Никто не будет по ней скучать

– У нее была своя комната. Я пытался… – Эрл молчал так долго, что Берду начало казаться, будто это было все предложение: «Я пытался». Но старик кашлянул, вытащил из кармана носовой платок, сплюнул в него густой комок коричневой слизи. – Я пытался дать ей личное пространство, – сказал он.

Большой палец Эрла прошелся по пятну сажи. Оттирая его.

– Уже выяснилось, как начался пожар? – Берд вгляделся в него.

– Не слышал. Может быть что угодно, – пожал плечами Эрл.

– Полагаю, у вас есть страховка. – Он попытался звучать непринужденно, но плечи мужчины все равно напряглись.

– Ага.

Берд не настаивал; пожар был странным совпадением, но это не его расследование. И в любом случае, Эрл Уэллетт большую часть ночи проспал мертвым сном за рулем своего фургона на парковке «Стренглерс», что, видимо, было его еженедельной привычкой. Полдюжины людей видели его – или слышали его храп – поэтому Эрл был официально снят с крючка подозрений за поджог или убийство. Несколько секунд мужчины просидели в тишине. Берд обдумывал следующий вопрос, когда Эрл Уэллетт внезапно повернулся и уставился прямо на него. Глаза старика имели странный голубой оттенок, как старые джинсы, почти обесцвеченные годами нóски.

– Меня спрашивали, к какому стоматологу она ходила, – сказал Эрл.

– Стоматолог, – повторил Берд, а затем покачал головой, когда осознал значение этого. Черт. – А, это для опознания. Они вам не сказали?

Взгляд Эрла оставался твердым, непонимающим, но не менее пронизывающим.

«Твою мать», – подумал Берд.

– Полиция опознала вашу дочь на месте преступления по особой примете на ее, эм, грудной клетке. – Берд увидел, как голубые глаза сузились, жесткие брови сошлись на переносице. – Мне жаль, мистер Уэллетт, нет способа хорошо это донести. Вашу дочь застрелили. Ее лицо сильно повреждено.

Некоторые мужчины в этот момент сломались бы. Берд был благодарен, что Эрл Уэллетт этого не сделал. Вместо этого старик выудил сигарету из мятой пачки и закурил, игнорируя расклеенные знаки «Не курить» и седовласую секретаршу, обернувшуюся и смерившую его гневным взглядом, как только учуяла запах табака.

– Нам пригодились бы медицинские записи, – сказал Берд. – Любые. От стоматолога или… вы знаете, у какого доктора наблюдалась ваша дочь?

– Не сказал бы. Она ходила к доку Чалонеру из-за того случая десять лет назад. – Он помолчал. – Вы об этом наверняка слышали.

Берд слышал. Он кивнул, Эрл тоже.

– Но Чалонер умер. Может, года четыре назад. Некому было его заменить, поэтому люди начали ездить в клинику в Хантсвилл, если вообще ездили.

Берд нацарапал себе заметку, пока Эрл глубоко затягивался сигаретой. Теперь он смотрел вдаль, сжимая зубы. Он кашлянул.

– Вы сказали, особая примета.

– Родинка, – кивнул Берд. – Я полагаю…

Эрл прервал его, коротко кивнув:

– Она у нее с детства. Нам говорили, ее можно удалить лазером, но на это не было денег.

– Я понимаю. Сэр, я знаю, вам сейчас тяжело, но как родственник… я хочу сказать, если бы я показал вам фотографию родинки, вы бы ее узнали?

Эрл снова кивнул, выдыхая односложный ответ с облаком дыма:

– Ага.

Десять минут спустя Берд заглушил двигатель «Крузера» и взглянул в зеркало заднего вида, пробежав рукой по волосам. Они были более расстрепанными, чем ему хотелось бы – далеко от незамысловатых коротких стрижек, которые он делал сам во времена, когда начал работать, но чем длиннее они становились, тем легче было заметить седину, появившуюся на висках, и поэтому он отложил ножницы и позволил волосам отрастать. Это придавало ему зрелости, серьезности. Неплохая вещь для полицейского, особенно в такой день. Хотя если бы он хотел подстричься, он как раз был в нужном месте.

Здание перед ним было трейлером, необычно выкрашенным и с тканевым навесом над дверью. Ярко-фиолетовым, такого же оттенка, как нарисованная от руки вывеска, стоящая у дороги. Краска была свежей и чистой. Однако потрескавшаяся и усеянная выбоинами парковка таковой не была, что соответствовало наблюдениям Берда о Коппер Фолз в целом: люди старались и летние туристы помогали, но даже сезонный приток людей не мог остановить затяжную смерть городка от запущенности. Дороги разваливались, витрины магазинов закрывались и пылились, фермерские домики в викторианском стиле пустовали у границ невозделанных полей, а их стены начинали оседать под весом ежегодного снега. Туши сбитых машинами оленей разлагались у окружного шоссе, потому что больше не хватало бюджета на минимальную зарплату парня, чьей работой было выезжать на своем пикапе и лопатой соскребать их с дороги.

Каждый год население Коппер Фолз понемногу уменьшалось, потому что люди сдавались, теряли надежду и сбегали на юг в поисках более легкой жизни – или не делали этого и умирали на своем месте. Берд взглянул на цифры. Даже до того, как Лиззи Уэллетт снесли пулей лицо в доме у озера Коппербрук, продолжительность жизни в этом сельском округе была ниже среднего по необычным причинам. Несчастные случаи. Самоубийства. Наркотики.

Он вышел из машины и взобрался по ступенькам под навесом, дверь заскрипела, когда он ее толкнул. Свалка все еще горела, воздух до сих пор был слегка едким, даже здесь, на краю городка. Запахи внутри трейлера – шампунь, перекись, что-то отдаленно, химически грейпфрутовое – были приятными в сравнении.

Внутри оказался только один человек – брюнетка с крупной челюстью и телефоном в руке. Она взглянула на него, а потом снова уставилась на экран.

– Дженнифер Веллстуд? – спросил Берд, уже зная ответ. Брюнетка кивнула.

– Шериф сказал, что вы зайдете. Сколько это займет? Ко мне скоро придет клиентка.

– Когда?

– Через час? – пожала плечами она.

– Этого хватит. У меня просто есть несколько вопросов. Меня зовут…

– Да, знаю. – Она вздохнула, глядя в телефон, и отложила его. – Я не понимаю, чем могу помочь. Я едва знала Лиззи.

– Интересно, все говорят, что вы были ее ближайшей подругой, – сказал Берд.

– Если это правда, то это очень печально, – сказала она, глядя себе под ноги. Затем она покачала головой. – Дерьмо. Наверное, это правда.

– Вы должны понимать, – сказала Дженнифер, – что с Лиззи было непросто. Да, народ хреново к ней относился. И к ее отцу. Эрл Уэллетт приехал в город молодым парнем, чтобы работать на лесопилке, женился на местной девушке и перенял управление свалкой ее отца всего лет за десять – а это, по мнению некоторых фанатиков, значило, что ему категорически нельзя доверять. Не имело значения, что это было лет сорок назад; не важно, сколько ты здесь живешь и сколько корней пускаешь, они все равно недостаточно глубокие, чтобы впечатлить семьи, прожившие здесь пять поколений. А твои дети…

– Знаете эту поговорку? «Если кошка рожает в духовке, это не значит, что котята получаются печеньем», – продолжила Дженнифер, криво улыбаясь.

– Да, слышал, – кивнул Берд.

– Тогда вы знаете, как все было. Не имело значения, что Лиззи родилась здесь. Она все еще была чужой в глазах тех, кто придавал этому значение. – И из нее получился хороший козел отпущения, – продолжила Дженнифер. – Не только из-за ее отца или той мусорной кучи, где они жили, и не потому, что Эрл Уэллетт иногда охотился на белок, чтобы приготовить жаркое – может, это было нормально там, откуда он, но здесь людям такое не нравилось, а он даже не соизволил сделать вид, что ему стыдно. Дело было в самой Лиззи. Эрл не противился неприязни местных, но Лиззи отвечала тем же. Так и продолжалось, пока никто не помнил ничего, кроме презрения, пока люди не возненавидели ее – намного, намного сильнее, чем ненавидели ее папочку. Между ними это текло, как темная и глубокая река. Непреодолимая.

– Но вы дружили, – сказал Берд.

– Не то чтобы, – пожала плечами Дженнифер. – Но мы не враждовали. Если я ее видела, я здоровалась, а она здоровалась в ответ. Я не всегда ладила с Лиззи, но, полагаю… мне было ее жалко. Дуэйн всегда всюду ходил без нее, на барбекю и всякое такое, словно мы все еще в школе и парни бы над ним насмехались, если бы он взял ее с собой. Я имею в виду, они были женаты. Это очень странно. Поэтому иногда я ее приглашала.

Берд вспомнил фотографию Лиззи, щурящейся на солнце с банкой пива в руке. Может, это было дело рук Дженнифер? Приглашение из жалости на тусовку у кого-то во дворе?

– Когда вы в последний раз ее видели? – спросил он.

– Сложно сказать. Я наткнулась на нее в Ханнафорде довольно давно. Может, в начале лета. Мы немного поговорили. Она была занята работой и домом. Который на озере. Вы его видели? – Берд кивнул; она тоже, немного улыбнувшись. – Она неплохо его отделала. Это ей хорошо удавалось. Я была за нее рада.

– Я слышал, так было не со всеми.

– Люди иногда ведут себя смешно. Ну, честно, это чистая зависть. Никто не хочет сдавать жилье второму кузену своей жены по скидке. Они бы все хотели сделать как Лиззи, послать Кузена Чарли на хер и выставить предложение на AirBnB, привлечь городских с набитыми карманами. Та парочка, не помню, как их звали, но у них было полно денег. В прошлом году они сняли дом у Лиззи на целый месяц, а потом снова приехали этим летом. Женщина как-то приехала сюда на огромном черном внедорожнике, спрашивала, могу ли я ее тонировать.

– И вы это сделали?

– Не-а, мне бы пришлось специально заказывать краску, – сказала она. – У нее были уникальные волосы.

– Уникальные?

– Колорированные. Знаете, что такое балаяж?

– Бала-что?

– Не важно, – закатила глаза она. – Изначально они были цвета розового золота или вроде того, но вода здесь их попортила – из-за озерной воды и солнца они стали прямо медными. Честно сказать, выглядело дерьмово. Я сказала ей, что могу только вернуть ее в натуральный цвет.

– И как она это восприняла?

Дженнифер фыркнула. Берд невольно рассмеялся.

– В общем, это последний раз, когда я ее видела. Жаль. Могла бы содрать с нее втридорога.

Берд осмотрел помещение. Как и Лиззи, Дженнифер разбиралась в декоре: товары были аккуратно выставлены вдоль стены, за ними – растение в горшке, добавляющее цветовой акцент. Было неплохо, но это все равно парикмахерская в трейлере.

– А как насчет Лиззи? Она делала что-то с волосами?

– Один раз. На свадьбу.

– Я видел фотографию. Она выглядела симпатично.

– Лиззи? Симпатично? – усмехнулась Дженнифер. – Должно быть, удачная фотография. Но прическа получилась красивой. Я тогда еще училась в техникуме, была еще ребенком. Но да, она обращалась ко мне только раз. Она сюда не заходит. – Она прервалась, затем исправилась: – То есть не заходила. Лиззи не интересовали стрижки. Или болтовня.

– Значит, она с вами не разговаривала по душам, – сказал Берд.

– Не со мной. Думаю, вообще ни с кем. Может, с Дуэйном.

– Расскажите мне о Дуэйне.

– Я не знаю, где он, если вы об этом, – пожала плечами Дженнифер. – Вы считаете, что он это сделал, да?

Берд и глазом не моргнул:

– Как насчет их отношений с Лиззи? Похоже, вы знали их обоих. Как они оказались вместе?

– Им было по восемнадцать, – фыркнула она. – Могу поспорить, вы догадаетесь сами.

– Она была беременна, – сказал Берд. Он, конечно, уже знал об этом. Это одна из первых вещей, которые он узнал о Лиззи Уэллетт, когда начал задавать вопросы, и это первое, что по мнению людей он должен был о ней знать.

– Да, – сказала Дженнифер. – Думаю, она потеряла ребенка. Но получила парня.

– Звучит, будто вы считаете, что она сделала что-то плохое.

Дженнифер вздохнула:

– Послушайте, я была в школе на два класса младше их с Лиззи. Я не общалась с ними. Но я не думаю, что была старше четырех, когда кто-то впервые сказал мне, что Уэллетты это мусор и мне стоит держаться от них подальше. О Лиззи говорили, что у нее герпес и если подойти слишком близко, ты им заразишься. Мы даже не знали, что такое герпес, но вы же в курсе, какими бывают дети.

– Похоже на что-то большее, чем детские забавы, – сказал Берд.

– Это уж точно набрало оборотов примерно во время свадьбы. Люди злились из-за того, что она сделала с Дуэйном.

– Что она… сделала? – Берд пытался сохранить нейтральное выражение лица, но Дженнифер уловила его тон и ухмыльнулась.

– Ой, ну знаете. Испортила ему жизнь. – Она закатила глаза. – Как будто она сама по себе залетела, верно?

– Дуэйн тоже так считал?

Она заерзала, внезапно смутившись.

– Я не знаю. Все удивились, что потом они остались вместе. Он особо об этом не говорил. Думаю, он почувствовал себя в ловушке после свадьбы, пусть и без ребенка.

– Кто-то из них когда-либо связывался с другими? Были измены?

– Я не знаю, – быстро произнесла Дженнифер. Но в этот момент ее взгляд метнулся в сторону.

Берд решил, что еще расспросит ее, если будет нужно, а пока что стоило попрощаться и поблагодарить Дженнифер Веллстуд за уделенное ему время.

Он уже наполовину развернулся, чтобы выехать с парковки, когда дверь фиолетового трейлера распахнулась. Тогда он остановился и опустил окно пассажирского сиденья, пока Дженнифер приближалась. Ее руки были крепко скрещены под грудью, будто она обнимала себя, и она оглядела пустую дорогу, прежде чем наклониться и заглянуть в окно.

– Мисс Веллстуд, – сказал Берд.

– Послушайте, я не хочу создавать проблемы.

– Для кого? – сказал Берд, и она снова огорчилась. Хорошо. Иногда людей нужно легонько подтолкнуть в сторону порядочности – или по крайней мере того, чтобы они не слишком боялись испортить репутацию парня, который разнес голову своей жены из ружья.

Дженнифер наклонилась ближе:

– Как-то давно я заезжала к Лиззи и Дуэйну, чтобы отдать кое-какие вещи. Это было после праздников, потому что к нам на Рождество приезжала вся семья моего мужа, а она одолжила мне свою большую жаровню. Когда она открыла, у нее под глазами были два фингала.

Берд вскинул брови и выдержал ее взгляд, выжидая в полной уверенности, что это еще не все. Дженнифер закусила губу.

– Она пыталась не дать мне их разглядеть. А я не спросила. Я не хотела спрашивать. – Потом она переступила с ноги на ногу и во второй раз отвела глаза в сторону. Виновато. – Наверное надо было спросить.

Берд подался к окну.

– Думаете, Дуэйн ее бил? – спросил он, но Дженнифер напряглась и выпрямилась, отступая и оглядывая дорогу. С запада приближалась машина. Она замедлилась, проезжая мимо, и лицо водителя бледной луной показалось за стеклом. Он разглядывал их. Дженнифер помахала. Рука мелькнула в ответ. Когда машина скрылась из вида, она повернулась, снова скрестив руки.

– Я вам этого не говорила.