Когда тебя нет

Узкая тропинка, усыпанная щебёнкой и ведущая к берегу тихой речки, заросла высоким пыреем. Его плоские колоски на длинных стеблях нависали над дорогой, словно готовые стряхнуть на всякого, кто осмелится пройти мимо, мелких чёрных клещей.

Ивану они были не страшны. Высокие форменные сапоги надёжно защищали ноги. Он шёл уверенно, нарочно сбивая траву резкими ударами голенищ.

Парковая чаща стояла плотной стеной. Берёзы и клёны росли так густо, что почти касались друг друга кронами. Сквозь листву пробивался лунный свет. Он ложился на землю белыми пятнами и серебрил тёмный ковёр мха. Воздух был прозрачным, сырым от реки и пах тиной.

Иван вышел на поляну.

Она находилась на небольшом возвышении, откуда открывался вид на реку. Извилистая лента воды уходила вдаль до самого поворота и исчезала за чёрной стеной леса. Поверхность реки мерцала под лёгкой рябью.

Еловая скамейка стояла на своём месте. Когда-то её пропитали канифолью, и с тех пор древесина заметно потемнела. Это место знали все влюблённые. Сегодня скамейка была свободна, и Иван облегчённо вздохнул.

Часы показывали половину двенадцатого. Он достал папиросу и закурил.

Из орешника вышла Барбара.

Заметив Ивана, она подняла руку и помахала. Потом осторожно направилась к нему, внимательно смотря под ноги. Иван не отрывал от неё взгляда. Сегодня она казалась ему особенно красивой.

Косынка в её руках едва заметно колыхалась при каждом шаге. Тёмные волосы густыми прядями спадали на плечи, ровная чёлка почти касалась бровей. Ситцевое платье бежевого цвета с воротником-стойкой мягко облегало фигуру, оставляя плечи открытыми. Чёрный пояс подчёркивал узкую талию и линию бёдер, а ниже ткань расходилась мягким воланом и прикрывала колени. Открытые загорелые икры завершались белыми носочками и чёрными лакированными туфлями.

— Давно ждёшь? — спросила она, подходя ближе.

— Только пришёл, — ответил Иван.

Они сели рядом.

Барбара смотрела вдаль и молчала. В её лице было удивительное спокойствие. Она без остатка доверяла человеку, сидевшему рядом.

Ей вдруг показалось, будто внутри кто-то шевельнулся. Словно ребёнок уже давал о себе знать. Мысль была странной — для этого ещё слишком рано. И всё же ощущение казалось настоящим.

Иван заметил её задумчивость. Он тоже посмотрел вдаль и нарочно сделал такое же серьёзное лицо.

Несколько секунд они молчали. Потом не выдержали и рассмеялись.

Иван обнял её за плечи и притянул к себе. Осторожно поцеловал в губы, затем увереннее. Поцелуй становился всё глубже и теплее.

Барбара мягко отстранилась.

— Не сейчас, — тихо сказала она.

— Почему?

Она положила ладонь на живот.

— Он проснётся.

— Но ведь ещё рано говорить о нём так.

— Нет, Ванечка. Ты не понимаешь. Он уже есть. Просто пока спит. Давай не сейчас.

Иван посмотрел на неё и кивнул.

— Хорошо.

Он немного отодвинулся.

— Я говорил с начальником. О нашей женитьбе.

Барбара повернула к нему голову.

— Он знает о нас?

— Да. И сказал, что тянуть не стоит.

— Значит, мы поженимся?

— Поженимся. И как можно скорее.

Барбара обняла его за шею.

— Ванечка… Я тебя так люблю…

Иван прижал её к себе. Некоторое время они молчали, и каждому казалось, что теперь всё обязательно будет хорошо.

Глава 15. Знакомство

На следующий день Барбара решила познакомить Ивана со своими близкими и пригласила его к себе домой.

В день знакомства Иван тайком сорвал на клумбе цветы и собрал большой букет. В нём были розы, пионы, ромашки, васильки и маки — пёстрый, по-праздничному нарядный.

Он встал перед зеркалом с букетом в руках. Повернулся вправо, потом влево, внимательно осматривая себя. Форма сидела безупречно. Всё было в порядке. Он надел фуражку и спустился по лестнице офицерского общежития.

Пройдя по проспекту Ленина в начищенных до блеска сапогах, Иван свернул на улицу Якоба Коласа и вышел к посёлку, где жила Барбара.

В посёлке не было привычного деления на чётную и нечётную стороны. Дома нумеровались подряд и тянулись один за другим извилистой цепочкой среди вырубленного в лесу пространства. Её дом был под номером два

Иван постучал.

Дверь открыла Барбара.

На ней было лёгкое приталенное платье с короткими рукавами-валанами. Она выглядела нарядной и немного взволнованной. Между её комнатой и комнатой Марии убрали простыню, которая раньше служила перегородкой. Пространства стало почти вдвое больше. В центре стоял накрытый к приходу гостя стол.

Марек и Томас, одетые в форму ремесленного училища, сидели у окна. Они с любопытством разглядывали жениха.

Мария пожала Ивану руку и указала на место за столом. Он сел рядом с Барбарой.

Мария аккуратно пригладила платье из китайского шёлка и устроилась напротив. Ей хотелось как следует рассмотреть будущего зятя. На шее у неё лежали красные коралловые бусы — ещё материны, доставшиеся от Анфисы. Они хорошо сочетались с пёстрым платком, накинутым на плечи.

Джульетта под общий смех нырнула под стол, а через секунду вынырнула между братьями. Марек посадил её к себе на колени.

Сначала говорили о погоде, городских новостях, вспоминали общих знакомых. Разговор шёл ровно, но недолго. Темы быстро иссякли.

Мария вздохнула и с какой-то усталой прямотой сказала:

— Значит… вы её у нас забираете.

В комнате повисла пауза.

Барбара не дала ей затянуться.

— Нет же, мама. Он не забирает меня. Он женится на мне.

Мария перевела взгляд на Ивана.

— Где же вы будете жить?

— Иван хочет построить дом. Там и будем жить, — ответила Барбара.

— Дом… — тихо повторила Мария. — Мы до этого вагончика в земле жили… А он дом построит…

Иван подался вперёд.

— Мария Архиповна, я уже говорил с начальником. Он поможет, замолвит слово перед председателем горисполкома. Нам выделят разрушенный дом. Хозяев у него нет, там одни руины. Я его надстрою — из того, что удастся найти. Будем жить. По-своему… даже оригинально. Дом на руинах.

Мария покачала головой.

— Дом на руинах… И жизнь на руинах… Не знаю. Вам решать. А как же институт? А если дети пойдут, как ты учиться будешь?

— Мама, не волнуйся. Мы справимся, — спокойно сказала Барбара.

Мария снова посмотрела на Ивана.

— А сколько вам лет?

— Тридцать пять.

— Не староваты ли вы для нашей Барбары?

Барбара не выдержала.

— Мама… У нас будет ребёнок. Я беременна.

— Ух ты! — одновременно воскликнули Марек и Томас. — Так мы почти дяди!

Барбара смущённо улыбнулась.

— А ты, Джульетта, будешь тётей, — сказал Марек, наклоняясь к сестре.

Все засмеялись.

Только Джульетта не смеялась.

Она всё это время молча сидела и внимательно смотрела на Ивана. Не ела, не пила чай, не тянулась ни к сахару, ни к сухарям. В её взгляде было что-то серьёзное, совсем не детское.

Иван почувствовал на себе этот взгляд.

Он решил заговорить с ней.

— Привет. Ты в каком классе?

— Во втором.

— Нравится в школе?

— Нет.

— А что тебе нравится?

— Колдовать.

— У тебя есть волшебная палочка?

— Есть. Вот.

Она протянула руку из-под стола. В маленьком кулачке была зажата короткая сломанная ветка.

— Ого… Серьёзная палочка. А можешь что-нибудь наколдовать?

— Конечно. Хочу, чтобы ты исчез.

Все снова рассмеялись.

— А почему ты этого хочешь? — удивился Иван. Он и сам не заметил, как увлёкся разговором.

Джульетта посмотрела ему прямо в глаза.

— Потому что ты старый.

Свадьбу решили сыграть этим летом. Тянуть не стали. Погода уже установилась, и, как уверяли местные старожилы, никаких природных сюрпризов не ожидалось.

Пригласили около пятидесяти человек — самых близких родственников, друзей, коллег по работе и учёбе. Со стороны жениха и невесты выбрали свидетелей.

Среди гостей были военный комендант Загуляйко с женой Клавой — подругой Марии, а также военком Зубарев. Именно он помог оформить разрушенный дом на имя Ивана.

Подходящего помещения не нашлось. Ни спортивный, ни актовый зал для свадьбы не подходили. Поэтому торжество решили провести на поляне неподалёку от посёлка. После застолья гости без труда могли разойтись по домам пешком. О ночёвке никто даже не думал.

Глава 16. Свадьба

Столы расставили буквой «П». Во главе приготовили места для молодожёнов. Рядом должны были сидеть свидетели. По обе стороны разместили родителей, а дальше — остальных гостей.

По случаю торжества горисполком выделил молодожёнам трофейный «Мерседес» с открытым верхом.

Гости собрались у здания ЗАГСа. Люди переговаривались, смеялись, обменивались новостями. Каждую минуту кто-нибудь оборачивался к дороге — не покажутся ли наконец жених с невестой. Небольшое опоздание объяснялось старым свадебным обычаем — выкупом невесты. Конечно, никто не собирался платить за Барбару ни копейки. Но сам обряд — весёлая словесная перепалка между роднёй и друзьями — сохранился, подчёркивая, что невеста бесценна.

Наконец у входа остановился «Мерседес». За рулём сидел солдат-срочник. Машина подъехала с лёгким, почти нарочитым опозданием — так требовал свадебный этикет.

— Ура! — закричали гости.

Барбара и Иван вышли из машины.

На невесте было настоящее свадебное платье, взятое напрокат в ателье. Длинное, белое, оно почти полностью скрывало туфли и высокие гольфы. Фата из контрабандного тюля покрывала голову и мягко ложилась на плечи, а среди тёмных волос виднелась розовая искусственная хризантема. В руках Барбара держала букет белых роз.

Иван стоял рядом в парадной форме. Тёмно-зелёный китель с золотыми погонами и эполетами, пуговицы с пятиконечной звездой. Галифе того же цвета с красными лампасами. Сапоги начищены до зеркального блеска. Фуражка с зелёным околышем и чёрной тульёй. Артиллерист.

Свидетельницей со стороны Барбары была Наташа — девушка Томаса. На ней было модное платье: от талии расклёшённое, с короткими рукавами, из бордового бархата. Плотная ткань явно не подходила для тёплого дня. Наташа не выпускала из рук веер и непрерывно обмахивалась. Кто-то сунул его ей перед самым началом церемонии, и теперь она держалась за него как за спасение. Несмотря на это, выглядела она безупречно.

Свидетель со стороны жениха служил вместе с Иваном. От военной формы он отказался и надел гражданский костюм — широкий, двубортный, коричневого цвета. Белая рубашка, коричневый галстук и лакированные туфли — всё было взято напрокат.

Директор ЗАГСа вышла к молодым. Крупная женщина в кремовом трикотажном платье. На груди красовался огромный цветок неопределённго вида. Она поздравила новобрачных с созданием новой семьи и пожелала им долгой и счастливой совместной жизни.

Затем открыла коробочку с кольцами. Их выковал ювелир по ленинскому способу — из медных пятаков. Она протянула коробочку молодым.

Иван и Барбара обменялись кольцами.

После этого Барбара повернулась спиной к подругам и, не оглядываясь, бросила букет в толпу девушек. По традиции считалось, что та, которая его поймает, скоро выйдет замуж.

Букет достался однокурснице Барбары — высокой, плотного телосложения девушке. Она не скрывала своей радости, показывала добычу всем подряд, словно настоящий трофей. Но взгляд её то и дело возвращался к юноше, стоявшему в стороне, прислонившись к стене. Он был один. Похоже, у неё на него уже были свои планы.

Молодожёны поставили подписи в книге регистрации браков. Им выдали свидетельство в твёрдой обложке.

С этого момента они стали мужем и женой.

Под громкие аплодисменты Иван и Барбара вышли из здания, спустились по лестнице к ожидавшему их «Мерседесу» и заняли свои места. Машина тронулась. Клаксон разрывал воздух короткими сигналами.

Кортеж гостей двинулся следом.

Все направлялись на лесную поляну, где уже ждали накрытые столы, оживлённые разговоры и неизбежные свадебные сплетни.

Из-за нехватки белых скатертей столы, расставленные буквой «П», накрыли красным кумачом. Долгое время он лежал без дела в ленинской комнате военкомата, а теперь оказался как нельзя кстати.

Из расчёта одна небольшая свинья на десять человек на вертелах, над костром, запекались пять свежезаколотых туш. Их подарили к свадьбе подшефные колхозы. К приходу гостей свиней переложили на огромные блюда. В румяные бока воткнули большие разделочные ножи и вилки, а вокруг разложили поджаренные потроха.

Между мясными блюдами стояли горшки с отварным картофелем. Рядом разместили солёные огурцы, квашеную капусту, патиссоны и помидоры. В плетёных корзинах лежал свежий белый хлеб с румяной корочкой, нарезанный крупными ломтями. Его только что доставили из центральной пекарни, и он источал густой, тёплый запах свежей выпечки.

Тарелки с репчатым луком, чесноком, морковью, яблоками, сливами и абрикосами служили холодной закуской перед главным угощением.

На столах в изобилии стояли огромные бутыли первоклассного самогона. Казалось, они сами заявляли о своей неисчерпаемости. Яблочный компот заранее разлили по стаканам — для детей.

Гармонист пришёл раньше всех. Он был одет по последней моде: чёрный двубортный костюм с широкими плечами, красная рубаха-косоворотка, лакированные сапоги, в которые были заправлены брюки. Он достал инструмент из футляра, устроился на табуретке чуть в стороне от столов и положил на колени блестящий аккордеон фирмы «Скандалли».

Затем размял пальцы.

И наконец в тишине разлилась стремительная мелодия «Полёта шмеля». Быстрые арпеджио сыпались одно за другим, демонстрируя почти молниеносную технику исполнителя. Когда пассаж стремительно ушёл вниз, гармонист наклонил голову, и фуражка с ярким цветком соскользнула. Открылись тщательно набриолиненные волосы с ровным пробором посередине.

Он остановился, поднял фуражку, надвинул её поглубже и продолжил разминку, словно ничего не произошло.

Повар из офицерской столовой, где работали Зинаида и Наташа, приготовил к празднику главное угощение на сладкое. Огромный пирог занял сразу два больших противня. Тесто было дрожжевым, начинка — яблочное повидло.

На таких праздниках повар всегда давал волю своей фантазии.

Его выпечка никогда не была просто сдобой — каждый раз получалось настоящее произведение искусства. Бока и верх пирога украшали затейливые вензеля. В центре возвышались две фигурки, вылепленные из теста. Они изображали жениха и невесту в танце. Их румяные лица даже отдалённо напоминали Ивана и Барбару.

Новобрачные не стали дожидаться остальных. Отогнали назойливых мух и сразу сняли пробу с запечённой печени, сердца и почек, разложенных вокруг жареной свиньи. Закуска оказалась что надо — под неё хорошо пошла и стопка самогона.

Иван осторожно, двумя пальцами, выловил из стакана муху, попавшую в заранее разлитый компот, посмотрел жидкость на свет и признал:

— А ведь ничего… вполне прилично.

Барбара приподняла платье, чтобы не цепляться за сочную высокую траву, и направилась к лесу — пройтись, осмотреться. Иван, не раздумывая, пошёл следом.

В глубине леса, возле тонкой берёзы, они остановились. Ствол был тёплым от солнца. Барбара прислонилась к нему спиной. Иван подошёл ближе. Его объятие оказалось крепким, почти жадным. Поцелуи были долгими, горячими, без единого слова.

Гости появились как раз вовремя.

Говорливая, шумная толпа заполнила тропу, ведущую к поляне. Солнце уже не пекло, а мясо с картошкой ещё не успели остыть.

Тамада шёл впереди. Лицо сосредоточенное, взгляд внимательный. В голове один за другим прокручивались конкурсы, шарады, шутки и заготовленные экспромты — всё было заранее разложено по полочкам.

Когда все расселись, первое предложение прозвучало без лишних вступлений:

— По штрафной! За опоздание!

Стопки дружно подняли. Выпили.

За столом на несколько минут стало тихо. Гости ели свинину с картошкой и соленьями, наслаждаясь вкусом праздничной еды.

Пауза между тостами затянулась ненадолго.

— Между первой и второй перерывчик небольшой, — напомнил тамада.

Вторая пошла легко.

За ней последовала третья — уже без лишних слов. Идея словно сама витала в воздухе, и никто не возражал.

Четвёртую подняли за жениха и невесту.

Тамада сделал глоток, поморщился и громко заявил:

— Горький! Самогон-то горький!

— Точно, горький! — подхватили со всех сторон.

— Горько! — завизжали женщины.

— Горько! Горько! — уже скандировал весь стол.

Иван и Барбара поднялись со своих мест. Раздались смех, крики, одобрительный гул.

Молодые слились в долгом поцелуе.

— Раз! Два! Три! — дружно считали гости, нарочно растягивая счёт, чтобы поцелуй длился как можно дольше.

Гармонист заиграл кадриль.

Музыка разлилась по поляне, и народ сразу ожил. Пары закружились, кто как умел. Сам гармонист уже был навеселе. Аккордеон крепко держался на груди, а ноги сами отбивали чечётку. Пару раз он даже лихо присел — не очень глубоко, зато от души.

Тамада тем временем отвёл в сторону тех, кто хотел поучаствовать в конкурсах.

Игры пошли одна за другой. Заданий оказалось много, и фантазия у ведущего, казалось, не знала границ. Народ быстро втянулся, смеялся, подзадоривал друг друга.

Самым шумным оказался конкурс для танцующих пар. Участникам всячески мешали танцевать — бросали под ноги всё, что попадалось под руку. Кто-то кидал платки, кто-то — пустые бутылки, кто-то — сосновые шишки.

Один особенно находчивый мужчина не нашёл ничего подходящего и просто сам бросился под ноги танцующим.

Смех стоял такой, что музыка временами тонула в нём.

В итоге победила, как и полагается, дружба.

Уставшие, разгорячённые гости начали возвращаться к столам. В центре поляны уже установили треноги. На них поставили противни с пирогом, разрезанным на крупные порции.

Праздник только набирал обороты.

Многие гости пришли с детьми. Малышам быстро надоело чинно сидеть за столами. Шипение мамаш не помогало — детвора вырвалась на луг и носилась по нему как угорелая. Время от времени кто-нибудь подбегал к своим, чтобы выпить компота или молока, и тут же снова исчезал в высокой траве.

Мальчишки, остриженные под бобрик, выглядели почти одинаково. Чёрные брючки, белые рубашки, верхние пуговицы застёгнуты — всё как у отцов, только в уменьшенном размере.

Девочки щеголяли косичками с тугими бантами. Платья им шили из старых занавесок. Сверху нашивали ещё один слой — из гардин. Такие наряды казались мамашам особенно нарядными и праздничными.

Джульетта поначалу сидела за столом тихо. Она единственная из детей побывала на церемонии в ЗАГСе и держалась серьёзно, словно понимала важность происходящего. Но это продолжалось недолго.

Вскоре девочка уже носилась по лугу вместе с остальными. В руке она держала прутик, сорванный с куста. Воображение работало вовсю: прутик превращался в волшебную палочку. Джульетта на бегу «заколдовывала» других детей. Тот, кто не успевал увернуться, должен был превратиться в статую и замереть на месте.

К вечеру силы у детворы иссякли. Беготня стихла. Ребята потянулись к родителям, начали капризничать, зевать, тереть глаза. Многие уже откровенно клевали носом и едва не сваливались со стульев.

Джульетта тоже устала. Взгляд её потяжелел, движения стали вялыми.

Подошла Наташа, взяла девочку за руку и увела спать.

Перед уходом Джульетта подошла к Барбаре, обняла её, поцеловала и тихо спросила:

— Ты же меня не бросишь?

Барбара наклонилась к ней.

— Конечно нет. Даже не думай об этом.

Иван улыбнулся и, желая её поддразнить, спросил:

— Джульетта, ты всё ещё хочешь, чтобы я исчез?

Девочка серьёзно посмотрела на него.

— Пока нет.

Постепенно гости начали расходиться. Луг пустел. Детей уже не было видно. Время приближалось к полуночи, и за столами остались самые стойкие.

Загуляйко, порядком подвыпивший, сидел, уставившись в наполненную стопку самогона. Взгляд был тяжёлым, мысли путались, но желание высказаться становилось всё сильнее.

— Нет, я, конечно, понимаю, что говорю не к месту... — начал он медленно, с нажимом. — Но хочу поставить вопрос ребром. Риторический.

Он поднял голову и обвёл взглядом сидящих.

— Какого рожна не хватало этому психу Завьялову, а? Ну вот ответьте мне.

Повисла пауза.

— Думаете, никто ничего не знал? Знал я. Всё знал. Как выпьет — так и начинал выкладывать. Про своих жмуров... как они по ночам приходят. Все свои тайны, как ему казалось, открывал.

Загуляйко криво усмехнулся.

— А наутро — чисто. Ничего не помнит. Будто и не было ничего.

Он постучал пальцем по стопке.

— Теперь ко мне будет ходить. По ночам. Ну и пусть... Я его встречу. Вот так вот и встречу.

Майор Загуляйко начал расстёгивать кобуру, на мгновение забыв, что в ней лежит всего лишь огурец. Табельный «ТТ», как и всегда, покоился в левом кармане галифе.

Уставившись на увядший овощ, он выпучил глаза, криво усмехнулся, откусил кусок и принялся шумно его пережёвывать.

Мария сидела рядом и всё слышала.

— Нет, Коленька, приходить он будет ко мне. Я во всём виновата, — тихо сказала она.

— Не говори чепухи, — отрезала Клава. — Ты ни в чём не виновата. Каждый получает то, что заслужил.

— Тот заслужил, этот заслужил… А я? Чем я заслужила, что Вася не возвращается?

Загуляйко на секунду замер, потом, словно отгоняя тяжёлую мысль, глухо произнёс:

— Вернётся… Ты только жди.