Девятая стрела Хаоса
- -
- 100%
- +
– К сожалению, да, – кивнув, он машет моему сервитору: – Все планы в него загружены. Дай ему команду, пусть выведет.
Воздух перед нами налился синим светом и в нём начали проступать очертания крупного, куполообразного строения, к бокам которого прилепилась парой пристроек-куполов поменьше.
– Центральный стадион Гарраса, – принялся давать пояснения Шоров: – Сейчас используется как место сбора, – он снова запнулся, подбирая верное слово: – Ну… Там те, кому жить негде. Стало.
– Благодаря нам? – Перевожу взгляд с изображения на него, но он отводит глаза, ответив мне коротким кивком: – В общем там те, кого синемордые в первую очередь эвакуируют. Те, кто, по их мнению, больше всего Блага недополучил, или утратил. Мы так их слова поняли.
– Наиболее пострадавшие.
– Да, можно и так сказать.
– А мне там что делать? Посмертные молитвы – тем, кто до эвакуации не дожил, прочитать?
– И посмертные – тоже. – Шоров вновь отворачивается и, откашлявшись, продолжает официальным тоном: – Инквизитор! Приказ Примарха! Попасть внутрь и даровать всем страдающим освобождение от мучений!
– Эээ… Не понял? Шоров? – Я повернулся к нему всем корпусом, но десантник старательно смотрел мимо меня: – Шоров! Ты сам понимаешь, что сейчас сказал?! Перебить беженцев! Он, Примарх твой, что совсем…
– Такова его воля! – Перебил меня он, не позволяя произнести уж совсем еретические слова.
– А с орбиты? Что? Нельзя, что ли ударить?
– Примарх, – продолжая смотреть мимо меня: – Пожелал, чтобы именно ты даровал несчастным радость освобождения и сопроводил их души достойной молитвой. А с орбиты нельзя – в здании Этериал и медики Тау.
– Ммм… Демоны! Шоров! Но там же – раненые! Женщины, дети!
– Им будет лучше у подножия Трона Его, нежели в рабстве у чужаков.
Челнок качнуло на воздушном ухабе, потом ещё на одном и последовавшая затем тряска сделала всякое продолжение разговора невозможным. Лишь только тогда, когда наша скорлупка начала посадку, именно тогда – за секунды по приземления, десантник повернулся ко мне.
– Не грусти, инквизитор. Сам же знаешь – милость Его беспредельна.
– И да накроет Его длань, благодатная, нас обоих, – вздохнул я, вытаскивая молот из фиксаторов: – Желательно.
Запись номер МХХР-24-ССВА-031
Укрепи меня!
Развей сомнения, клыками острыми, меня грызущие!
Отче!
К милости твоей взываю!
Ибо разум мой, волей Твоей и Примарха приказом связанный, холоден, решимости полный. А вот сердце моё – колеблется. Ибо не верю я, что Ты, жизнь нам всем дарующий, мог на дело подобное, слугу своего отправить.
Прервать жизни безгрешных, раненых, женщин и детей, спасения ищущих! Ведь не можешь ты зла им, чадам своим желать!
Дай мне знак, Отче!
Огради душу мою от греха ужасного, не дай рукам моим кровью тех, кто к милосердию взывает, обагриться!
На Тебя уповаю – спаси! И их, и меня, ничтожного!
Запись номер МХХР-24-ССВА-032
До окраины поселения, возникшего вокруг громады планетарного стадиона, меня домчал глайдер, за рычагами которого сидел сам Шоров. Всю дорогу мы проделали молча – пару раз он, правда, пытался завязать разговор, но после моего очередного кивка, бросил эту затею.
– Прибыли, – нарушил он тишину, когда впереди, выплывая из пластов тумана, показались силуэты невысоких строений.
– Обойдёшь здания – тут в основном склады, так сразу и стадион увидишь. Не перепутаешь, эта громада хорошо видна.
Молча кивнув, отстёгиваю ремни и, откинув дверку, выбираюсь на густую траву.
– Эй, инквизитор, – окликает он меня, едва я успеваю сделать пару шагов.
– Чего? – Разворачиваюсь, закинув молот на плечо: – Что хотел, боевой брат?
– Ты зла не держи. Сам же понимаешь…
– Понимаю. – Киваю, не допуская на лицо и тени эмоций: – Приказ. Ты человек подневольный. Долг и всё такое прочее. Да, брат?
Он молча опускает голову.
– А знаешь, – сделав шаг к глайдеру, кладу руку на теплый борт: – Пошли со мной? Вместе задание Примарха твоего выполним, вместе и груз, что на совесть ляжет, разделим.
– Не могу, – на поднимая головы выдыхает он: – У меня…
– У тебя – приказ, – завершаю фразу за него: – Удобная это штука – приказ, да? Тебя на мерзость посылают, а ты и чист как бы. Приказ же. Это не я, это всё Примарх. А я невиновен. Приказ же исполнял. Так?
– Инквизитор! Ты искушаешь моё терпение!
– Ну так в чём дело? – Отступив на пару шагов, сбрасываю молот в траву и развожу руки в стороны: – Рази! Убей меня и тем ты жизни тех, кого твоё сволочное начальство на смерть обрекло, спасёшь. Рази – я с радостью погибну, зная, что они спасутся. Ну же, брат! Подними плазму и сожги меня!
– Не. мо. гу… – Фигура Шороса и так поникшая, скорчилась на сиденье, словно он пытался свернуться в клубок: – Знаю – ересь говорю, знаю, кара мне за это будет – но ты прав! Смерть твоя спасёт их.
– Ну? Ну же?! Стреляй!
– У меня приказ. – Резко выпрямившись, он положил руки на рычаги и продолжил уже знакомым мне деревянным тоном: – Привезти тебя сюда, высадить, не чиня ущерба здоровью и вернуться в расположение. Прощай, инквизитор! И да прибудет с…
– Трус! Слабак! – Видя, что глайдер начинает разворачиваться, подскакиваю к нему и, с размаха, впечатываю облитый сверкающей бронёй кулак в борт машины: – Шорос! Ты – подонок! И Примарх твой! И Лорды! И…
Громкий всхрап двигателей и глайдер, оттолкнув меня прочь упругой воздушной волной, срывается с места, в мгновение ока исчезая из виду.
– Сука. Трус. Ничтожество! – Подобрав молот, закидываю его на плечо и бреду к силуэтам складов: – Как вы, дети Его, могли так измельчать?! Отче! – Остановившись, задираю голову к медленно светлеющему утреннему небу: – Ты! Как допустил такое! И я тебе поклоняюсь?! Несу тебе свет своей любви? Тебе, не видящему, что с детьми его происходит?
Небеса молчат, не желая обрушить на мою голову… Да ничего они не обрушат.
Вздыхаю.
– Да, я впадаю в ересь – беседую я сам с собой, бредя к ближайшему зданию: – А интересно получается, да, друг-инквизитор? Ведь ты же честно служил, искренне молился и вдруг, всего-то получив преступный приказ, раз – и еретиком стал.
– Хм-хм-хм. – Задумчиво чешет затылок мой альтер-эго: – Да. Соглашусь с тобой. То бишь – с собой. Интересный случай. Ну, костёр нам теперь гарантирован. Даже если Шорос и не донесёт, запись с его брони лучше любого доноса будет.
– Думаешь не донесёт? Тогда и ему прилетит, а своя-то шкурка – дорого стоит.
Передо мной вырастает стена здания и я, иду вдоль неё, ожидая угла, за которым откроется вид на стадион.
– Может и донесёт, может и нет – нам-то какая разница?
– Это ты прав, – соглашаюсь сам с собой: – Жаль пистолета нет.
– Угу. – мы, то есть я, подхожу к углу здания:
– Как думаешь? – Прежде чем завернуть, перехватываю молот: – А им – получится?
Заворачиваю за угол и немедленно, что-то плоское и длинное упирается мне в грудь. Машинально делаю шаг вперёд, чуть поведя корпусом, и железка, бессильно скрежетнув по броне, соскальзывает в сторону.
– Развели, бардак!
Опускаю голову – но внизу, вместо ожидаемой кучи мусора, медленно и как-то заторможено, копошится солдат Тау, отброшенный моим движением на спину.
Запись номер МХХР-24-ССВА-033
Перепорхнувший в руки молот, словно сам собой, метнулся вперёд и вниз, с лязгом впечатывая тупой конец ударника прямо в центр брони чужака.
Негромкий хруст и солдат Тау валится навзничь, так и не сумев приподняться. По его груди, по броне, составленной из двух широких пластин, разбегаются, змеясь трещины. Он дёргается всем телом, раскидывает в стороны руки, ноги и замирает, неестественно, не по живому, вывернув голову, закрытую глухим шлемом с множеством линз объективов на передней части.
Фууух!
Отбился!
Прислоняюсь к стене, не сводя настороженного взгляда с чужака – а ну как очнётся, вскинет винтовку и… Но нет. Воин касты Огня мёртв.
В центре его груди – точно там, куда пришёлся удар молота, желтеет небольшой, с ладонь, чудом уцелевший кружок и я присаживаюсь на корточки, привлечённый его блеском.
Поверхность золотого диска пересекает косая черта с двумя шариками на концах.
Та-ак. Этот Тау был из системы Виор-ла, или – Фир-ла – с собственными названиями чужаков всегда проблемы. Припоминаю, что та система имеет две звезды, жаркий климат и была колонизирована синемордыми одной из первых.
Жаркий климат… М-да… А здесь, на Гаррасе, прохладно. Особенно, по утрам. А Тау у нас – рептилии, то бишь, холоднокровные.
Угу, киваю своим мыслям. Вот почему он таким заторможенным был. Замёрз.
Наверняка его здесь часовым поставили. И, так же, наверняка, он меня издали заметил – за это говорит и моя сверкающая броня, и обилие линз на его шлеме, и то, что Воин Огня в засаде, за углом сидел. Ждал, когда я на него выскочу. Ну да, у них же целая доктрина боевая есть – что-то вроде «Терпеливого Охотника» называется. Вот он и ждал.
А когда я выскочил – не успел среагировать.
Рептилия.
Мои губы против воли кривятся в презрительной усмешке. И ты, прибывший на нашу землю, хотел с нами – с людьми, биться? Ну так поделом тебе – лежи в чужой для тебя траве.
На поясе воина замечаю длинный нож, ножны которого перевиты двуцветной – белой и синей лентой.
Трофей? Тяну руку к ножу, желая забрать его себе. А что – имею право. С боя взято – все по-честному, но моя рука, не пройдя и пол пути, зависает в воздухе, а затем и вовсе отодвигается от тела.
Нет. Нельзя, как бы не хотелось.
Мне же внутрь идти – а там Этериал, и не один, а с охраной. И что они подумают, увидев у меня на поясе нож одного из своих? Ясно что – убийца перед ними.
Демоны! Убийца!
Осознание факта произошедшего заставляет меня вновь искать опору у стены. Нет, сам факт убийства меня не беспокоит – оружие наставлял? Наставлял. Значит, всё правильно сделал. Я – правильно. А проблемы замёрзшей рептилии меня не интересуют – могли бы и подогрев в свою броню, к слову – весьма неплохую, засунуть.
Нет. Меня передёргивает от другого.
Приказ Секторального Лорда был ясен – в бой не вступать, на огонь не отвечать и так далее. А я, получается, его указания злостно нарушил. И да – именно так. Злостно и преступно.
– Да-да-да, – разведёт руками Примарх, или Лорд, ведя беседу с возмущённым Этериалом на флагмане чужого флота: – Инквизитор, впав в безумие, нарушил прямой приказ и его действия прошу не считать актом агрессии с нашей стороны. Вы его взяли? Нет? Убили, защищая гражданских? Ну так и поделом ему! Благодарим за содействие.
Вот же…сволочи! Как всё точно рассчитали – не могу же я своё обещание Примарху нарушить и его приказ не исполнить? А то, что, выполняя это задание я по любому с Тау столкнусь и, как не крути, драться с ними буду – это верно так же, как и то, что Отец наш, на Золотом Троне пребывает.
И выхожу я дважды отступником.
Хех… Одним – я покосился на труп у моих ног, уже стал. Да и там – бросаю взгляд на громаду стадиона, явно не два-три человека. И не сотня – там тысячи поместятся – мне, просто физически, их всех не перебить. Да и Тау не дадут – они же гражданских за своих уже считают.
Вернуться? Тогда уж проще самому на себя руки наложить – если убитый Тау и не «всплывёт», что само по себе маловероятно, то меня – за нарушение слова и приказа, в такую дыру законопатят, что и думать о подобном не хочется. Там, на каком-то астероиде, я сам повешусь, ну или, без скафандра, прогуляться выйду. Хотя могут и на планету Смерти отправить – местные формы жизни, на таких мирах, ох как любят человечинкой полакомиться.
А значит, тряхнув головой отгоняю неприятные мысли, мне путь один. На стадион.
Приказа исполнения ради.
Да и кто его знает, что там внутри – хоть такая вероятность мала, но вдруг там наши под прицелами стволов сидят? И тогда я, высвободив их из-под пяты захватчиков, спасу.
А объявив над ними протекторат Инквизиториума – такие полномочия у меня есть, вполне смогу эвакуировать хоть кого-то с планеты, сделав людей неподвластными приказам Лорда. Понятно, что во второй раз это не прокатит – но хоть кого-то смогу? И так же понятно, что меня, после такого трюка, вышибут отсюда моментально, присовокупив, для скорости, дружный пинок высоких ступней. Это я о Примархе и Лорде. Об обоих, лордах.
Угу.
И, как следствие – конец моей карьере. Буду до смерти накладные в архиве перебирать.
Плевать. Зато душу и совесть не запятнаю.
Решено.
Так и поступлю.
Приняв решение и решив не тратить силы на молитвы – и так ясно, что Лик Его не сюда смотрит, отлипаю от стены и, перешагнув через убитого, осторожно выглядываю из-за угла.
Да. Шоров был прав – громаду стадиона, доминирующую над строениями, не заметить сложно.
И так же сложно не заметить пристройку входа – ту самую, небольшую полусферу, что высвечивал на плане мой сервитор.
И уж совершенно, решительно и прочая-прочая-прочая – невозможно не различить две огромные металлические фигуры, стоящие перед входом в пристройку.
Запись номер МХХР-24-ССВА-034
Боевой костюм «Кризис», в памяти тут же начали всплывать знания, вдолбленные в голову на долгих и, надо признать, весьма интересных лекциях, которые нам читал брат-инквизитор Собеус, отвечавший в училище за ксенотехнику.
Передо мной, словно наяву появился лекционный зал с проектором, над которым висела объёмная модель боевого облачения Тау.
– Экипаж – один воин касты Огня. Ветеран! – Собеус, многозначительно поднимает вверх указку чёрного дерева: – Прошедший не одну компанию. Учтите это! Бронирование – отличное, вполне на уровне силовой брони Боевых Братьев. Вооружение – разнообразное. По сути, – указка очерчивает дугу около одной из рук, где над трёхпалым манипулятором виден цилиндрический корпус чужого оружия: – По сути, «Кризис», есть модульная платформа, вооружение которой устанавливает сам пилот. Плазма, аналог нашей мульти-мельты, огнемёты, ракетные установки, пулемёты – синекожие, надо отдать им должное, весьма творчески подошли к теме убийства ближних, что, – он делает паузу и внимательно смотрит на нас – курсантов, дремлющих над своими конспектами: – Что лишний раз наглядно демонстрирует ложную сущность их породы. Вдумайтесь! – Резкий окрик лектора заставляет даже самых сонных широко открыть слипающиеся глаза: – Декларируя тезисы так называемого «Всеобщего Добра», или такого же, всеобщего «Блага», сия раса наизобретала горы устройств для смертоубийства! Ложь – налицо! – Его указка торжествующе рубит воздух, уподобляясь мечу: – Запомните, курсанты! Вдолбите в свои тупые головы! Все чужаки – враги! Такова их природа – полная греха лжи. А ложь всегда идёт рука об руку с тьмой Хаоса! Помните об этом! Не лгите, сберегая свои сердца и души от Тьмы! Говорите открыто, чистой правдой посрамляя замыслы иных и разрушая их намерения.
Стоявшие по сторонам от входа Кризисы пошевелились и видение юности пропало, растворившись в поднятой прибывающим аппаратом, пыли.
Эту машину я узнал сразу – пехотный транспорт Тау. Неплохо бронированный корпус, две мощных турбины у кормы, позволявшие ему летать и вместительное чрево, где мог разместиться отряд воинов, числом до дюжины.
Интересно…
Подобно тому незадачливому солдату, чей труп сейчас лежал за моей спиной, опускаюсь на одно колено. Интересно – это они подкрепление пригнали, или…
Или.
В круглом проёме откинувшегося бортового люка появляется закутанная в свободные одежды фигура.
Этериал!
Интересно – это тот самый, что с флагмана речь держал?
Оптика позволяет мне в деталях рассмотреть его бледно синее, плоское и безгубое лицо, но дать утвердительный ответ – тот это чужак, или нет – не могу. Для меня они все на одно лицо.
Фигура, меж тем, сойдя на землю по откинутому люку, подходит к Кризисам и, прижав к груди руки с зажатыми в кулаках какими-то палочками, или жезлами, кланяется.
Ответный жест машин – руки с оружием скрещиваются перед грудью, и Этериал шагает внутрь пристройки, исчезая из вида.
Так.
Здесь мне не пройти. Шлёпнут. Едва я на открытом месте появлюсь. Или нет? Всё же – концепция Добра? Убрать молот за спину, руки на виду держать и вперёд, распевая псалмы о мудрости Его? Метров на двадцать подберусь, а там – прыжок и, сразу, по приземлении, молотом одному – хрясть! Разворот и второму!
Хех.
Геройская картинка прорыва развеяло появление третьего Кризиса, вышедшего откуда-то из-за здания. М-да… Три – не вариант. Да и не будут они мои псалмы слушать. Вот я бы – стал?
Представляю себе картину как ко мне, стоящему на посту, направляется Этериал, громко проповедующий о догматах «Всеобщего Блага». Ага… Проповедничек.
С двух рук, из обоих болт-пистолетов, очередями!
Щёлк!
Смена опустевших магазинов и новые очереди рвут окровавленную кучу тряпья, бывшую только что чужаком. Только так! Ещё и гранату бы закинул – для верности. Ибо нет истины иной, кроме той, что от Него исходит.
М-да. В лоб, с песнопениями – не вариант.
Попробовать другой вход? Не думаю, что там никого нет, да и часового скоро хватятся. А мне, по понятным причинам, в этот момент лучше подальше от тела оказаться.
Вариант один – отступив на несколько шагов разглядываю строение. Ещё несколько шагов назад, короткий разбег, прыжок и турбинка, закреплённая на моей спине, возносит меня на плоскую крышу, откуда открывается прекрасный обзор и на Кризисы, замершие у входа, и не небольшой отряд пехоты Тау, выходящий из-за края стадиона.
Успел! Здесь меня искать только в самом последнем случае будут.
Запись номер МХХР-24-ССВА-035
Здания, построение которых с земли выглядело как узкий лабиринт, при взгляде сверху являли совсем иную картину.
По мере приближения к центру – к стадиону, промежутки меж ними становились всё шире, так что, когда я запрыгнул на крышу крайнего, то от стены стадиона меня отделяло почти полтора десятка метров.
– Ну да ничего, – подбодряя себя, отступаю к дальнему краю крыши для доброго разбега: – Сейчас, ка-ак разбегусь! Как прыгну! Справлюсь! Сам, слышишь? – Поднимаю лицо к утреннему, почти безоблачному небу: – Сам! Без милостей Твоих, раз ты столь капризен!
О том, что меня может ждать там, на крыше, скрытой от меня декоративным бортиком, стараюсь не думать.
Хотя… Зачем врать?
Мои мысли, вступают в жаркий спор, гадая о том, что там может быть.
– Засада? И стоит мне очутиться наверху, как десятки стволов мигом нашинкуют меня своими зарядами?
– Нет… Бред. Были бы там воины – уже бы расстреляли – времени на это у них, пока я по крышам скакал, предостаточно было.
– Там могут быть дроны, – настаивает другая, отливающая металлом мысль: – Тау их во множестве применяют. А что раньше не стреляли – так может им только крышу стадиона охранять сказали. Они же тупые.
– Ага, – немедленно принимается возражать третья, лучащаяся уверенностью: – И тупые и косые. Не попадут – увернёмся!
– Хватит – Прерываю сам себя я, но последняя, самая гадкая мыслишка, успевает ехидно пропищать, скрываясь в глубинах сознания:
– А ты не забыл, а, инквизитор? Голоса в голове – первый признак одержимости?
Не отвечаю, да и глупо это – самому себе отвечать.
Разбег.
Шаг, второй, третий – вот уже и край!
Какая короткая крыша!
Толчок!
Ожившая турбина наполняет меня мелкой дрожью. Она басовито ворчит, и, напрягая все силы, возносит меня по пологой дуге к бордюрчику, ставшим в этот миг олицетворением всех человеческих желаний.
– А, наверное, со стороны, это красиво, – проскальзывает очередная мыслишка: – Раннее утро, чистейшее небо и по нему, оставляя огненный след, несётся сгусток веры в сверкающей броне.
Турбинка смолкает, отработав весь заряд накопителей и я, взлетев над столь желанной крышей, начинаю своё падение.
Крыша пуста – это я успеваю заметить, прежде чем моё тело, подчиняясь законам мироздания, ударяется о чёрную, словно покрытую слоем резины, поверхность.
Короткий отскок и меня закручивает словно на льду. Вот только не бывает лёд таким пружинящим и тёмным.
Остановка.
Сажусь, упираясь руками в покрытие.
– Сверкающий сгусток веры? – Хмыкаю, косясь на пропаханную при падении, посадкой это назвать сложно, борозду.
– Ха! Как по мне, то шлёпнулся я, как… Как мешок картошки, сброшенный с грузовика нерадивым огрином.
Куда идти становится понятно сразу – у стены, метрах в полста от себя, обнаруживаю небольшую будочку. Её дверь не в силах сдержать даже лёгкий пинок, и она немедленно слетает с петель, открывая лестницу, ведущую вниз.
Несколько пролётов и я оказываюсь на небольшой площадке, с которой открывается вид на внутреннюю часть стадиона.
М-да. Я о нескольких сотнях говорил? Тех, кто здесь нашли укрытие?
Забудьте!
Всё внутри заставлено палатками. Непривычная форма – они похожи на толстоногие грибы, окрашенные в яркие, излишне радостные для нынешней ситуации, цвета. И всё это говорит, нет – кричит об их чуждом происхождении.
Меж палаток снуют люди и я, улёгшись на живот, начинаю вести наблюдение.
Вот девочка, играющая со скакалкой – весёлый и непосредственный символ детства. За ней наблюдает женщина средних лет. Её рука висит на перевязи и она, не сводя взгляда с ребёнка, то и дело гладит её целой рукой.
Мужчина в возрасте. Почти старик. Бредёт меж палаток то и дело приникая к кружке-термосу. Пьёт и морщится. Лекарство? Возможно.
Его обгоняет молодой мужчина на костылях. Одна нога поджата и покрыта чем-то белым. Бинты? Что-то в его образе не так, и я прищуриваюсь, заставляя оптику приблизить заинтересовавший меня объект.
Чёрные, спортивного вида, брюки с белыми лампасами в две полосы. Зелёная, оливкового цвета рубаха навыпуск. На рукаве и плечах тёмные пятна. Ранения? И как странно ему прилетело…
Стоп!
Словно пелена спадает с моих глаз, когда я понимаю, во что именно он одет.
Форменная рубашка гвардейца. Самая типовая, повсеместно распространённая и такая неузнаваемая от тёмных пятен на месте споротых шевронов и погон.
Дезертир!
Холодное, полное ярости, пламя вспыхивает во мне, выжигая прочие чувства.
Предатель! Клятвопреступник!
Как мог ты предать? Пусть не Его – тот суд тебя всяко настигнет! Как мог предать ты человечество, вскормившее тебя?!
Покарать! Немедленно и показательно!
Прежде чем подняться, успеваю заметить ещё с десяток таких же, разномастно одетых фигур. Кто-то, как и этот дезертир, имеют лишь рубаху, у других от формы только брюки, ещё на ком-то глаз выхватывает форменные сапоги, ремень, но всех их объединяет одно – все эти недобитки движутся к одной цели – к большому белому шатру, стоящему в отдалении от жилых палаток.
Мед центр? А они на перевязку спешат? Ну да я облегчу их страдания!
Новое движение привлекает меня, и я перевожу взгляд, следя за движением людей.
Место, куда они спешат и обращают взгляды заставляет меня сжать кулаки. Там, на небольшом возвышении, стоит Этериал. Его руки, в которых зажаты короткие жезлы, гостеприимно раскинуты, а на безгубом лице кривится отвратительной, нечеловеческой ухмылкой, тёмная щель рта.
Проповедь?
Здесь?
Среди граждан Империума?!
Не позволю!
Мощный прыжок отправляет меня вниз и через пару секунд мой молот уже целит ему в грудь.
Запись номер МХХР-24-ССВА-036
Этериал неподвижен.
Он замер так, как умеют только рептилии, выжидая пролетающую мимо добычу. Шевелится только щель рта – она ширится, отвратительная ухмылка становится шире и до меня доносятся его слова.
– Мы рады видеть тебя, слуга Золотого Бога. С первого дня нашего пути сюда, с часа, когда нас настиг зов твоих соотечественников, желающих приобщиться к «Великому Благу», мы ожидали этого.
Зов?
Так они не сами прилетели? – Внезапная догадка обжигает моё сознание, расставляя всё по своим местам. Так, значит, правы были и Примарх, и Лорды.
Сей мятеж детей Империума был со стороны раздут. Так бы тлел он и тлел, выплёскиваясь в петиции и сетевой вой, но нашлись некто, бросившие зов чужакам. А те и воспользовались, раздув мерцающие угли недовольства в пожар мятежа.
– Прошу тебя, – статуя оживает, руки, прежде сложенные на груди, расходятся в стороны и жезлы, прежде зажатые в кулаках, взлетают над Этериалом, где и зависают, скрестив свои тела.
Толпа за моей спиной сдавленно охает, увидев чудо, но мои губы под шлемом кривит призрительная усмешка.
Чудо?
Угу. Как же!
Игры с силовыми полями, или гравитацией. Я сам не хуже могу – мой грав-ган тому свидетель. Он тоже чудеса делает и, клянусь Подножием Трона, не менее зрелищные!