— Нет, — замотал головой Лешка, — я милиционером хочу стать… Пап… А милиционер может стать небожителем?

Отец оторвался от своего занятия и, внимательно глянув на сына, свел брови.

— Думаю, вряд ли, но стремиться надо, Алексей. Главное не обманываться и не обманывать…

***

Спустя шестнадцать лет

Алена стояла у плиты и, одной рукой помешивая борщ, а другой поглаживая живот, ласково бормотала:

— Сейчас, мой хороший, не толкайся, скоро отдохнем. Вот непоседа! — Она ходила пятый месяц, и малыш уже вовсю шевелился.

— Лидия Михайловна! — громко крикнула она в сторону комнаты, откуда доносился звук телевизора. — Позвоните Леше, пусть приедет пообедать! Готово все!

Она прислушалась в ожидании ответа, но так и не дождавшись, направилась в комнату. Свекровь была хоть и не очень старой, но часто болела, все больше спала, да и слышала плохо. А после смерти мужа, Сергея Алексеевича совсем сдала.

— Уснула, что ли? Лидия Ми… — Едва переступив порог комнаты, Алена осеклась и попятилась.

К виску испуганной пожилой женщины был приставлен пистолет, а державший его мужчина, улыбаясь посмотрел на вошедшую.

— Заходи, милая, не стесняйся.

В ту же секунду раздался выстрел.

Алена вскрикнула, схватила со стола телефон и, придерживая руками живот, со всех ног побежала в кухню, набрала «02», только сказать ничего не успела — в поясницу уперся ствол. Через мгновенье раздался еще один выстрел...

— Ты что наделал, Заря́?! — В квартиру влетел еще один мужчина и, обежав ее, вернулся в кухню.

— А что такое, Ка́ма? Ты же сам сказал, всех валить, кто помешает.

Тот вырвал пистолет из рук подельника:

— Отдай! Ничего доверить нельзя! Не хватало еще, чтобы по пулям на нас вышли! Чем они тебе помешали?! — кивнул Кама за спину. — Я же сказал, только припугнуть и меня подождать! Идиот, девчонка беременная была, ты же видишь! — Он никак не мог оторвать взгляд от рыжеволосой, совсем еще юной девушки с едва наметившимся животиком.

— Ой, брось, — отмахнулся Заря и, перешагнув через распростертое на полу тело, подошел к окну. Отогнув край занавески, выглянул. — Старуху, значит, тебе не жалко, а жену его пожалел? Ой-ой-ой, какая жалость, капитан прям расплачется. Ничего, другую себе найдет.

— Урод ты моральный, — процедил Кама и, схватив со стола застиранное кухонное полотенце, бережно вытер ствол.

— Да что ты разнылся, как девка! — скривился тот. — Сам же хотел утихомирить ментов. Теперь уж точно от нас отвяжутся. Побоятся нам палки в колеса вставлять.

— А папку нашел?

— Не успел, сейчас, поищу.

— Давай быстрей.

Через пару минут показался довольный Заря и помахал папкой.

— Отлично. Надо сматываться, соседи наверняка уже ментов вызвали. — Кама сплюнул и, убрав ствол за пазуху, вдруг замер.

За окном, совсем рядом раздался звук милицейской сирены.

— Валим! Валим отсюда! Менты едут!

Глава 1

Наше время

— Анна Васильевна, здравствуйте! — Ранним утром в учительскую вошел высокий представительный мужчина и прямиком направился к миловидной, но до ужаса серьезной женщине, сидящей за одним из столов.

Анна подняла голову от тетрадей и недовольно глянула на посетителя, но увидев его, тут же отложила ручку, выпрямила спину и невольно заправила за ухо светлую прядь волос, выпавшую из строгой учительской прически.

Мужчина был солидным и очень приятным, а Анна Загородняя была не замужем, потому присмотрелась повнимательнее. Кроме того, что мужчина был довольно красивым, она непроизвольно отметила и его кричаще респектабельный вид: костюм сидел безупречно, начищенные ботинки просто ослепляли своим блеском, белоснежный воротничок рубашки слепил не меньше. В довершение блестящего образа благородным бриллиантовым сиянием сверкнули запонки в манжетах, когда их владелец будто невзначай поправил и без того идеальный узел галстука.

И костюм приличный, от какого-нибудь Кардена, подумалось ей. Хотя она толком и не знала, шьет ли Карден мужские костюмы? Наверное, шьет. Анна тут же нервно вздохнула, какая разница? Этот мужчина для нее недосягаем, кроме того, совершенно очевидно давно и безнадежно женат. Иначе зачем бы он к ней пришел?

— Э-э, здравствуйте. Мы знакомы? Вы, наверное, папа одного из моих учеников, — догадалась она и сконфуженно улыбнулась, запоздало устыдившись своего не очень учительского взгляда.

Тот снисходительно усмехнулся, понимая, что внезапно оставил след в душе этой… М-м-м, она напомнила ему героиню из одного старого фильма, Мымру, кажется. Да-да, натуральная Мымра: цепкий, изучающий взгляд, бледное, почти без макияжа лицо, гладко зачесанные волосы и видавший виды учительский костюм. И наверняка жуткая стерва. Ну так это то, что нужно! Собственно, так он ее себе и представлял. Но глаза красивые, отметил он между делом. Голубые, ясные, смотрят хоть и настороженно, но без стеснения и страха.

— Да, Самойлов Андрей Павлович, — подтвердил он и, мило улыбнувшись, остановился осматриваясь, куда бы присесть. — Мне очень нужна ваша помощь.

— Конечно, конечно! — поспешно согласилась та и, указав на стул по другую сторону стола, доброжелательно улыбнулась в ответ. — Присаживайтесь. У меня как раз окно. Помогу, чем смогу. Только я что-то не припомню ученика или ученицы с такой фамилией.

Она огорченно посмотрела на мужчину. Ей очень хотелось помочь. И совсем не потому, что мужчина был необыкновенно хорош, а потому что работала она здесь без году неделя. Дела шли не очень, а зацепиться хотелось.

Школа была не совсем обычной, это была гимназия для одаренных и, что немаловажно, богатых детей. Вернее, детей богатых родителей. И попала сюда Загородняя Анна Васильевна не просто так, а по блату. Совсем недавно. Бывшая сокурсница и подруга Люба Никоненко помогла, спасибо ей! Но с самого начала работа пошла не очень гладко: не все складывалось с учениками, да и с коллегами не задалось, и нарекания от директора уже были, что безусловно напрягало.

Поэтому, когда гость наконец уселся напротив, она улыбнулась еще радушнее:

— Так чем я могу помочь?

— Здесь учится мой сын, Керкис Никита, одиннадцатый «А». Вы преподаете ему английский и французский.

— Да, действительно… — Анна Васильевна нахмурилась и даже слегка отодвинулась вместе со стулом. Подальше от этого человека!

Он внезапно ей разонравился. Любезность и дружелюбие мгновенно слетели с лица. Какая может быть помощь? Ей, конечно, нужна эта работа, но поступиться своими принципами она не была готова. Собственно, из-за этого и не ладилось у нее на новом месте.

— Вы разве не знаете, Андрей Павлович? — Она подняла строгий взгляд на Самойлова. — У нас серьезный конфликт с вашим сыном. Так что… Не уверена, что могу помочь.

— Именно поэтому я к вам и пришел, — нисколько не смутился тот и даже заискивающе улыбнулся. — Я недавно узнал о м-м-м… ваших разногласиях и хочу заверить, что полностью на вашей стороне.

Она удивленно приподняла брови. Вот как!

— Ну что ж, выслушать вас я готова, но большего не обещаю.

— Хорошо. Я изложу свое предложение, а вы решите, соглашаться или нет.

— Предложение? — еще больше удивилась та.

— Да. Никита одаренный мальчик…

Она хмыкнула.

— Он не подарок, я знаю…

Она снова усмехнулась.

— Но он мой сын. И я готов сделать все ради его будущего, несмотря на проделки.

— Проделки, — тихо повторила Анна.

— Это подростковое. Я уверен, это пройдет.

Анна Васильевна иронично хмыкнула, у нее было другое мнение на этот счет, но она промолчала.

— Если у вас есть дети, вы меня поймете. — Самойлов слегка подался вперед и заглянул педагогу в глаза.

Та поджала губы и опустила взгляд. Детей у нее пока не было, но она его понимала, и сама сделала бы ради своего ребенка все возможное и невозможное, только вряд ли ее ребенок станет таким негодяем, как Никита Керкис. Она не допустит.

— Ну так и что же вы хотите от меня? Боюсь, перевоспитывать его уже поздновато.

— Я хочу, чтобы вы стали его репетитором. По английскому или французскому. Все равно, выбирайте сами.

— Но зачем? Мы, мягко говоря, недолюбливаем друг друга. И он вряд ли сам захочет…

— Это неважно. Только вы сможете, м-м-м… укротить его, что ли, ну или приземлить… Я уверен в этом.

— Вы уверены, — глухо повторила она, в сотый раз удивленно подняв брови.

— Так что вы скажете? Оплата, сами понимаете, будет достойной. Очень достойной.

Анна закусила губу. Предложение было заманчивым и очень кстати. Ей нужны были деньги. Мама чувствовала себя неважно, отчего пребывала в депрессии и еще больше болела, и дочери очень хотелось отправить ее в какой-нибудь приличный санаторий. А еще ремонт в квартире сделать наконец, ну или диван маме поменять, а лучше гардероб себе и маме. Да мало ли еще потребностей у человека с учительской зарплатой?

А Самойлов продолжал уговаривать:

— Всего пару занятий в неделю. Я готов платить за урок вашу школьную ставку. Сын намеревается по окончании школы поступить в университет на факультет журналистики, и я, как отец, чувствую ответственность… Признаюсь, я виноват. Все время занят. И совершил оплошность, доверив его воспитание матери, своей жене. Но я обязан что-то предпринять, помочь. Ему нужна дисциплина, а вы как никто другой можете повлиять на него. Он неплохой мальчик, он исправится, просто сбился… Вы меня понимаете?

Она кивнула, хотя была в корне не согласна. Его сынка исправит только колония, была убеждена Анна. Тут же вспомнился недавний конфликт. Никита «угощал» какими-то таблетками младших школьников, а она, увидев это безобразие, потащила его к директору. Однако тот парня даже не наказал, а вот ей выговорил. Позже Никита подкараулил ее у школы и наговорил такого, что захотелось сразу уволиться. Она еле сдержалась, чуть не врезав ему по наглой физиономии, вовремя подоспела Люба, и рукоприкладства удалось избежать…

— Так что вы скажете, Анна Васильевна? — вырвал ее Самойлов из неприятных воспоминаний.

— Хорошо… — все еще думая о своем, согласилась она. Но тут же поспешно поправилась: — Я обещаю подумать над вашим предложением.

Все-таки вот так с ходу соглашаться она не хотела. Мальчик был ей неприятен, и его отец, несмотря на лощеный вид и ухоженную, породистую физиономию, приязни теперь тоже не вызывал. Хотя надо признаться, на других богатых родителей, кичащихся своим состоянием, он не был похож. Говорил складно, вежливо, даже несколько заискивающе. И все же что-то ее смущало. Понять бы, что…

***

— Анюта, даже не думай! Соглашайся. — Любовь Никоненко, завуч гимназии бегала по учительской и уговаривала подругу. — Ты же знаешь, Самойлов большой человек в городе, он хорошо заплатит. Не каждому так фартит.

— Фартит? Люба, слово-то какое! — поморщилась Анна.

— Ну, какое? И какая разница, если за неделю тебе будут платить две твоих зарплаты. А зарплаты у нас не такие уж и маленькие, не как в обычной школе. Вот и посчитай.

— Это да. Но я не пойму, зачем ему это? И почему именно я?

— А что непонятного? Никита скоро поступает. Отец хочет подготовить парня, плюс дисциплина, которую может дать мальчику только такой железный педагог, как ты.

Анна вскинула на подругу изумленный взгляд:

— Ты серьезно? Железный педагог?

— Да, милая моя, именно так тебя называют за твоей спиной. Даже директор. Ты не знала?

Анна расстроенно мотнула головой, неужели она производит такое впечатление?

— А вот Самойлов знает. Потому что дружит с директором, — громким шепотом добавила Люба и хохотнула: — Да ты не переживай, директору это очень даже по душе. Недавно Константин Иванович хвалил тебя.

— Правда? — с надеждой посмотрела Анна.

— Да. Так что, давай-ка, не дрейфь. И потом, — продолжала уговаривать подруга, — это ведь только на два месяца, а там выпуск. Заработаешь бабла и летом можешь куда-нибудь смотаться. На Мальдивы, например.

Анна мечтательно глянула в окно, за которым светило низкое тусклое солнце, беспрепятственно проникающее в кабинет сквозь голые ветви тополей. Весна едва началась, и так хотелось тепла после долгой надоевшей зимы.

— Да, Любаш, ты безусловно права, — оторвала она наконец взгляд от удручающего пейзажа. — Я так устала! Мама постоянно доводит до белого каления. Я держусь, но сколько я смогу выдержать? А так отправила бы ее в санаторий — и она бы здоровье поправила, и я отдохнула. Действительно, улетела куда-нибудь…

— На Мальдивы. Где женихи богатые, — снова подсказала подруга, которая давно мечтала выдать Анну замуж.

— Ну или в Камышовом на даче отдохнула бы месяц-другой. Мне нужна передышка.

— Во-о-т! А я что говорю! Ну, с Камышовкой своей ты, конечно, погорячилась. Что тебе там делать? А на море обязательно съезди. Может, и правда кавалера себе найдешь. Ведь не девочка, тридцать шесть вот-вот стукнет. А этот твой Олег Леонидович…

— А что Олег? — вскинулась Анна.

— В том-то и дело, что ничего. Ни денег, ни Мальдив, ни предложения руки и сердца.

— Он просто занят учебным процессом.

Люба хмыкнула:

— Он у тебя вечно занят! У меня вообще есть сомнения, что он мужик. Вот, Аня, скажи, когда вы в последний раз...

— Все, хватит! — резко перебила та и с осуждением глянула на подругу, но подумав все же сдалась: — Ну хорошо, хорошо. Пожалуй, я соглашусь.

— Вот и чудненько! Так я звоню Самойлову?

Анна нервно вздохнула:

— Ладно, звони.

Глава 2

Городская суета мешала Алексею думать. До раздражения, до ужаса, до нестерпимой душевной боли. Странное дело, когда он размышлял над другими, посторонними делами, ничто не мешало. Вот именно, посторонними, усмехнулся он про себя. А над своим собственным делом он не мог думать в суете и шуме. Здесь нужна тишина, ничто не должно отвлекать от течения мыслей. И думал-то он над ним уже много лет, но оно все не двигалось. От этого еще больше раздражал шум вокруг.

— Посторонись! — нарочито басисто крикнул крепенький пегий мужичок, продираясь сквозь толпу на заднюю площадку автобуса. За ним семенил парнишка лет пятнадцати, навьюченный какими-то торбами и пакетами. — Сынок, за мной! — словно в атаку позвал отец, зыркая по сторонам — вдруг свободное место отыщется.

Место рядом с Алексеем пустовало. Опять же, странное дело, рядом с ним редко кто садился в общественном транспорте, видимо, нутром чувствовали отрицательную энергию, которая пронизывала Алексея насквозь.

— Твою мать, — одними губами проговорил он, когда мужичок в заскорузлой, нестираной лет сто куртейке, уселся на соседнее место.

Но тот будто услышал.

— А ты, дорогой товарищ, не больно-то хмурься. Кому теперь легко? Вон я токма с электрички, на ярманку еду, уж вторую неделю не могу товар продать, а ничего, не хмурюсь, — мужичок поерзал, усаживаясь поудобнее, видать, нипочем ему была отрицательная энергия соседа.

— И что продаешь? — нехотя поинтересовался Алексей, глянув на гору пакетов и сумок, которые сынок свалил папеньке под ноги.

— Свиристелки, досточки, шкатулочки резные, да прочую лабуду. Сам делаю, да, вон, младшой подмагивает. Подряд, стало быть, этот, как его, семейный, — охотно делился сосед своими профессиональными секретами.

— Ясно, — пробурчал Алексей, ужасаясь исковерканному великому и могучему.

Потеряв к случайному попутчику интерес, он отвернулся и, глядя сквозь вековую пыль автобусного окна, с сожалением подумал, что машину из сервиса заберет лишь через неделю. Надо было все-таки дождаться такси, посетовал он про себя. И сколько ему еще терпеть все это? Он снова покосился на соседа.

А мужик все говорил:

— У нас в Камышовом все этим промышляют, ну не все, допустим, но пятьдесят про́центов точно. А остатние пятьдесят рыбу ловят. Это я про мужское население. А вообще-то, у нас тыщ двенадцать населения наберется. Это если с бабами считать, да мелкотой всякой. Старики не в счет, толку от них, верно? Во-о-от, и кстати, имей в виду, если баба нужна, так это к нам, в Камышовку. Они знаешь у нас какие?! Во! — оттопырил он руки перед грудью. — Так что, если надумаешь, приезжай. Отдохнуть, порыбачить опять же. Просто спроси Ивана Скобцева. Меня там каждый знает. А нынче кто-то из богатеев рядом, за леском домики начал строить да продавать, — перескочил разговорчивый попутчик на другую тему, — так наши девки нарасхват у ихних. А и ничего, что строители, верно? Не какие-нибудь гастеры, мать их, а наши парни, те, что для офисов не годятся. Ну и ладно, не всем ведь штаны в кабинетах протирать, верно? Я так считаю, мужик с руками должен быть, вот такими. — Он сжал кулак и сунул Алексею под нос.

Тот на всякий случай подал голову назад, а потом снова отвернулся и больше уже не слушал, думая о своем, вернее, пытаясь думать. От шума и духоты в голове начала потихоньку нарастать боль, но он не обращал внимания, мечтая лишь поскорее доехать.

Так, на чем он остановился? Ах, да, машина. Идиот какой-то въехал два дня назад прямо в заднюю дверцу. Надо было водителя привлечь, наверняка права купил, если на перекрестке со светофором умудрился в ДТП попасть. Адамов скрипнул зубами. Всех бы пересажал! И что теперь делать? Такси вечно в пробках стоит, к обеду только до конторы доберешься. Сколько ему еще ездить вот так, вплотную с народом, чтобы добраться до своего кабинета, где он как раз благополучно протирает штаны. Уже лет семь, как протирает. Но очень он надеялся, что не зря дни и ночи там просиживает, пользу стране приносит, изгоняя из общества сволоту всякую. Кстати, и народу от этого легче живется.

А что? Вполне себе неплохое занятие, и справляется он с ним блестяще. Вот есть успешные адвокаты, те самые, которые умело и без усилий выигрывают дела по защите своих клиентов. А есть другие. О них мало говорят, оды им не слагают и, признаться, недолюбливают в том же народе. Но их работа не менее важная — уличить, обвинить, посадить. Не просто прийти в суд и обвинение выдвинуть, а нарыть, обосновать и доказать, что заслуживает клиент милого преступниколюбивого адвоката самого сурового наказания.

В общем, был Алексей Адамов прокурором. И не каким-нибудь, а очень даже успешным. Умным, бескомпромиссным и беспощадным. Да-да, это важные качества для прокурора. Неправильно, если прокурором будет человек мягкий, уступчивый и ленивый. Кроме того, у Алексея были на то основания. В смысле быть беспощадным и бескомпромиссным…

Вот и до дела дошел. До своего дела. А что? У прокурора тоже может быть свое дело. Ну что ж, есть еще минут двадцать подумать. Он покосился на мужичка, который продолжал разглагольствовать, и погрузился в свои мысли…

***

Едва Адамов вошел в приемную, со своего места тут же вскочила секретарь-референт Лиля Черногорова. Вытянулась в струнку, одернула пиджачок, словно китель и протянула какие-то документы.

— Алексей Сергеевич, тут вот…

— Лилиан Петровна, давайте не сейчас, — раздраженно оборвал он и тут же немного смягчившись, вежливо пояснил: — Опаздываю я. Давайте с бумагами потом.

— Хорошо, — с готовностью закивала Лиля и попятилась обратно к своему стулу, шефа она побаивалась. — Кофе сделать?

Адамов отрицательно мотнул головой и скрылся в своем кабинете.

У стеллажа с папками с задумчивым видом стоял его помощник Пашков Ростислав.

— О, ты? Привет, — оглянулся он. — Лёш, а я тут дело Химатовское еще раз хотел посмотреть, но что-то не найду.

Адамов поморщился:

— На подоконнике поищи, я его уже отработал. Все готово. А зачем тебе?

— Да тут Коля из следственного вчера заходил, просил еще пару бумаг приложить к делу, говорит, забыл.

— Что там еще? Что-то существенное? — усаживаясь за стол, недовольно спросил Алексей.

— Да нет, так, ерунда, на исход не повлияет.

— Хорошо, оформи, я потом посмотрю.

Пашков кивнул, отыскал на подоконнике папку и скрылся в смежном кабинете.

А Адамов подошел к шкафу, задумчиво посмотрел на китель, одиноко висящий на вешалке, повесил плащ, потом, хлопнув дверцей, прошел к столу. И к чему эта форма, если надевает ее только в суд? Сел, уперся локтями в стол и, обхватив голову руками, прикрыл глаза. Голова болела, будто выходной он не дома провел, а в кабаке. Это все из-за общественного транспорта. И как люди проделывают это ежедневно?

Но расслабляться было некогда. Левашов уже звонил, просил на совещание не опаздывать, а потом бегом в суд. А Алексей ну совсем сегодня не в форме. Боже, как же плохо без машины!

— Слава! Слава!

В кабинет заглянул Пашков.

— Слушай, у тебя случайно нет анальгина? Или что там теперь пьют от головной боли?

— Нурофен есть. Экспресс. Лиля дала. Но я могу у нее спросить что-нибудь попроще. А анальгин, Леша, чтоб ты знал, нынче не в моде. Сразу видно, что головой нечасто страдаешь. А я вот, регулярно. Бывает, переберу в субботу, а в понедельник… Ну, то есть, тоже нечасто, конечно… Слушай, а ты чего так поздно?

— Да я же без машины. Пришлось на городском автобусе ехать.

— Что? Ха-ха-ха! — рассмеялся Пашков. — На автобусе? Ну ты даешь, прокурор!

— А что такое? — сходу рассердился Адамов.

— Ну где ты видел, чтобы прокуроры на общественном транспорте ездили?

— Такси не дождался, вот и пришлось! — повысил голос Алексей.

— Ну и как? Не заблудился? — веселился помощник. — И как ты свою остановку не пропустил? А билетик не забыл купить?

— Слушай, заткнись уже!

— Ладно, — смилостивился Ростислав. — Но чего же ты мне не позвонил? Я бы заехал.

— Слушай, хватит, Слав, а? Тащи свой нурофен, или как его там, черт подери…

Пашков кивнул, скрылся за дверями, а через мгновенье вернулся с таблетками.

Приняв сразу пару штук и запив водой прямо из графина, Адамов наконец достал из портфеля папку и, усевшись за стол, раскрыл ее. Надо еще раз просмотреть дело «Портового взяточника», хоть и знал он его наизусть. Но щепетильность и скрупулёзность во всем были его главными жизненными принципами.

Вдруг ожил селектор и голосом Лили вкрадчиво и заискивающе произнес:

— Алексей Сергеевич, к вам адвокат Березина, говорит, по неотложному делу.

Адамов поерзал и глянул на часы, через час совещание в городской прокуратуре, а он еще не готов.

— А она разве записывалась? — недовольно спросил он.

На пару секунд воцарилось молчание. Переглядываются девчонки, догадался Адамов. Лиля с сожалением пожимает плечами, а Березина таращит свои красивые глаза и молит о помощи.

— Нет, н-о-о, Алексей Сергеевич, она уже пришла, — несмело проблеяла секретарша, рискуя нарваться на гнев начальства, что бывало не так уж и редко, но она привыкла, потому еще тише промямлила: — Так, может, вы примете?

Адамов шумно вздохнул, не дадут сегодня поработать!

— Ладно, пусть заходит.

В кабинет тут же вошла высокая стройная женщина в безупречном деловом костюме с кожаной папкой в руках.

— Доброе утро, Алексей Сергеевич, — улыбнулась вошедшая и немного нервно откинула за спину прядь гладких каштановых волос.

— Ну, это вряд ли, — проронил прокурор, даже не взглянув на адвоката.

Прямо у дверей стояла, скрипнул зубами Адамов, вот настырная. Значит, не сомневалась, что примет.

— Дарина, у тебя ровно пять минут, — с неприязнью глянул он, так и не ответив на приветствие. — Говори, что тебе? Опять за Химатова пришла просить?