"Корпорация Новый Путь"

— Красота бывает только натуральной, все остальное подвержено деформации, глаз человека не способен гениально сконструировать идеальные симметрии.

Помещение идентифицировалось сознанием как искусственно воссозданный кадр из научно-фантастического фильма. Вот-вот в комнату должны были ворваться инопланетные мутанты или вооруженные до зубов федеральные агенты (Всем на пол!!). Но ничего не происходило, доктор исчез на какое-то время из поля моего зрения, я замерзла, кожа покрылась мурашками, я чувствовала озноб.

— Сейчас я введу тебе сильнодействующий препарат, не бойся, тебе понравится.

Его руки были теплыми и приятными, по телу прошла волна возбуждения, я почувствовала змеиное жало укола.

— Стремление к совершенству — единственная оправданная цель, остальное — это неэффективное, саморазрушительное ханжество.

Мое сердце безумно колотилось, эйфория волнами накатывала на меня, лицо доктора то расплывалось, то снова возвращалось в фокус, мне захотелось дотронуться до человека в белом халате, но руки были привязаны. Тембр его голоса растягивался до нелепого, приглушенного мычания, а потом ускорялся до мультяшного треньканья. Я сосредоточилась на его словах.

— Несовершенство несет угрозу, подобную падению метеорита, или неизвестной форме радиации.

Человек в халате обработал чем-то руки и дотрагивался до разных частей моего тела, отмечая: "это манипура, это вишуддха, это свадхистана…".

Передо мной была гравюра: классические черты лица мужчины-европейца, глаза карие, нос тонкий с элегантной горбинкой, губы четко очерченные, тонкие. Волосы темные, на лице небольшая щетина, придающая его чересчур строгому образу оттенок чувственности. Он был среднего роста, руки утонченные, я заметила легкую поросль черных волос на его груди. Мне стало плохо, в голову пришла мысль, а не ампутирует ли мне этот псих конечности? Гравюра вновь заговорила.

— Ты выйдешь отсюда обновленным человеком, я сделаю тебя прекрасной, ты несовершенна, я исправлю это недоразумение.

Доктор наклонился ко мне и я почувствовала мускусный запах, его теплое дыхание касалось моей кожи.

— А теперь закрой глаза и досчитай до..

Стерильное пространство свернулось до узкого коридора цвета сепии, я ощущала опиумный дым, меня облизывала стая черношерстных диких электрических кошек, они доставляли мне удовольствие, их глаза сияли самоизлучающими частицами. Я забыла о докторе, своих целях, о Гарри и о самой себе.

Глава одиннадцатая: Случай в клинике прогрессивной косметологии «Обновление».

Доктор гладил меня по голове и показывал лакированные дощечки с каллиграфией. На дощечках так же были изображены глубоководные животные, морские твари, японские женщины, совокупляющиеся с осьминогами и прочими мерзкими существами, я с беспокойством посмотрела на мужчину рядом. Мы отдыхали на роскошном диване из тисового дерева, в комнате ощущалось что-то липкое и давящее, перед глазами все еще стояла атмосфера того некрозного мира из которого я с трудом выскочила по окончанию действия препарата. Доктор, очевидно, хотел меня духовно сломить, издевательски подмигивая и описывая в подробностях, что вытворял во время моего забытья (но меня таким не проймешь), а затем вдруг предложил жареного цыпленка, за поеданием которого описывал способы борьбы с лицевой невралгией. Мне нравились холодные, отстраненные мужчины, любящие свое дело, настоящие фанатики, профессионалы для которых женщина всегда была на втором месте. Гарри называл меня извращенкой с размягченными костями, через которые сочится ужас обольщенной мороком души.

— А может это гормонально-эмоциональное расстройство?

— С кибернетической точки зрения превращение нуля в единицу и есть алхимия духа, вид месмеризма, видишь ли, это наше самое верное оружие — феромоны, микрочастицы, которые никогда не лгут, этакие бравые солдаты господней воли.

Блики и отголоски блуждающего желтого света отражались от поверхностей роскошного интерьера в стиле итальянского постмодерна. Смеркалось, тени прятались по углам, но я не хотела уходить так и заявив, что сегодня останусь у него. Доктор не возражал, лишь загадочно усмехнулся и вышел. О, как хотелось мне вернуться в уютную коробочку прошлого, но карты были разыграны, мосты сожжены (а прах упакован в биоразлагаемые капсулы и в приступе сентиментального восторга погружен на дно индийского океана) и мне оставалось только дальше вытанцовывать джаз в старомодном стиле. Зимняя ночь рассыпалась по равнодушным улицам, по угрюмым лицам людей и всем этим чудовищным бетонным коробкам, угрожающе нависающим над нашими истощенными жизнями. "Откройтесь новым перспективам! Клиника прогрессивной косметологии "Обновление"– это кратчайший путь к успеху, мы принуждаем вас быть совершенными, наша клиника.." Из коридора слышался бестелесый голос, обещающий решение всех физических и метафизических проблем в кратчайшие сроки. Но мне было не до этого, сердце сжимала железная рука тоски, хотелось развеяться перед отъездом, я отбросила непотребные мысли и заставила себя думать в рациональном ключе. Жизнь была как бы покрыта ореолом двусмысленности, она заставляла меня принимать унизительные позы и жестоко расплачиваться за свои иллюзии. Тем временем вместе с доктором в комнату ворвалось нетерпение, возбуждение и теперь уже утка по-танжерски (печеная на углях в смеси кардамона, кориандра и химического лукового порошка). Неврастеническую меланхолию как ветром сдуло, он включил американский блюз из 80-х и уселся возмутительно близко. Доктор рассказывал про кубинскую комедию, которую он смотрел в Барселоне, третьесортная банальщина о незадачливой вертихвостке, влюбившейся в кубинского наркобарона, ради которой он оставил свои грязные дела и так далее и по списку. Как же меня тошнило от его буржуазной болтовни, взбешенная этой мутью, я нагло толкнула не в меру говорливого собеседника, сказав что свой язык он может использовать куда эффективнее. Я пришла в его клинику как в храм и не намерена была терпеть никчемное индульгирование зазнавшегося агента антикармических сил с таким ладным телом и восхитительным запахом дикого зверя. Мне вспомнился психопат из Куала-Лумпура,пробравшийся ночью в мой дешевый номер придорожного мотеля и попытавшийся обмазать меня гусиным жиром.

— В твоем чемоданчике, пожалуй, слишком много нелепых историй для хрупкой одинокой женщины, ты так не думаешь?

— Я несу свободу восприятия, доктор, но не все это понимают, люди живут в оцифрованной, рафинированной коробочке своих страхов, комплексов и мелочных желаний.

И тогда его проняло, он кажется разозлился.— У тебя логика социопата!

Он не желал сделаться импотентом раньше срока, (заткнись!) лучше уж захлебнуться дерьмом обыденности, чем существовать в патологическом мире, наподобие моего. Словесная дуэль закончилась, вся эта вербальная эквилибристика привела меня к еще большему убеждению в собственной правоте, я подошла к доктору близко-близко и стала размазывать утиный жир по его плечам.

Глава двенадцатая: Эдемская Ева.

"Дорога желаний

как в кадрах Феллини –

тарелка дерьма

вместо сцены из фильма,

вероломный чужак объясняет."

Ева: «Я была лучшей по фехтованию и в танцах на бревнах, в жонглировании словами, трансформация при таких условиях стала неизбежной реальностью. Любая система конечна и если она хочет продолжить себя в будущее, то должна деформироваться. На самом деле наш интеллект куда более искусственен, чем самый искусственный цифровой разум. Он зарафинирован массовой культурой, ограничен мортальным сознанием и зафиксирован клеем инертности. Над всем этим стоит жирная печать чужеродных алгоритмов ума, навязанных извне. Имитация поведения и интеллекта насквозь пропитана логикой. Логика машины, упираясь в четвертый закон робототехники — цифровая логика, лишенная жизни. А теперь внемейнстримовое сравнение, я прожонглирую вас словами. Каннибализм — как очень искусственное явление, лишь продукт человеческого формата разума. "Человек поедает человека не потому что не видит в этом ничего ужасного, наоборот он знает, что это отвратительно и поэтому ест."(с) Вот такое искусство ради искусства присуще деструктивной логике человека, но извращена ли она? Понимая мерзость своих действий, настойчиво продолжать, покуда человек не оказывается загнанным в клетку зверем. Мы — поколение дегенератов».

Глава двенадцатая: Мотель «Рекурсива».

"Я мог бы проспать тысячу лет,

Тысячу снов

И кто разбудил бы меня."

Я была одержима идеями трансгуманизма, воистину из клиники «Обновление» я вернулась в своей улучшенной модификации, моя отшлифованная кожа сияла бронзой, извращенец доктор не лгал. А тут по вполне объяснимым причинам, явился в столицу мужик в гавайской рубашке с затяжным психозом. После досадного инцидента с гусиным жиром в трущобах Танжера, я стала осторожнее, но немец был исключительным экземпляром, достойным отдельной истории и я сохранила с ним отношения, основанные на взаимном уважении, обоюдной деградации и патологической страсти ко всему противоестественному и порочному. Это был идеальный творческий союз, где я была теоретиком, а он на практике реализовывал патологию в жизнь. И вот он в стране победившего империализма, испытывает синдром немецкой вины и бесконечно вспоминает о своей Еве. Я решила показать ему дикое место, это было далеко и ночью пришлось искать придорожный мотель. Бочком-бочком, скользящей походкой ступившего на землю космонавта, мой берлинский товарищ выплыл из арендованного авто. Мы были где-то посреди трассы и мне дико хотелось ванны с вибромассажем. Но был только дешевый мотель у обочины, воплощение всех стереотипов из кошмарных артхаусных фильмов конца 70-х и я опасалась, что где-то поблизости Джим Джармуш заорет «Снято!». Концентрация мотельщины зашкаливала вплоть до скрипящих петель и заваливающихся набок перил. Здание было похоже на туберкулезную лечебницу, забытую всеми богами, которых печально забыли люди. Внутри пыльно, смрад сочился сквозь прогнившие стены, служащий (заспанный и недовольный) проводил нас по скрипучей лестнице, неон кое-где потух и мелькающие красные и синие ленты высвечивали отрадный цветочный узор на обоях по которым, казалось, топталось ни одно поколение тараканов. Примечательно на ресепшене играл Вагнер, немец моментально возбудился и его баварский акцент перебивал даже затхлый запах коридора. Антураж и на втором этаже был выверен до мелочей, в дополнение ко всеобщему запустению, пол покрывала истлевшая красная дорожка, побитые лампы печально тускнели, воняло фосфорной дезинсекторной пастой. Психопат был по-прежнему в гавайской рубашке, которая смотрелась особенно нелепо в этом конкретном фильме ужасов. В комнате огромная кровать с зеркальной спинкой (какая неожиданность!), пространство освещалось красной лампой, трубы гудели, стены покрыты паутиной и сеткой трещин, из которых прорастала плесень, подобно мутированной органике из мира Лавкрафта. Казалось комната больна красной волчанкой. Я устало присела на кровать.

— Восхитительно, какая аутентичность! О, как хотелось бы мне покрыть тебя овечьей шкурой, здесь холодно тебе не кажется?

Мне ничего не казалось, я больше не реагировала на его выпады. Мне стало грустно и я припомнила как точно в таком же мотеле, перед вылетом в Израиль, пила тухлое кокосовое молоко из разлагающегося кокоса и это казалось естественным продолжением всей той нездоровой обстановки.

— Желаю видеть коммунистические фрески!

"Печальный понедельник, печальный понедельник, ты снова не позвонишь, тоска моя .." — радиоволны хрипели по всей комнате, исполнительница страдала, заставляя мучаться и меня, я ушла в ванную.

— Шкура должна быть снята с только что освежеванного животного, чтобы ты как дикая первобытная бионическая Ева скользила в ней, вся измазанная бараньей кровью…

Гнилостный запах, казалось, исходил из самого чрева здания.

— Этот мотель пережил холокост, Хиросиму и Нагасаки, коммунистический режим, невероятно..

Немец орал все громче и я решила слинять, пока концентрация полезных веществ кустарного типа в его венах не достигнет нужного уровня. Хлопнув ржавой дверью, я присела на выцветший диван в коридоре под мигающей лампой. Крупные слезы неврастении падали на черный бархат, я всё спрашивала себя какого же черта здесь делаю. Туберкулезная лечебница повлияла на меня и я стала слышать как по коридору разносятся звуки Velvet Underground. Забив на все я пошла в свой номер, разделась и легла на пластиковые простыни из полиуретана. Из соседнего номера вопил мой друг: "Если бы не зловещее предзнаменование, нам бы не пришлось бороться с коммунистами, ферштейн?" Мотель, казалось, повлиял и на него, он медленно, но верно скатывался в бэд-трип со всеми атрибутами третьего рейха. "О черт, сайлент хилл какой-то." — подумала я. Задремав, я видела в красной комнате кибер-божество с длинными дредами, которые были как бы продолжением магнитных линий пространства, божество приблизилось, оно пахло электрическими импульсами. Оно было похоже на языческого идола, покрытого татуировками и порезами, я смотрела во все глаза, восторг переполнял меня, я спотыкалась и падала, пытаясь приблизиться, я умоляла его делать со мной все, что он пожелает, красный свет исчез, дреды превратились в змеек, которые тянулись ко мне своими шершавыми язычками, пространство стало мутно-зеленым, на самом интересном моменте меня разбудил стук в дверь. Вполне приличный баварец приглашал за стол, он успел приготовить утиный паштет и только безумный блеск глаз и легкий тремор выдавали его внутреннее напряжение.

Глава тринадцатая: История доктора, рассказанная им самим. Нулевой пациент.

"Бессмысленное солнце

Сверкало над планетой людей.

Одно неосторожное слово

От незнакомого мужчины,

Брошенное второпях,

Заставило меня

Остановиться."

Вечер в рекурсивном мотеле располагал к тихим занятиям, отдыху и размышлениям. Немец, наконец, уснул. Паштет из утки замедлил метаболизм и подозреваю вызвал ни один кошмар в его нестабильном сознании. Я включила запись разговора с доктором и теперь описываю все так, как оно происходило на самом деле.

"Чтож, с чего бы начать, я согласился участвовать в этом проекте, чтобы удовлетворить нездоровую рефлексию моей пациентки. Сам я из провинции, но сейчас проживаю в столице, несколько лет назад я работал в психиатрическом диспансере, обстановка там конечно так себе, скажем прямо нам должны доплачивать за вредность, но зато есть абсолютная свобода кхм, как сказать в экспериментальных методах лечения и диагностики. Это была частная клиника с мебелью из огнеупорного пластика и высокими французскими окнами, в основном публика состояла из депрессивных, неврастеников, психопатов, помешанных анорексичек и пациентов с постпсиходелическим расстройством. Шесть последних лет я прожил в Берлине, запатентовал свою аудиокушетку для регрессивного гипноза. Я ее разрабатывал на основе йога-нидры, впрочем неважно, я не женат и не собираюсь, женщины в Германии оказались слишком дороги и неряшливы, зачастую волосаты. Отношения с девушками в Европе напоминали мне «Остров проклятых» Рахманинова. Нда, мерзко и бессмысленно. В результате я разбил свою машину об здание дрезденской муниципальной библиотеки в один из прекрасных понедельников и меня попросили оттуда. Нулевой пациент, чтож… это был парень, который утверждал, что его коллега имитировал дробь берберских барабанов и намеренно сводил его с ума и надо сказать добился своего. Хех, он называл меня доктор Ли, уж не знаю почему, думаю манга и массовая культура подействовали на него куда больше коллеги-музыканта. Случай был безнадежен, вся пища была (по его мнению) заражена радиоактивными нуклидами, фатализм и неизбежность застыли в его водянистых голубых глазах. Перелом в моем восприятии произошел где-то в этот момент, я сформулировал собственную теорию евгеники. Человек — чрезвычайно хрупкое существо, слететь с катушек можно на чем угодно, плавно и незаметно, я закурю?"

Микрофон закашлялся, послышались звуки возни и тяжелые вздохи. "Так вот евгеника, моя дорогая, это не какой-нибудь тебе новомодный трансгуманизм (мы с доктором расходились в одном принципиальном вопросе, я считала что воздействием на органику ничего не добиться, он же был уверен в силе скальпеля и пробирки). Я купил себе револьвер с рукоятью из слоновой кости. Совершенство — вот закон абсолютной гармонии, мы живем во мраке собственных заблуждений, мы все хотим быть другими, иными, мы никак не можем принять себя! Конечно это все объясняется социологами влиянием общества, но учитывая, что все это общество сплошь состоит из дефективных особей, тем не менее оно требует от нас быть красивыми, умными, богатыми и талантливыми, ох да и конечно высокодуховными, как без этого.. все это дерьмо скомпостировано, переработано, утрамбовано и распихано по капсулам, дозу которых каждый из нас принимает ежедневно не выходя из дома. Нулевой пациент сидел передо мной, скатывал хлебные крошки и лепил их на свежую газету «Аргументов», выстраивая ритмическую схему, окурки он гасил непременно в утренний кофе и сегодня разразился интересной историей."

"История пациента 0: "Они всегда были вместе, ну знаете доктор, как чертовы близнецы, они срослись где-то в области гипофиза или эпифиза, я плохо в этом разбираюсь, в общем они были как две стороны одной медали. Уж не знаю кто из них влиял на кого больше, но полагаю, что все началось с брата, так как он был старше. Они мне напоминали Адама и Ганиму третьего поколения из одной научно-фантастической манги, которую я читал во время путешествия на Хоккайдо.." Доктор откашливается и говорит, что пациент 0 никогда не был в Японии и вообще не выезжал за пределы родного города, но парень невозмутимо продолжает: "Сестра в силу женской натуры была чуть более помешанной, у них была абсолютно людоедская логика, у обоих, мы скользили и дрейфовали, это был незабвенный 2007 год. Их поразительная психическая связь воздействовала и на меня, я как бы стал частью бермудского треугольника. Сидя вечером в безумном гнезде Франца Кафки, я чувствовал себя сверхавтоматизированным механизмом посадки самолета, ночи напролет мы слушали Velvet underground и смотрели старые фильмы с Белой Лугоши, незабываемое время, черт подери, никакие саентологи и свидетели Иеговы не могли смутить моего распаленного страстью жизни разума. А потом кризисный 2008 год и все как-то рассосалось само собой, ну знаете, как раковая опухоль, проклятье, к тому времени меня все больше начал беспокоить коллега в своем вечном желтом крепдешиновом костюме и с берберскими барабанами и вот теперь я здесь, доктор."

"Так что, моя дорогая, твою историю я узнал еще раньше, чем мы встретились, мы играли с тобой ночь за ночью в русскую рулетку, бах! И все закончилось, но ВСЁ никак не заканчивалось..что еще тебе рассказать, остальное ты и сама знаешь. Все это конечно конфиденциальная информация, но нулевой уже года три как вышел из окна своего высокотехнологичного дома, да-да, я говорил же безнадежный случай.. ну а теперь давай кончай с этим, снимай с себя эти тряпки и посмотрим, что у нас получилось.."

Некоторое время слышатся неясные звуки, далее запись заканчивается, баварец просыпается и начинает колотить в стену из соседнего номера.

Глава четырнадцатая: Ганима/23

"Хрупкие листья

Плывут в водах жизни.

Я обнажила мертвенно бледное тело

Надеясь на чудо."

Ганима двадцать третьего поколения — это первая утвержденная экспериментальная модель, выпущенная в социум в рамках программы «Нового Пути».

"Итак Ганима, добро пожаловать в будущее!"— долгие аплодисменты, леди и джентльмены восхищенно смотрят на человекоподобное существо. "Ты — первое успешно сконструированное из генетически разнородных клеток человеческое существо!" — зал с восторгом осматривает нагую женщину с волосами теплого каштаново-золотистого цвета, у нее были идеальные пропорции лица и тела, абсолютное золотое сечение Леонардо Да Винчи. "Ганима, сегодня ты отправишься в большой мир, ты только экспериментальная модель, мы должны выяснить сколь велики недоработки и какова степень адаптации и ассимиляции химер. Мы сделали тебя красивой, это доставит тебе еще больше проблем, чтож.. тем лучше, итак, успехов!" Химера осматривает людей поразительно холодными и непроницаемыми темными глазами, присутствующим становится не по себе и они начнают скандировать лозунги корпорации: "Новый Путь — верх совершенств! Новый Путь — верх совершенств!"

Глава пятнадцатая: Близнецы Франц.

"23 поколение Адамов сформировано посредством положительной селекции человеческих особей."

Двое близнецов, два ангела, прекрасные как проведение, чистые как само небо господне. Они любили друг друга, эта любовь словно бесконечная река, нигде не начиналась и нигде не заканчивалась, ничто не могло их разлучить, ничто. Слезы братьев принадлежали друг другу, их смех и объятия, их вожделение делилось ровно на двоих. Как воздушный гимнаст, влюбленный в свою трапецию, как куртизанка обожествляющая господина, они рождены были оставаться неизменной частью бытия друг друга. Обнаженные души плененные единением. Однажды их создатели приносят им необыкновенную вещь. Изящная, выполненная из кленового дерева и покрытая лаком, она блестела на солнце, отражаясь в восхищенных глазах близнецов. "Это скрипка" — сказал тогда создатель. Дни и ночи близнецы проводили в игре, извлекая звуки, подобные небесным трелям, чистота юношей блекла, кожа покрылась легким загаром, глаза изменили цвет.

— Есть же еще люди за пределами нас с тобой?

Близнец заплакал, крупные градины слез катились, оставляя сверкающие дорожки. Брат обнимал его и утешал, он все вытирал и вытирал эти бесконечные дорожки соленой воды и отныне его не покидала мысль, как же можно жить на этой земле, держась за одного единственного человека. Ангелы были утилизированы корпорацией «Новый Путь» как непригодные с пометкой "функциональный дефект".

Глава шестнадцатая: История святого из Сеула.

"Танцуют звезды в бархате небес,

Сложилось полотно судьбы

По строгому закону."

"Проза жизни, милая, проза жизни. Наставник в обители утверждал, что отцом моим был бодхисаттва сострадания, а матерью богиня Тара. Когда я вошел в чуть более осознанный возраст, наставник мой ушел..обитель распустили, сторож взял меня к себе, он был добрым и простым корейцем, взял и сказал, что я — сын продавца сломанных часов и сломанных телевизоров. Как символично, неправда ли? Вот и ты как сломанный телевизор, транслируешь всякую муть из глубин своей поврежденной природы." Святой Чонгпе сидел на бревне, усталый после длинного трудового дня в обители, смеркалось и москиты начинали пищать и кружиться, допекая меня и нервируя. Я сидела грустная, глаза влажно блестели в свете догорающего дня, все было давно кончено, вот и конец. Хорошего не будет, ничего не будет. В душе поднималась волна протеста и я упрямо уставилась на монаха.

— Говорю тебе, прекращай свои игры с доктором, добром это не кончится. Ты так поразительно глупа, что у меня даже нет слов и я пожалуй пойду.

Я схватила его за руку, глаза засверкали безумием, всего несколько минут назад, незаметно для себя, Гарри принял радужную капсулу вместе со скудной монашеской трапезой. Поразительная глупость, Гарри, неправда ли?

"История святого из Сеула, Небесное Погребение."

Мы поднялись на вершину, усопший был плохим монахом, он весил слишком много и мы с учителем стерли руки в кровь, пока вознесли его для милостыни птицам. Мы совершали небесное погребение, теперь уже бессмысленная смесь атомов, пока еще напоминавшая внешне нашего брата, будет воздана в жертву живым существам, ибо нет в ней другой пользы. Слетелись горные орлы, ястребы, стервятники, они дико орали и дрались друг с другом, ошметки плоти летели в разные стороны, клювы птиц, покрытые кровью, растаскивали кишки как праздничные ленты на день всех святых.. меня затошнило, то был первый раз, когда намерение мое поколебалось, суть жизни мне вдруг показалась ироничной насмешкой, издевательством над бытием. Учитель подошел и обнял меня, он протянул руку, и дав плоский камень, велел закончить работу птиц.

Глава семнадцатая: Кали-Юга цифрового сознания.

"Что побуждает уравновешенных людей вступать в экстремальные отношения, в связи, с заведомо деструктивным потенциалом и идти в них до конца, пока не случится absolutely fall. Я исследую феномен страсти и двигаюсь по стопам Герберта в его анализе. Но Фрэнк говорил про власть, я уравняю эти абстракции. У каждого персонажа есть свой прототип, но здесь я рассказываю все без искажений, так как оно было на самом деле. Цифровая реальность — вот истина, явленная нам на рубеже тысячелетий, тот, кто отрицает кибернетическое будущее, отрицает себя. Все кончено, мы очипированы и оцифрованы, в этом есть величайшее благо и свобода. Теперь каждый способен рассказать свою историю, мы сольем наши жизни в вихре хайтека."