Алиса в Стране Идей. Как жить?
- -
- 100%
- +
– Меня вот скорее привлекает то, – перебивает Алиса, – что он старается побольше узнать об окружающей среде, о живых существах, с которыми мы делим Землю.
– Понимаю, почему в тебе это откликается больше, чем платоновское Небо Идей! Но суть не в том, что Платона увлекают вечные Идеи, а Аристотеля – рыбий пищевод. Не спеши думать, будто первый – чистый теоретик, занимающийся лишь абстракциями, а второй – внимательный наблюдатель за действительностью. Главное в том, как по-разному они объясняют существование идей. Как идеи возникают, какую играют роль – здесь взгляды у них разнятся. Это я и хотел тебе продемонстрировать, чтобы было понятно, почему между Платоном и Аристотелем не просто несогласие двух мыслителей, но постоянное, до сих пор живое напряжение противоположных подходов к идеям.
– Как-то сложно все это звучит, дорогой Кенгуру!
– Не волнуйся, Алиса, все не так трудно! Сейчас я покажу нагляднее.
* * *Очередной вихрь переносит их в новое место. Туман рассеивается, и Алиса видит перед собой высокую расписанную стену – они с Кенгуру в огромном, как будто знакомом зале. Величественное убранство, фреска в характерном стиле – все это Алиса где-то видела…
– “Афинскую школу” знаешь?
– Это то, на что мы смотрим?
– Да, мы в Ватикане, а перед нами шедевр примерно 1510 года. Рафаэль изобразил здесь всю античную философию, объединив в одной фреске пару десятков живших в разное время мыслителей. С Сократом ты уже знакома, с Диогеном скоро встретишься, ну и здесь много кого еще. В самом центре, в красном, с длинными седыми волосами, – это Платон, рядом с ним Аристотель, он моложе, с бородой и в синем. У каждого в руке по книге.
– Ну и что с того?
– Так вот, вся суть – в одной детали. Взгляни: Платон поднял руку вертикально вверх и показывает пальцем на небо. Аристотель, наоборот, вытянул руку горизонтально, параллельно полу.
– Ну и что с того?
– Еще минуту, Алиса, прошу! Разница в позах символизирует различия в подходе к идеям. Для Платона, как ты уже поняла, они находятся за пределами мира и образуют изначальную действительность. Идеи существуют сами по себе, вечно, и выступают прототипами, дающими форму вещам, которые мы ошибочно называем “настоящими”. А действительно “настоящие” для Платона – лишь Идеи. Получается, быть философом – значит отвернуться от мира, который представляет собой одну видимость, постоянную переменчивость, иллюзорность, и обратить взгляд на Идеи, на вечное и незыблемое. Вот что значит поднятый вверх палец.
– А ладонь Аристотеля?
– Она указывает, что идеи обитают скорее на земле, чем на небе. И не в каком-то параллельном, неземном мире. Напротив, они перемешаны с вещами, телами, материей. Это неотделимые от действительной материи формы, в которых она воплощена.
Одно из ключевых изречений Аристотеля – о том, что не существует формы без материи и материи без формы. Иными словами, идеи, которые есть у нас в голове, помогают придавать вещам нужную форму. Например, у меня есть представление о кошке, и я могу лепить из пластилина, глины или строгать из дерева статуэтку кошки, ориентируясь на свое представление. Но это работает в обе стороны: если внимательно рассматривать вещи или повстречавшихся нам существ, это изменит и наши собственные представления.
– Если я не запуталась, дорогой Кенгуру, то для Аристотеля идеи создаются?
– В яблочко, Алиса! В том-то и все их различие с Платоном, который был его учителем и которому Аристотель противоречит. Для Платона идеи существуют сами по себе. И путь его, как ты помнишь по пещере, состоит в том, чтобы вывести нас из мира заблуждений и обратить наш ум на созерцание Идей. Аристотель же не согласен, он считает, что без нас идеи не существуют. На его взгляд, весь необходимый набор инструментов у нас в голове: память, чтобы запоминать, логика, чтобы сравнивать и делать вывод, и речь, чтобы формулировать и выражать свои мысли. Пользуясь всем этим, мы можем исследовать наши представления, наводя в идеях порядок. Некоторые мы выкинем, другие укрепятся. И даже новые можем придумать.
– Замечательное объяснение, чудесный мой Кенгуру, но что все это дает? Слишком уж абстрактно!
– Терпение, Алиса. Вопреки тому, что ты думаешь, последствия от такого противопоставления огромны и весьма конкретны!
– Ну же, Гуру, дальше, Гуру… – забавляется Алиса, напевая и улыбаясь, тогда как верный Кенг старательно и невозмутимо продолжает:
– Понимать, что справедливо, а что нет, на твой взгляд, важно?
– Конечно, ты еще спрашиваешь! – восклицает Алиса.
– Тогда смотри. Если думать как Платон, то идею справедливости ты будешь искать на Небе Идей. И эту единственную и неизменную идею остается лишь внедрить в наше общество, в устройство судов, в человеческие взаимоотношения. Но если думать как Аристотель, тебе нужно будет сравнить разные определения справедливости. Например, если на полдник все дети получают кусок пирога, то не получившие по праву скажут, что это несправедливо. С ними обошлись не так, как со всеми, хотя следовало бы. Принцип справедливости в таком случае: один ребенок – один кусок. Это называется справедливостью, основанной на равенстве. Со всеми обходятся одинаково.
Теперь представь, что мы будем распределять пирог по другому принципу. Получат его только те, кто выучил уроки или убрал комнату. Те, кто все это сделал, посчитают, что получили пирог по справедливости, а если его вдруг дадут и тому, кто ничего из требуемого не сделал, это покажется нечестным. На сей раз обойтись со всеми детьми одинаково окажется несправедливым! Теперь критерий в заслугах и соответственных поощрениях и наказаниях. Это называется распределительной справедливостью. С каждым обходятся по его поступкам.
– Получается, справедливость может меняться?
– Скорее, есть не одна-единственная незыблемая идея справедливости, а различные ее определения, зависящие от конкретных обстоятельств. И это в учении Аристотеля самое интересное: забота о частном, конкретном и чуткость к различиям в ситуациях. Ты и сама это заметила, только когда слушала его лекцию о дружбе. Он не исходит из какой-то одной идеи и не заканчивает однозначным определением. Он старается выделить разные формы дружбы, ранжировать их, найти, что в них общего. Всячески пытается выделить самую крепкую, самую долговечную дружбу, но не отвергает и прочие, более слабые ее формы.
– И так он делает со всем?
– Да, со всем, что может узнать и изучить, и как только возникает новый вопрос, Аристотель первым делом составляет список примеров из действительности, сравнивая их между собой. Так же он подходит и к политическому строю. Он не выносит вердикт, какой строй идеален, не описывает, подобно Платону, совершенный Город-государство. Он, наоборот, рассматривает, как устроено общество в разных странах. Один человек управляет всем, и никто не контролирует его абсолютную власть, такой режим называется “тирания”. Несколько людей из элиты правят вместе, что называется “олигархия”. В древнегреческом слово “архэ” означает начало, силу, основу власти. А “олигои” – “немногие”. Так что олиг-архия – это политическая система, при которой власть принадлежит небольшому числу людей, которые ее и осуществляют. Тогда как монархия (“один” – это “монос”) означает режим, при котором всем распоряжается единственный человек, будь то король, который становится главой государства по наследству, или тиран, который захватывает власть хитростью и силой.
– А демократия?
– Этот термин означает “власть народа”. Над гражданами нет начальников, кроме них самих. Все равны и правят вместе, принимая решения большинством голосов, после дебатов. Грекам такая система хорошо знакома, особенно афинянам – они отточили ее до блеска.
– Вот она мне нравится! – перебивает Алиса.
– Понимаю, ты симпатизируешь демократии. Но тебе следует иметь в виду, что в античных Афинах она совсем не такая, как у нас. Поскольку граждан всего несколько тысяч, они могут собираться, обсуждать и принимать все решения о жизни полиса прямым голосованием. В современных демократиях с многомилионным населением такое невозможно. Нам приходится избирать представителей, что поднимает новые вопросы…
– Почему афинян было так мало?
– Потому что их государство довольно небольшое, едва выходит за пределы самих Афин, где было тогда гораздо меньше жителей, чем сейчас. А еще потому, что гражданами были только свободные мужчины. Все женщины и рабы были исключены из политической жизни. Голосуют и принимают решения лишь мужчины!
– Но почему?
– Это времена патриархата. Ум, логика, власть – все это приписывалось лишь мужчинам. Женщины же, за редким исключением, занимаются лишь стряпней, детьми, домом. И не имеют голоса в политических вопросах.
– И твой дружок Аристотель считает, что это нормально?
– Абсолютно! Видишь ли, философы, даже самые незаурядные, не всегда могут перепрыгнуть через господствующие в их время идеи. Великий Аристотель, которого позже назовут “Великим учителем сведущих”[8], наговорил и много глупостей, на наш взгляд, потому что видел мир сквозь призму своей эпохи. Он доходит до того, что утверждает, будто единственные “нормальные” люди – это мужчины. А женщины – что-то вроде чудовищ, искаженных самцов!
– Ха, с этим старым женоненавистником мы точно не подружимся! – гневно восклицает Алиса.
– Понимаю… – говорит Кенгуру печально, – понимаю. Такие заявления тебя шокируют. Но отвергать всего Аристотеля из-за его предрассудков было бы неосмотрительно. У всех философов ты найдешь и интересные идеи, и те, которые тебя разозлят. Нужно научиться отделять их, а не отвергать или принимать все скопом.
– И что я должна взять от этого господина, который считает женщин низшими существами?
– Его подход, состоящий в том, чтобы расчленять идеи на отдельные элементы, находить в вещах общность форм и отличительные черты. Разводить понятия и обозначающие их слова, уточнять различия до нюансов, чтобы действовать рассудительнее и прозорливее, – вот что стоит сохранить. Меняя свои представления, меняешь и жизнь.
– Надо бы тебе изменить представления Аристотеля о женщинах… это бы изменило его жизнь!
– Ему уже слишком поздно. Но главное – это мыслительный подход, а не содержание мыслей. Можно отринуть ложные идеи и предрассудки. Но важно взять на заметку сам метод!
– Ясно-понятно, дорогой Кенг! Подход забираем. И, когда потребуется, пустим в дело… Не знаю, правда, куда его деть – карманов нет. Может, похранишь пока в своей сумке, Кенг?
Морда его расплывается в деликатной улыбке, так что видны не слишком симпатичные зубы. Но пусть каждый представит Ведоку по своему усмотрению. Ведь разве опишешь в точности ученого кенгуру, увлеченного Аристотелем, особенно когда он краснеет?
Дневник Алисы
Кенг, конечно, милый, но на что мне этот его метод? На планете бардак. Природа страдает, и чем дальше, тем хуже. И все идет по-старому, хотя нужно срочно все менять. А он мне тут мыслительные подходы рекламирует! Да еще позаимствованные у древнего философа, который держит женщин за чудищ.
К слову, а где в Стране Идей женщины? Кроме Феи, я ни одной не видела. Как это так? Надо будет спросить. Странная все-таки это страна. Любопытная, но странная.
И где настоящие бунтари? Те, кто не хочет быть рабами? Кто не желает старых порядков? У них что, нет идей? Где они? Где несогласные?
Я еще напрошусь на встречу с ними, не будь я Алисой!
Что взять за девиз?“Никто не выберет жизнь без друзей”
(Аристотель, “Никомахова этика”, Книга VIII)Эту фразу я хотела бы всегда иметь при себе. Чтобы каждый миг напоминала мне: одной жить невозможно. Кенгуру еще подсказал мне цитату из английского поэта Джона Донна, которая перекликается с аристотелевской: “Нет человека, что был бы сам по себе, как остров”[9]. Все мы связаны друг с другом. И каждый – часть единства.
Но слова Аристотеля о дружбе идут дальше. Они не просто напоминают, что все мы связаны “в целом” или “в силу необходимости”. Не ограничиваются замечанием, что мы объединены с себе подобными органически, общественной жизнью, через язык или разговоры. Они говорят об эмоциональной связи, которая возникает лишь с некоторыми. Мы желаем им блага, а они – нам. Мы рады, когда они радуются, и наоборот. Мы страдаем из-за их бед, и наоборот. Мы их любим.
И в этом – жизнь. Если никого не любить и никто не будет любить нас, смерть победит. Без друзей – не жизнь. “А как же предательство? – спрашивает меня Фея Возражения. – А если дружба кончается расставанием? А доверие рушится, узнав о лжи и сплетнях за спиной?” – прибавляет она. Фея процитировала Блеза Паскаля, французского философа: “Если бы каждому человеку стало известно все, что за глаза говорят о нем ближние, на свете не осталось бы и четырех искренних дружеских связей”[10]. Думаю, он утрирует, как и Фея. Дружбе нужно доверять, несмотря на разочарования. Радостей от нее все равно больше.
Так что эту фразу Аристотеля я сохраню – может, она утешит меня, если каких-то друзей я растеряю…
Глава 10. Алиса встречается с Белой Королевой
Войдя в парк, Алиса понимает, что очутилась в самом главном месте. К имению, над которым время словно не властно, сходится множество дорожек. За длинной аллеей высоких деревьев виднеется величественный белый дворец. И это еще только часть фасада. “Кто же здесь живет?” – думает Алиса.
– Я веду тебя к Белой Королеве, – объясняет Фея Возражения. – Она руководит всеми нами. А также приглядывает за путешественниками по Стране Идей и консультирует странников на личных приемах. Это обязательная процедура, и я должна буду оставить тебя наедине с ней. Но не беспокойся. Она только на вид суровая, а на самом деле очень внимательно относится к свободе каждого.
– Почему она живет в таком роскошном месте?
– Это старый королевский дворец, еще со времен, когда Страной Идей правила королева София. Сейчас у Белой Королевы нет никакой власти. Во дворце живут переводчики, библиотекари, архивные служащие… и та, с кем ты скоро увидишься. Ее задача – помочь тебе во всем разобраться. Отвечай на ее вопросы и смело проси того, что сама хочешь. А мне пора бежать. До скорого!
Фея исчезает, бросив Алису в задумчивости посреди парковой аллеи. Она вспоминает одну Белую Королеву из книжки, которую читала ей мама, – любимую героиню из “Алисы в Зазеркалье”. В том персонаже ее восхищала поразительная память: так как она ходит в обе стороны, то помнит будущее даже лучше прошлого. Вдруг это та самая королева? Или совпадение?
Чем дальше продвигается Алиса, тем больше бросается в глаза общая пышность. По обе стороны парадной дворцовой лестницы статуи мудрецов и философов. А наверху ждет женщина в белом платье.
– Здравствуй, Алиса, рада принимать тебя здесь. Ты в самом центре Страны Идей, на перепутье, где оказываются, когда нужно подвести итог или повернуть в иную сторону. Моя задача в том, чтобы помочь тебе сориентироваться.
– Думаете, сама я не смогу?
– Мне говорили, что ты сообразительна, но в здешних краях столько разных областей, что порой нетрудно заблудиться. А это бывает опасно, ты даже не подозреваешь насколько. Мы часто наблюдаем, как путники заблуждаются, принимают одну идею за другую, выворачивают ее наизнанку или так увлекаются ею, что воображают, будто она одна способна все разрешить… Такой путь может вести к беде! Моя задача, в первую очередь, проверять, не случилось ли серьезных недоразумений. Войдем внутрь, если не возражаешь, там будет удобнее.
Дама в белом приглашает Алису следовать за ней. “Вблизи она гораздо приятнее”, – думает Алиса, минуя террасу перед дворцом. А дворец и правда исполинский. По бокам центральной части два крыла, которых не было видно с главной аллеи. Украшенный прудиками парк простирается до горизонта. Но Алиса не успевает толком осмотреться – они уже у огромных витражных дверей.
Они проходят через просторный овальный зал и оказываются в небольшой гостиной со старинными кожаными диванами. На журнальном столике их дожидается чай.
– Я видела, как ты путешествовала с нашими друзьями. Ты встретилась с Сократом, Платоном, Аристотелем – великими основателями философии. Чтобы понять, на каком ты этапе, скажи мне сперва, что такое идея.
– Я должна отвечать?
– Да. Но мы не на экзамене! Просто скажи, как бы ты определила, на нынешнем этапе пути, что называют идеей.
Алиса хмурится, приглаживает светлые волосы. Смотрит на ботинки – как всегда, когда надо сосредоточиться. И, чуть подумав, улыбается:
– Это верная мысль, которая делает нас лучше.
– Неплохо! – замечает Королева. – Совсем неплохо. И откуда берется эта верная мысль?
– Платон считает, что истинные идеи существуют сами по себе, как звезды на небе. И нужно отвлечься от ощущений и чувств, чтобы наблюдать их и сверять по ним собственные действия. Аристотель, наоборот, думает, что надо вглядываться в мир, чтобы, размышляя над тем, что мы видим, потихоньку их создавать. Или я ошиблась?..
Королева повторяет, что их разговор – это не проверка на знания. Но главное Алиса уловила прекрасно. Идеи либо существуют независимо от нас, либо мы их создаем. “Это ключевой момент, – подчеркивает женщина в белом, – потому что даже сегодня ответ на этот вопрос по-прежнему делит философов на два лагеря”.
Королева напоминает, что за каждой из гипотез стоят серьезные доводы, потому разрешить этот спор невозможно. Спустя два с половиной тысячелетия после смерти Платона все еще можно встретить математиков, утверждающих, что идеи чисел и мир множеств существуют независимо от нас. Для этих ученых открытие новых их свойств – вовсе не изобретения, не плод их ума. И наоборот, многие мыслители утверждают, что идеи куются нашим сознанием на основе ощущений и восприятий.
Примирить эти теории, похоже, невозможно. Например, для Платона и его последователей идея круга существует вечно. И все круги, начерченные мелом, нарисованные на песке или напечатанные на бумаге, так же как и обручальные кольца, лишь воспроизводят эту идеальную форму. А те, кто считает, что идеи – результат восприятия, напротив, скажут, что, наблюдая за круглым – полной луной, солнцем на закате, нашими зрачками, – мы мало-помалу вырабатываем идею круга.
Алиса спрашивает Белую Королеву, влияет ли это различие на то, как люди живут. В конце концов, может, оно и неважно.
– Думаешь? Ведь когда ты спрашиваешь “Как жить?”, возможные ответы будут сильно зависеть от того, существуют ли для тебя идеи отдельно от сознания или же только мышление позволяет им быть. В первом случае где-то уже есть вечные образцы и нужно научиться их искать и воплощать в жизнь. Во втором случае все как будто зависит от наших усилий. Мы создаем идеи. Но если мир вечных, независимых от нашего разума идей существует, то к людям он не имеет отношения. Это не человеческий, а божественный мир, который и должен служить образцом того, как надо жить. Если же, напротив, все идеи – человечны, произведены нашим мозгом, то нам и придумывать правила, как нам существовать. Видишь – совсем разные картины!
– И на какой из них Страна Идей?
– Хороший вопрос, Алиса! Кто-то тебе скажет, что эта страна существует на самом деле, вне наших голов, как и положено странам. Другие возьмутся утверждать, что она, напротив, лишь в головах, когда мы мыслим…
– В головах или на небесах… А других вариантов нет?
– А ты подумай!
– Не представляю…
– Где ты черпаешь идеи?
– На занятиях, когда с друзьями общаюсь, читаю книжки, слушаю подкасты, смотрю каналы…
– Сама видишь, все это и не в твоей голове, и не на небе. Идеи встречаются в библиотеках, газетах, журналах, базах данных, разговорах… Их можно застать на печатных страницах, экранах, в чужих словах… Они перелетают из головы в голову, с места на место, бродят, переговариваются, преображаются.
– Никогда об этом так не думала!
– Тебя ждет еще много открытий…
Белая Королева загадывает гостье новую загадку: просит назвать такую сферу, в которой не было бы ощутимой разницы между существующими вне нас и созданными нами идеями.
Алиса возвращается взглядом к ботинкам и замолкает, усиленно думая. В ответе она не уверена, но Белая Королева завоевала ее симпатию. Наконец она решается:
– Вернусь к моей первой догадке. Наверное, можно предположить, что эта разница мало что значит в том, как нам стать лучше…
– Тонко, Алиса! Браво! Я сомневалась, что ты найдешь эту лазейку. Но да, ты права: вопреки тому, что я только что говорила, когда мы хотим стать лучше, прибегнув к помощи истинных идей, это разногласие может отойти на второй план. Поначалу кажется, что разница решающая. Но, по сути, неважно, чему мы будем обязаны улучшением – самостоятельно существующим идеям, взятым за ориентир в наших поступках, или же плодам собственного ума. Главное, что истинные идеи нас преобразят. И позволят избежать страданий.
– Может, и исцелят заодно?
– Лучше не скажешь. В Античности, сперва у греков, а позже у римлян, к философии относились как к терапии – своего рода “врачеванию души”, по словам римлянина Цицерона. Тогда распознавать верные идеи – значит лечить, преображая наше существование, добывать здоровье, при котором мы счастливы…
Ты уже могла заметить это за Сократом, Платоном и Аристотелем. Чего они ждут от философии? Чудесный список: избавиться от заблуждений, лжи, неточности, чрезмерности; покончить с мытарствами, блужданием вслепую; жить прямой, ясной, мудрой, управляемой жизнью, согласной с нашим естеством, нашим духом; эффективно использовать разум, чтобы не страдать и научиться поступать взвешенно. В этом их общая цель, хоть и идут они к ней разными путями, с различными подходами.
Главная идея в том, чтобы стать мудрым и суметь прожить идеальную человеческую жизнь, в которой не будет ошибок, страхов и ненужных желаний. Мудрец неподвластен бедам. Он сам управляет своим существованием.
Ты поймешь лучше, когда познакомишься с античными школами мудрости. Греки их придумали, римляне подхватили, но задача осталась той же: научить, как жить счастливо и стать мудрее.
– Уже не терпится! – восклицает Алиса.
– Не стану тебя задерживать. Фея, Мыши и Кенгуру заждались. Предупреждаю: тебя многое удивит, возможно, даже шокирует. А после мы встретимся снова. Счастливой дороги, Алиса!
* * *И вот Алиса уже не знает, где она. Все вокруг исчезает. У нее такое чувство, будто она засыпает. “Где я опять окажусь?” – вот последняя мысль, которая мелькает у нее. Без особой тревоги, скорее с любопытством, жаждой новых приключений. Мудрецы, знающие, как жить? Вперед!
Часть вторая. В которой Алиса исследует античные школы мудрости, чтобы понять, как жить
Глава 11. Диоген живет на улице
– Все, хватит! Надоело быть Мышью, хоть Умной, хоть Безумной. Надоело водить экскурсии по этой стране, отвечать на вопросы. Надоело, что какая-то Фея, какой-то Кенгуру и вообще все подряд тебя одергивают. Хочу быть самой простой мышкой! Жить по собственной природе. Больше ничего мне не надо. Гулять, озирать окрестности. Вдруг побежать вперед, остановиться, погрызть что-то. Повернуть направо, повернуть налево, поспать в укрытии, ни с кем не разговаривать. И ничего лишнего. Только жизнь. Наконец-то!
Алиса не может сдержать беззвучного смеха. Они с Мышью – не понять какой, Умной или Безумной, – по-видимому, в заброшенном сарае. Кроме соломы и старых инструментов, в этом обрушающемся здании ничего нет. Вид у Мыши беспокойный. Она замерла ненадолго. Никогда не знаешь, вдруг за этими старыми стенами притаились кошки? Бунтарка замечает в углу корку хлеба. Быстро съедает ее и бежит переваривать под копну сена.
Тут Алиса замечает, что сверху, с уцелевшей балки, на них смотрит мужчина.
Он уже несколько дней спит здесь, как бродяга. Он сбежал из родной страны и не знает теперь, как жить. Ему кажется, что все пути закрыты.
Наблюдая за мышью, он только что нашел ответ! Вот это озарение! Самое поразительное: ничего искать и не надо. Все уже здесь, под носом. И нечего ломать голову, мучиться без конца вопросами. Нужно просто жить согласно природе. Как мышь.
Алиса слышит, что мужчина бормочет:
“Нужно жить, как эта мышь, без одежды, без дома, без работы, без стеснения! Из-за того, как мы живем, все встало с ног на голову. И нужно вернуть все на свои места, отбросить бесполезное, возвратиться к природе.
Я буду жить как мышь. Или, скорее, как пес. Да, как пес. Справлять нужду где придется. Есть все подряд, подчищать помойки. Спать на земле. Буду лаять, как пес, когда меня беспокоят, показывать зубы, когда подходят близко. Стану сам себе хозяином. Не думать о законах, все делать по-своему – звери этим и счастливы. Люди же придумали себе уйму ненужных запретов и обязательств. Забыв про природу, они выстроили свое несчастье. Пора порвать с этими условностями. Выйти разом из их тюрьмы”.