Никто не будет по ней скучать

Погода тем утром была зловещей. День начался серо и хмуро, небо уже было тяжелым от низко висящих туч. Папа взглянул на них, ворча; он все еще латал крышу домика у озера, и его не радовала перспектива, что работу прервет по всей видимости неизбежный шторм. Для меня сгущающиеся тучи были лишь частью истории того дня: ведьма поселилась в лесу, решила я, и наслала проклятие, медленно распространяющееся по небу, как темная болезнь. Мне пришлось бы пробираться к ее логову и сражаться с ее черной магией моей собственной. Я наполнила стеклянную банку заготовкой контрзаклинания: цветки клевера, ленточка, один из моих молочных зубов, добытых из коробки, где я хранила всякую всячину. (Зубная фея перестала являться в наш трейлер, когда мой отец начал больше пить, хотя я еще несколько лет не видела связи; а тем временем выпавшим зубам находилось применение в подобных ситуациях.) Когда Лоскуток объявился, я взяла его на руки и сделала частью игры: остальные коты во дворе были слугами ведьмы, решила я, но этот перешел на мою сторону, когда она прокляла его, сделав лапки кривыми.

Я не слышала, как они пришли; я не знала, как долго они наблюдали за мной. Я медленно и осторожно пробиралась между кучами, возвращаясь к волшебному месту, где нос к носу покоились три грузовика: если и было место, подходящее для колдовства, то это оно. Я была поглощена игрой, а тем временем Лоскуток счастливо дремал у меня на плече, поэтому меня удивило, когда я поняла, что не одна. Трое детей, двое мальчиков и одна девочка, стояли, таращась, возле груды машин, преграждая желтую тропинку в лес. Я знала всех троих, конечно же, из школы и города. Двое из них, девочка и мальчик с грязными светлыми волосами – Брианна и Билли Картеры, двенадцати и тринадцати лет, дети ближайших соседей с другой стороны леса, примыкавшего к свалке. Когда-то давно мы играли вместе, еще когда моя мать была жива, чтобы организовывать такие вещи, но дружелюбие исчезло вместе с ней; теперь они появлялись только чтобы бросаться камнями в машины, и моему отцу уже не раз приходилось говорить с ними о том, чтобы они не заходили на нашу территорию. Очевидно, они не послушались.

Другой мальчик, Ди-Джей, был младше – он сидел на ряду позади меня в пятом классе мисс Расмуссен в прошлом году – но он был большим для своего возраста, почти одного роста с Билли. По ухмылкам на их лицах я догадалась, что они, должно быть, наблюдали за мной какое-то время.

– О боже, это отвратительно, – громко сказала Брианна, а ее брат улыбнулся.

– Я же вам говорил, – сказал Билли. – Она с ним целуется и все такое.

– О боже, – повторила Брианна и издала что-то среднее между смешком и повизгиванием.

У меня ушло пару мгновений, чтобы понять, что они говорили о коте, который все еще спал у меня в руках, ничего не подозревая, подложив свои смешные передние лапки под голову. И еще дольше до меня доходило значение этого «я же вам говорил» – Билли Картер не в первый раз прокрадывался на территорию и наблюдал за мной, пока я играла с Лоскутком во дворе. Он бывал там раньше, может, не раз, может, прятался в лесу, чтобы я его не видела, или, может, я была так увлечена своими глупыми играми, что не замечала его. Теперь он вернулся и привел зрителей.

Билли с сестрой оскалились и загоготали, когда я сильнее прижала Лоскутка к груди, но именно Ди-Джей выступил вперед.

– Тебе не стоит трогать этого кота, – сказал он. – Мой папа говорит, что такие коты больные. Он заразит других котов, и скоро они все будут такие же кривые. Он не должен жить.

Я прикусила нижнюю губу, неспособная облечь мысли в слова. Во рту у меня пересохло, мысли путались, как будто я только что проснулась от яркого сна, а кожа вся покалывала от неприятного шока, что меня застали врасплох. Я хотела, чтобы они ушли. Я ненавидела Брианну и Билли, которые приходили на нашу территорию, хоть знали, что этого делать нельзя, хоть их уже предупреждали. Папа сказал им, что если они еще раз вторгнутся в наши владения, он позвонит их родителям или даже вызовет полицию, и все равно они стояли там, такие уверенные, что могут просто топтаться по нашему двору и ничего им за это не будет. Но меня больше нервировал Ди-Джей, потому что он двигался ближе маленькими шажками и смотрел на Лоскутка со смесью отвращения и любопытства. Потому что его красный, влажный рот сформировал слова: «Он не должен жить».

Мне нужно было убежать. Я могла убежать. Я знала двор лучше всех и была шустрой; я могла бы пробраться к трейлеру и запереться там с Лоскутком, оказаться в безопасности. Мы могли бы подождать там, пока им наскучит и они уйдут. Хоть папа сказал, что котам в дом нельзя, он бы понял, что мне пришлось занести Лоскутка, что нарушение правил было единственным способом предотвратить ту ужасную вещь.

Но я помедлила. Сглупила. Была слишком невинной, чтобы понять, что мы живем в мире, где некоторым нравится растаптывать маленьких существ – и где они потом еще скажут тебе, что так проявили доброту. Внезапно я вспомнила слова папы, значение которых я упорно отказывалась слышать по-настоящему.

Самым добрым будет его прикончить, пока он не умер с голоду.

Ди-Джей, маленький мальчик с красным ртом, тоже был шустрым. И в отличие от меня у него был план: я позже узнала, что именно поэтому он увязался за Картерами, чтобы сделать то, что считал необходимым. Он выхватил Лоскутка у меня из рук прежде, чем я поняла, что происходит. В одну секунду я держала кота в руках; в другую они опустели, а Лоскуток извивался в крепкой хватке Ди-Джея, сжимавшего его под передними лапками. Я попыталась броситься вперед.

– Нет! – крикнула я.

– Это будет быстро. Держите ее, – сказал Ди-Джей, мрачно сжав губы, отчего он внезапно показался старше, как взрослый мужчина, у которого была определенная задача. Низкие серые облака над нашими головами начали сгущаться и темнеть, а в моей голове, из той части, что занимала меня часами разными историями, тонкий голосок прошептал: «Слишком поздно, проклятие расползается». Брианна с Билли немедленно повиновались, подбежав ко мне, схватив меня за руки и оттолкнув назад, пока Ди-Джей уносил дергающегося кота, а я кричала, потому что наконец-то поняла, слишком поздно, что должно было произойти. Что он собирался сделать. Он перевернул Лоскутка, хватая его за задние лапки. Одинокая капля дождя резанула мою щеку, когда я вырывалась из крепко сжимающих меня рук. Ди-Джей остановился перед кучей нагроможденных машин, такой высокой, твердой и неумолимой. Я увидела, как он переместил вес тела, словно бейсболист, развернул колено, согнул локти, собирая всю накопленную энергию, пока Лоскуток беспомощно болтался у него в руке – а потом у меня в голове снова послышался голос, похожий на мой, но старше, усталый и холодный, как лед.

Не смотри.

Я зажмурилась.

Послышалось истошное мяуканье, прерванное ужасным, отдающимся эхом ударом.

Руки, державшие меня, ослабили хватку.

Пошел ливень, усиливаясь, пропитывая мою футболку насквозь.

– Эй, – послышался голос Ди-Джея возле меня. – Эй, послушай… ему не было больно.

Я не ответила.

Дождь все шел.

Я сидела в грязи, дрожа с закрытыми глазами, пока не была уверена, что осталась одна.

Папа вскоре вернулся домой и нашел меня сидящей на откидных ступеньках под дождем. Я промокла до костей и держала обмякшее тельце Лоскутка в руках, а моя футболка была измазана кровью и свалявшейся шерстью.

– Лиззи? – сказал он. – Господи, какого черта…

Я посмотрела на него и сказала:

– Ничего, я не заносила его внутрь, потому что ты сказал… ты сказал… – Потом я разрыдалась, а мой отец обхватил меня руками, меня и бедного, мертвого Лоскутка, и занес меня внутрь, где я наконец-то успокоилась и рассказала ему, что случилось. Я помню выражение его лица, когда он слушал, а потом он встал, взял ключи и поехал к дому Картеров: это было то же выражение, которое я час назад видела на лице Ди-Джея – решительность мужчины с неприятной, но необходимой задачей. Он сказал, что вернется через десять минут, но прошло намного больше, почти час, и я не знаю, что он сказал, но Билли и Брианна больше не ступали на нашу территорию тем летом, а когда наступил сентябрь, они вообще исчезли, вся семья переехала в другую часть штата, и о них никогда больше не слышали.

С Ди-Джеем все было не так просто. Его папочка был проповедником церкви на холме, а его семья была одной из старейших в городе, их фамилия даже была выгравирована на памятнике основателям, стоявшем в парке. Мой же отец, который вырос далеко от Коппер Фолз и не был связан кровными узами в этом городке ни с кем, кроме меня, должен был действовать осторожно – так он мне сказал, копая могилу бедному, милому Лоскутку на поляне за свалкой, а я тогда положила букетик цветков клевера и ночных фиалок на холмик. Он снова заставил меня пересказать историю, а потом в третий раз, внимательно слушая, как я повторяла последовательность событий. Появление детей на границе двора. Как Лоскуток был у меня в руках, а потом – нет. Как Ди-Джей перевернул его вверх ногами. Кошмарный, гулкий звук удара, когда кости под шерсткой столкнулись с бампером сплющенной «Камаро». Ощущение дождя, пропитывающего футболку, волосы, пока я сидела в грязи с закрытыми глазами, а затем картина, ждавшая меня, когда я их открыла. Он спросил, мягко, но очень серьезно: была ли я уверена, что это сделал Ди-Джей; что это действительно был он; даже с закрытыми глазами? И я так же серьезно кивнула. Да, я уверена.

На следующее утро папа сбрил щетину, расчесал волосы, надел чистую рубашку и поехал в город. Его долго не было; солнце стояло в зените, когда он наконец-то вернулся. Он был не один. Сидя на ступеньках, я наблюдала, как вторая машина, новее, красивее и чище папиного старого пикапа, заехала за ним. За рулем был проповедник. На пассажирском сиденье виднелся кто-то поменьше.

– Я буду внутри, – сказал папа, затем оглянулся через плечо на Ди-Джея, вышедшего из отцовской машины и остановившегося передо мной, засунув руки глубоко в карманы. – Этому мальчику нужно тебе кое-что сказать, не так ли?

– Да, сэр, – сказал Ди-Джей.

Я наблюдала за его приближением, скрестив руки на груди. Я думала, меня затошнит при виде его, при воспоминании о том, что он сделал, но этого не случилось; мне было любопытно. Мальчик, который шел ко мне, казался другим человеком от того, который вырвал Лоскутка у меня из рук. То взрослое выражение лица исчезло. Он казался маленьким, неуверенным, несчастным. Он остановился в нескольких футах от меня, переминаясь с ноги на ногу.

– Мой папа говорит, я должен извиниться, – сказал он наконец. Он смотрел себе под ноги. – Он говорит, что даже если в принципе правильно избавлять таких котов от мучений, я не должен был этого делать. Потому что, эм, потому что… – он быстро оглянулся на человека за рулем, – потому что папа сказал, я был не вправе. Поэтому он привез меня, чтобы я тебе сказал.

– Сказал что, мальчик? – послышался голос моего папы, и мы с Ди-Джеем взрогнули; он стоял за сетчатой дверью трейлера, и на меня нахлынула благодарность, что он остался проследить за этим до конца.

– Извини, – сказал Ди-Джей.

Я не знала, что буду говорить, пока слова не вырвались наружу.

– Тебе правда жаль? – спросила я. В первый раз за все время он посмотрел мне в глаза.

– Да, – сказал он, а затем, так тихо, что слышала только я, добавил: – Я пожалел сразу же. Сразу же.

Конечно, ничего нельзя было вернуть. Жалел он или нет, Лоскуток был мертв, а с ним и часть меня, верившая в сказки, волшебные заклинания, спасение сломанных вещей от мира, который хотел им навредить. После того случая я перестала играть во дворе. Я никогда больше не подкармливала котов. Я не рассказывала себе красивых историй о нашем месте в мире. Когда я выходила за дверь, я знала, кто я и что я: девочка, живущая в сердце мусорной горы.

И теперь всего этого нет, как и меня. Могу поспорить, дым от горящей свалки видно на мили вокруг. Если прищуритесь, может, вы увидите мою душу, плывущую в небо вместе с ним, поднимаемую колонной зловонной, расползающейся черноты. Мне интересно, где мой отец, уедет ли он наконец. Стоило бы. Бизнес сгорел, дочь мертва; в Коппер Фолз его ничто не держит.

Но погодите: история еще не окончена. Я чуть не упустила лучшую часть.

Потому что после вынужденного извинения и внезапного проявления сожаления Ди-Джей кивнул, отвернулся и пошел, поникнув, к все еще заведенной машине своего отца-проповедника. Мужчина на водительском сиденье опустил окно, и облако сигаретного дыма вырвалось в жаркий воздух.

Проповедник спросил:

– Сделано, Дуэйн-младший?

– Да, сэр, – ответил мальчик.

Потому что тот мальчик, убивший моего кота, я вышла за него замуж.