Хранители оберегов. Путь второй

пользой.

***

Когда Микула открыл глаза, его взору предстали длинные коричневые перья. Каждое

перо было похоже на острую стрелу: широкие в начале, они сужались к концу.

Оперение складывалось в причудливый узор, манило своей красотой. Поддавшись

этому порыву, Микула протянул руку и дотронулся до мягкого оперения. Крыло

вздрогнуло и исчезло из его поля зрения. Вместо него появилось тёмное лицо

девушки; в свете костра оно показалось парню зловещим. Узкие глаза сверкнули, словно наконечники стрел, тонкие брови съехались к переносице — девушка

хмурилась, поджимая маленькие губы.

— Проснулся? — на удивление, голос её был тёплым и мягким. Парень резко сел, вспоминая, что случилось.

— Тише, тише, — незнакомка удержала его за плечо и мягко уложила на свой камзол.

Не зря, ибо голова у Микулы кружилась. Лес пошатнулся и затанцевал со звёздами на

чёрном небе. Парень зажмурился.

— Тебя ведьма опоила, — подсказала незнакомка. — Повезло, что я была рядом. Со

мной ей справиться не удалось.

— Зачем? — хрипло спросил Микула.

— А вот ты мне и расскажи зачем. Что делал в этой глуши, откуда бегут звери? —

вопрос девушки поставил его в тупик. Он не знал, мог ли ей верить, но почему-то

беспокойства она не вызывала. Словно крылья за её спиной подсказывали ему: она

такая же, как и он. Не ведьма. Не богиня. А простой человек, обременённый даром

бога. Голова ещё кружилась, когда Микула начал свой неспешный рассказ. В котелке

медленно закипал лечебный отвар, наполняя воздух горьким ароматом трав. Девушка

молча слушала. Микула рассказывал без особых подробностей: про себя, про

Настасью, про их цель и наказ бога.

— Велес дал нам деревянные фигурки и отпустил домой.

— А твоя случайно не в виде медведя? — прервала его девушка.

— Откуда ты знаешь? — парень приподнялся на локтях — мир перестал танцевать.

— Есть вещи, которые известны только богам. Вот уже несколько ночей меня мучает

кошмар. Там ты и твоя фигурка-оберег. И кто-то хочет её забрать. Наш шаман сказал, что сон надо прочитать правильно. Но я не сильна. В итоге я отправилась в путь, веря, что судьба приведёт меня куда надо. И не ошиблась, — с мягкой улыбкой она

протянула ему деревянную миску с лечебным настоем.

Варево было горьким и горячим. Микула пил в тишине. Велес ли привёл её к нему в

помощь? Или иной какой бог — Микула не знал. Он молча пил, ощущая, как горлу

становится легче, а в застоявшееся тело возвращается жизнь.

— Я Микула, — представился парень. — Из деревни Медведрука.

— Я Жата, ученица шамана, из селения Песневоля. Оно находится на склоне гор, далеко за краем леса, — представилась девушка в ответ. Микула удивлённо поднял

брови: он никогда не думал, что у леса есть конец. И так же он не думал о том, что там, за концом, кто живёт. Парень был удивлён тому, что за лесом есть такие же люди, как

он.

— И там у всех есть крылья? — осторожно поинтересовался Микула. Жата громко и

звонко рассмеялась. Из-за спины упали чёрные косы с яркими цветными лентами, а

орлиные крылья распахнулись на всю свою мощь, пряча звёздное небо и луну.

— Нет, меня, как и тебя, бог одарил силой. И вот моя сила, — девушка слабо

взмахнула крыльями, но даже так вызвала сильный порыв ветра и чуть не задула

костёр.

— Чудно-то как, — поражаясь силе и красоте крыльев, прошептал парень.

— Спасибо, — Жата сложила их обратно. — Увы, никто не послал чётких указаний, что

мне делать. Так что до недавнего времени я была не осведомлена о том, что надо

кого-то спасать. Возможно, явись я раньше — и вам двоим не пришлось бы столько

страдать.

Микула отвернулся к костру. Страдали ли они с Настасьей? Он не мог так сказать; конечно, они пытались выжить, но это совершенно по-другому представлялось ему. Да

и страданиями благородную цель назвать было нельзя. Лес вокруг одобрительно

зашелестел, словно прочёл его мысли.

— Нет, ты ни в чём не виновата. Спасибо, что спасла меня от ведьмы.

— Тебе надо было просто её сжечь, а не подпускать к себе, — строго отметила Жата.

Микула усмехнулся. Убивать он никого не хотел. Это было выше его сил. От одной

мысли бросало в дрожь. И хоть он понимал, что иначе убьют его, всё равно не мог

наступить на горло собственной гордости и принципам.

— Вот бы знать, что ждёт меня там, в будущем, — прошептал парень.

— Так я могу тебе сказать! Я умею видеть куски будущего, меня шаман научил. Хотя

нельзя сказать, что это что-то точное, — Жата немного сжалась, словно была не

уверена.

— Ты можешь видеть будущее? — в этот момент парень позавидовал своей новой

знакомой. Он мог пользоваться огнём, мог слышать шёпот деревьев, но это не шло ни

в какое сравнение с предвидением того, что ещё не случилось.

— Любой шаман может, — пожала плечами Жата. — Ваш что, нет?

— У нас-то и шаманов нет. Не представляю, о чём ты говоришь, — стыдливо

признался Микула.

— Шаманы — это такие люди, что могут обращаться к богам, к духам природы, могут

читать звёзды и собирать осколки будущего. Шаман не видит всю картину, лишь

кусочек. Но и того достаточно. Главное — правильно его понять. Не всё, что мы видим, случается, — терпеливо объяснила брюнетка.

— И ты, значит, умеешь?

— Немного, — девушка отвязала мешочек от пояса на платье. Убрала с огня котелок с

варевом, раскрыла тёмную кожу мешочка и достала сушёные травы. Микула различил

среди них изюм, мяту, кусочки кураги и тмин. Она кинула всё это в костёр, и тот

взвился вверх с новой силой. А затем медленно осел, почти погаснув, но дым от него

стал плотным, густым и медленно поднимался вверх по спирали. Затем Жата

насыпала некий чёрный порошок себе на ладонь и проглотила его. Микулу заставила

сделать то же самое.

— Чтобы видеть, — объяснила она. На вкус порошок напоминал золу. Во рту стало

неприятно сухо и горько, но парень терпел.

— Теперь сядь у костра, как я, — Жата села, скрестив ноги. Микула с трудом повторил

за ней. Она взяла его за руку и запела. Сначала тихо, затем громче. Мотив не был

знаком Микуле, но и не о нём он думал. Девушка пела особенно, не так, как другие. Её

голос словно бы шёл не из горла, а прямо из груди. И это было так завораживающе.

Ленты в её волосах сами расплелись, волосы растрепались, но Жата продолжала

петь, слегка покачиваясь при этом. Постепенно Микула осознал, что лес подпевает ей, звучит в унисон. И непонятно: это Жата поёт на языке леса или он поёт на её? Голоса

деревьев становились всё громче и громче, сливаясь с грубым голосом девушки.

Мотив становился всё резче и быстрее. И Микула увидел их. Звери. Чёрные звери с

алыми глазами. Они смотрели на него, ходили вокруг. Но не нападали. Словно бы им

важно было не это. Их алые взгляды становились лентами, кружили и кружили вокруг.

Микула хотел сказать Жате, остановить её, предупредить. Но девушка сильнее сжала

его руку, удерживая на месте. И тут пение прервалось. Лес исчез. Мир поглотила тьма.

***

В лицо бил холодный ветер. У обрыва скалы стоял парень, сжимая в руке деревянную

фигурку медведя. Микула сразу узнал себя. Он хотел закричать от ужаса, но голос

исчез. Хотел убежать, но ноги не слушались. И только крепкая рука Жаты позволяла

ему не сомневаться в том, что он существует. Парень обернулся на них, но Микула не

смог разглядеть эмоций на своём лице. Огромная тень появилась над ним. Микула в

страхе попытался снова побежать. Кто его спасёт, если не он сам? Но Жата кинулась

на него.

— Нет, — её голос звучал где-то далеко, хотя она сама была рядом. — Нет. Нельзя

нарушать видение.

Микула так и замер, смотря на то, как огромные птичьи когти впиваются в плечи парня.

В его плечи. Как алые пятна расползаются на белой рубахе. И огромная рыжая птица с

человеческой головой уносит его прочь. Но Жата смотрела не на Микулу — она видела

этот сон тысячу раз. И до сегодняшнего на спине птицы не было никого. Но теперь там

сидела девушка с пшеничными волосами. Из её больших голубых глаз лились слёзы.

Её грусть была столь огромна, что Жате стало больно. Девушка напомнила ей ту

ведьму, что она встретила в лесу, но, присмотревшись, поняла, что это не она. Но кем

бы девушка ни была, она должна была принести беду — и брюнетка это знала.

Видение оборвалось так же быстро, как и появилось. Вернулся лес, привычный шум

листвы, потрескивание костра и горький дым. Жата отпустила Микулу и вскочила на

ноги. Она стала ходить рядом с костром, о чём-то размышляя и тихо бормоча. Микула

огляделся и понял, что ни зверей, ни зла рядом нет. Были ли они частью видения — он

не знал.

— Что это значит? — спросил он у Жаты. Девушка замерла, удивлённо глядя на него, словно впервые видела.

— А ты как думаешь? Конечно, опасность! Зная, что за оберег в тебе, я думаю, кто-то

охотится за ним. И ты в опасности из-за него. Решено! — её кулачок ударил по ладони.

— Я буду тебя защищать. Доведу тебя до деревни, а там посмотрим.

— Хорошо, — нерешительно ответил парень. У него всё ещё кружилась голова. Было

ощущение, что его резко окунули в озеро с ледяной водой, а он смог в нём дышать.

Новый мир, новые люди, новые возможности. Столько всего за одну ночь было сложно

принять. Микула лёг на землю — она была прохладной и дарила покой. Жата

продолжала ходить рядом с костром, что-то бормоча. Микула не мог расслышать её

слов, но они напоминали ему колыбельную. От усталости глаза сами сомкнулись, и

парень уснул.

***

— Настасья! — с этим вскриком Микула сел. Его холодные пальцы цепляли пустоту.

Лёгкий туман лежал среди деревьев. Костёр почти угас, а в воздухе пахло росой.

Рассвет медленно зарождался где-то за горизонтом. Небо окрашивалось в нежный

молочный цвет. Жата подскочила от вскрика парня. Тот с ужасом смотрел на неё.

— Настасья... На неё ведь тоже могли напасть, — прошептал хриплым голосом

Микула, коря себя за то, что не понял этого ещё вчера. Если ведьмы охотились за ним, то и за ней тоже. Девушка тяжело вздохнула, откинула камзол и отряхнула платье.

Затем, накинув камзол и с трудом просунув крылья, она подошла к нему. Положив

ладонь на его лоб, брюнетка нахмурилась.

— Жара вроде нет, — её ладонь была приятно прохладной, но Микула быстро

вернулся к прежним мыслям.

— Да при чём тут я! Мы должны спасать Настасью.

— Ты знаешь, где она? — спокойно спросила Жата, засыпая в пустой котёл крупу и

заливая её водой. Микула раздул огнь, и девушка благодарно кивнула.

— Нет, не знаю, — понял Микула.

— Тогда как ты собрался её искать? Рыскать по всему лесу? Быстрее себе проблем

найдём, — Жата медленно помешивала кашу в котелке.

— Но мы должны... — Деревья вокруг Микулы зашелестели и встали на сторону новой

знакомой. Микула от их шёпота отмахнулся. Лучше бы они ему помогли, но лес не

собирался этого делать.

— Давай поедим и пойдём в твою деревню. Оттуда, взяв карту, пойдём в её деревню.

Если её нет, тогда уже будем думать, как спасать. Может, на неё и не нападали? В

видении её не было.

Микула сел на поваленное бревно и задумался. Жата была права, но внутри он

сжимался от страха, что с подругой что-то могло случиться. Конечно, она была лучше

него, могла дать отпор, убежать, но… Эти мысли пугали юношу, так что, когда

сварилась каша, он с радостью сел есть. На голодный желудок он вряд ли мог кому-то

помочь.

— И всё же, используя мой огонь, мы могли бы хотя бы попробовать, — неуверенно

произнёс парень.

— Спасать кого-то, не зная, где этот человек, очень сложно. Сначала всё же надо

понять, вернулась ли она в свою деревню. Идём. Если быстро двигаться, может, и за

день дойдём. Чем быстрее справимся, тем лучше, — Жата встала. Микула взглянул на

неё. В свете дня ему казалось, что девушка сверкает. Он не сразу понял, что это из-за

узоров на одежде — нити были похожи на золотые. Сама девушка тоже вызывала

чувство уверенности лишь одним своим видом. Микула вздохнул и стал собираться.

Ему не хватало Настасьи рядом, и тревога за неё только росла в нём.

Глава 3 – И преданный

Настасья не хотела верить собственным глазам, но то место, где она выросла: деревья, окружающий лес, звери, ягоды, дома, поле — всё это исчезло. Она точно

знала, что Василиса и Вета привели её в правильное место: родные края она узнала

ещё на подходе, но там, где должны были быть избушки, жёлтое поле пшеницы, загоны с животными и родные люди, не было ничего. Чёрная земля, обгоревшие

деревья; под ногами у Настасьи хрустели то ли ветки, то ли останки. Удушающий запах

дыма, гнили и крови застрял в горле, вызывая приступ тошноты. Она шла вперёд, пока

не оказалась в самом эпицентре. Слёзы застилали мир, но даже сквозь них она

видела места, где были удары молний. Девушка не смогла устоять на ногах и рухнула

наземь, сжимая руками пепел и угли. Настасья не кричала, не выла, она и рта открыть

не могла — лишь слёзы лились и лились из её глаз. Она не смогла. Она не успела.

Она виновата в смерти своего села. Это только её вина, теперь Настасья в полной

мере ощутила это. «Зачем мне теперь жить?» — задалась девушка вопросом, смотря

прямо перед собой. Но мёртвая земля ответа не дала.

— Настасья! — знакомый голос раздался где-то вдалеке. Девушка подняла взгляд и

увидела знакомый силуэт возлюбленного.

— Илюша, — прошептала удивлённо она. Парень был таким же, как и в день их

прощания, но теперь он шёл без цветов. В его руках был топор. Левую ногу он почти

волочил — видимо, его мучила рана, полученная при пожаре. На его лице больше не

было счастливого выражения любви. Лишь злоба и обида. А некогда прямая спина

согнулась под тяжестью событий и травм. Настасья была так рада его увидеть, была

рада его приходу. Хотя бы он… Хотя бы он выжил — и это придавало ей сил цепляться

за жизнь дальше. Она встала и пошла ему навстречу, но, приблизившись, почувствовала неладное. Инстинкты сработали раньше, чем девушка поняла

происходящее. Её возлюбленный, прекрасный, добрый человек, обнимавший её

когда-то в лесу, подаривший ей цветы, благодаря которым она не сгинула в болоте, замахнулся на неё топором. Девушка отскочила и упала на спину. Снизу вверх она

смотрела на тяжело дышащего парня, чьё лицо прятали белые, как снег, локоны. Он

поднял голову — на его лице теперь был большой уродливый шрам от ожога, правый

глаз был закрыт, полностью повреждённый огнём. Гримаса на лице была полна

ненависти и боли.

— Лучше бы ты не возвращалась, — прорычал парень, занося топор над ней.

Настасья перекатилась, и орудие воткнулось в землю. Девушка подскочила на ноги, путаясь в сарафане и жалея, что не сменила его на штаны. Она не понимала, за что с

ней так возлюбленный. За что он так её возненавидел.

— Илюша… — ласково позвала Настасья.

— Не называй меня так, — парень отчаянно выдернул топор из земли и направил его

на девушку. — Если бы не ты, деревня была бы цела. Если бы не ты… — его горло

разорвал крик боли. Настасья в ужасе отшатнулась. Может быть, Илья и был прав: она

не успела вернуться.

— За что? За что нам все эти проклятия? — шептал парень, бросив топор и закрыв

лицо руками. — Чем ты так прогневала богов?

— Я не знаю. Я старалась, я принесла оберег, — Настасья сжала руки у груди. Что

теперь толку от оберега? Кого он будет защищать? Все мертвы, даже земля вокруг.

— Лучше бы ты сгинула. Не знаю, чем ты обозлила богов, но тот день я не забуду. Ты

не слышала того грома, не слышала их криков, не чувствовала огня на своей коже, —

Илья медленно подошёл к ней, и Настасья усилием воли заставила себя стоять на

месте и смотреть ему в глаз. В последний — целый и безумный — глаз.

— Прости.

— Нет, нет. Тут не извинения нужны. Я знаю, как сделать так, чтобы боги простили нас,

— он грубо, здоровой рукой схватил Настасью за шею и приподнял над землёй.

Девушка схватилась за его руку, пытаясь вдохнуть хоть каплю воздуха. Она, как рыба

на суше, хрипела и билась, из глаз лились слёзы, горло горело от боли. Но Илья не

отпускал, держал крепко.

— Я принесу тебя в жертву. Ты сгоришь на этом пепелище. Ты испытаешь те же муки, что и моя сестра, мои мать и отец. Ты будешь гореть, чтобы искупить свой грех, — его

пальцы разомкнулись, и Настасья рухнула у его ног, кашляя и тяжело дыша. «Видимо, такова моя судьба», — решила она. И даже не попыталась убежать. Да, она должна

была искупить свой грех. Она должна была умереть, а потом встретить семью. Ей

больше не было страшно.

«Нет».

В голове раздался тихий голос Волха. Как огонёк надежды и тепла. Настасья

огляделась, но никого не увидела. Даже ведьм. Волх умер, это не мог быть его голос —

и всё же… «Почему я?» — вновь задалась вопросом Настасья. Почему она должна

умереть? Почему она должна была пойти за этим оберегом? Она же не хотела ничего

этого, никакой силы, она не хотела. Это был не её выбор. «Никто не будет больше

решать за меня», — смело приняла она решение и поднялась. Никто не будет решать, когда ей умереть.

— Лучше бы силой наделили меня, — с горечью сказал Илья, поднимая топор. Шаг его

всё ещё был неустойчивый и хромой.

— Да, лучше бы это был ты, — тихо произнесла Настасья. Она уже всё решила.

— Да я смотрю, ты пришла в себя. Наконец-то. Убивать тебя, ничего не понимающей и

сдавшейся, было бы ужасно скучно.

— Ты хочешь мою силу, так забери, — выпрямившись, ответила девушка, гордо смотря

на бывшего возлюбленного.

— Запросто, — бросил он, снова замахиваясь топором. Настасья этого ожидала и

потому легко отступила. Хромой Илья был не ровня ей — юркой и маленькой. Парень

махал топором, Настасья отступала и уворачивалась, зля его всё больше. Не

выдержав, Илья кинул топор в неё. Тот тяжело пролетел рядом с её головой — в

последний момент девушка успела отклониться. Теперь соперник лишился оружия.

Илья кинулся на неё, но Настасья легко ушла в сторону, обращаясь к матушке-земле.

Они были у самого края ещё живого леса. Опалённые деревья не могли ей помочь, но

деревья позади отозвались, и земля отозвалась на просьбу защитить. Настасья хотела

сковать своего противника, связать, объяснить, что не она виновата в гневе богов, что

делала всё возможное. Она искренне хотела, чтобы возлюбленный простил её, и

потому ослабила внимание. Этого Илье хватило, и он жестоко схватил её за косу.

Дёрнул вверх, резко ставя на ноги; девушка вскрикнула от боли, чуть не плача.

— Вот ты и попалась, — засмеялся парень, замахиваясь кулаком. Девушка испуганно

зажмурилась, прося помощи у матушки-земли. Её желание, выраженное в порыве, было принято слишком буквально. Из-под земли поднялись острые большие шипы, окружив Настасью стеной. Один из них насквозь пронзил Илью. Девушка отшатнулась

в ужасе. Решимость погасла, как свеча на ветру, и на смену ей пришёл ужас

совершённой ошибки.

— Я не хотела, — прошептала Настасья, видя, как багровая кровь впитывается в

землю. — Я не этого хотела.

Чьи-то мягкие руки обняли её со спины. Часть шипов Василиса сломала, пробираясь к

Настасье. Та шокированно смотрела на ведьму, продолжая шептать, что не хотела

этого. Металлический запах крови вонзился в её лёгкие, река крови утолила жажду

мёртвой земли. Словно предвестник зловещего ритуала, на небе скопились тучи.

— Всё будет хорошо, — обнимая Настасью, прошептала Василиса. — Так лучше.

Иначе бы он не оставил тебя в покое. Он желал тебе смерти. Матушка-земля лишь

защитила тебя. Наши враги должны умирать за нас, сестра. Так правильно, ты всё

сделала правильно.

За спиной Василисы молча сидел чёрный волк и смотрел на них красными глазами.

Вета знала, что Настасье нужно оправиться от всего этого. В конечном итоге каждая

ведьма проходила через это. Первое убийство всегда давалось тяжело, но в итоге с

каждым разом было всё проще и проще. Вета знала это по личному опыту — ведь не

так давно уничтожила целую деревню.

***

— Что у вас произошло? — обеспокоенно спросила Лиса, видя потерянную и

испачканную в саже Настасью. Василиса спешилась и помогла слезть девушке; та

смотрела перед собой, поджав губы. С того момента, как умер Илья, Настасья не

проронила ни звука. Она вообще не обращала внимания на окружающий её мир. Он

потерял для неё всякое значение. Не было в нём больше любимых людей, друзей, родственников. Настасья отчётливо понимала: она собственными руками загубила

последнего любящего человека. Могла ли она теперь быть героем, которым видел её

батюшка? Могла ли она теперь называть себя хорошей дочерью, какой её считала

матушка? Настасья не понимала, кто она теперь, если не чудовище, носящее в себе

слишком большую силу.

— У неё шок, — объяснила Василиса, пока Вета принимала человеческое обличье.

Босыми ногами девочка подбежала к старшей ведьме и, кутаясь в юбку сарафана, спросила:

— Сестрёнка, ты же баньку затопила? — Вете было холодно без одежды и без тёплой

шкуры: после оборотничества она любила париться в баньке.

— Да, можешь идти, — отмахнулась рыжая.

— Вот и отлично! — подпрыгнула девушка. — Я возьму с собой Настасью. Принесите

нам одежду чистую потом. — Вета схватила ничего не понимающую девушку за руку и

белым вихрем утянула её в небольшую брусчатую постройку.

В бане было тепло, пахло дубом и берёзой. Вета заботливо помогла Настасье

раздеться в предбаннике. Грязный сарафан, рубашка, ленты в косе остались там. Всё, что связывало её с незабываемым приключением, исчезло по велению руки маленькой

девочки. Настасья послушно шла за Ветой.

— Лиса всегда отправляет меня купаться одну, но я побаиваюсь. Местный банник уж

больно задиристый.

В углу помещения стояла небольшая печь; Вета поспешно плеснула туда ещё воды, чтобы прибавить пару. Настасья остановилась у бочки с холодной водой. Её

отражение тонуло в тёмной воде, казалось, что это вовсе не её отражение, а чьё-то

чужое. Но долго вглядываться не удалось. Вета энергично начала намывать её; баня

наполнилась сладким ароматом ромашки, мыльного корня и календулы. После

ополаскивания Вета приказала Настасье лечь на настил.

— Ну, проказник, выходи! Работёнка есть, — весело позвала банника девушка.

Берёзовый веник сам собой взмыл в воздух и окунулся в бочку с горячей водой, а

затем стал неспешно похлопывать Настасью по спине. Вета довольно кивнула и

начала мыться сама, мурлыкая себе под нос незамысловатую мелодию.

Чуть позже она тоже расположилась на настиле, а Настасья села с краю. С ведьмой

банник не церемонился, хлестал так, что та временами вскрикивала. Правда, отпустил

он её тоже быстро.

— Халтурщик и задира, — со слезами сказала голубоглазая девочка. Она вытянула

ножки и, покачивая ими, снова начала напевать. Настасья ощутила лёгкое

головокружение и решила выйти первой. Да и молчание становилось слишком

напряжённым. Но стоило ей встать, Вета прервала своё мурлыканье.

— Ты их любила? — вдруг холодно спросила малышка. Настасья непонимающе

обернулась. О ком она спрашивала? Что имела в виду?

— Родителей, — уточнила девочка, видя непонимание во взгляде новой знакомой. —

Ты любила их?

— Конечно. А разве ты нет?

— Я никогда не любила родителей. Впрочем, у нас это было взаимно. Они не могли

полюбить меня, — Настасья замерла, эти слова отрезвили её. Вырвали из череды

мыслей и боли, сейчас она словно смогла разглядеть этот мир. Рассмотреть хрупкую

Вету, чьё тело покрывали синяки.

— Смотрю, Лиса тебя тоже не сильно-то любит, — заметила Настасья, облокачиваясь

на стену.

— Это, — Вета провела по паре чёрных кругов на теле, — это не она. Недавно я

подралась, ты была без сознания в тот день, — девчушка мягко улыбнулась. — Я

хотела поймать одного парня, но мне помешала другая девушка. К сожалению, я не

очень сильна. Мне приходится либо заимствовать силу сестёр, либо идти на