Непримиримые разногласия

Пролог

– Пожалуй, пора начинать…

Статный мужчина обращался к фигуре, стоявшей поодаль, на небольшом возвышении. Длинная свободная мантия с надвинутым на голову капюшоном своими многочисленными складками ткани умело скрывала не только лицо того, к кому он обращался. Бесформенное одеяние не позволяло даже понять пол человека. Одежда качнулась и, казалось, поплыла по воздуху к ослепительно белым мраморным ступеням, ведущим к двум золотым чашам, инкрустированным драгоценными камнями. Внутри находились деревянные таблички. Руками, затянутыми в тонкую кожу перчаток, фигура наугад одновременно достала по одной дощечке из каждой чаши и с нескрываемой брезгливостью швырнула их на стол.

– Микос, пора уже тебе самому заниматься такими делами, – прозвучал недовольный хриплый голос. – По твоему, мне больше нечем заняться?

– Никак нет, мой господин, – испуганно и торопливо произнёс мужчина. – Я всего лишь ваш преданный слуга и недостоин такой чести!

– Молодец! – в глубине капюшона послышался смех. – Лестью даже меня можно задобрить. Тем не менее, вопрос этот нужно как-то решить! Хорошенько подумай над этим на досуге. Я буду очень признателен, если ты сможешь меня освободить от такой тягостной обязанности. Конечно же, только на законных основаниях, – после недолгого размышления добавил он.

Похвала господина, Микоса нисколько не обрадовала. Он покрылся испариной и, мелко задрожав, нервно кивнул головой, соглашаясь что-нибудь придумать.

– Вот и чудненько! – голос фигуры заметно повеселел. – А теперь мне пора! Подустал я что-то от вселенских проблем. Если нужно будет что, зови, но только в случае крайней необходимости, – последние слова потонули в громком хлопке, а дым скрыл исчезновение господина.

Только теперь Микос смог расслабиться и вытереть струйки холодного пота со лба. Трясущиеся руки неуверенно поднесли к губам чашу с водой. Он, наконец, смог промочить пересохшее от нервного переживания горло. Мужчине понадобилось некоторое время, дабы прийти в себя и взять брошенные на стол таблички.

– Обелий! – зычный голос разнёсся по залу, многочисленным эхом отражаясь от стен.

В помещение вбежал вранг. За его спиной развевалась пурпурная накидка, которую удерживал на плече золотой знак. По этим двум вещам можно было определить, что владелец имеет высокий ранг.

– Я здесь!

Микос протянул дощечки:

– Выбор сделан!

Глава 1 Удручающие новости

Утро Симилы началось, как обычно, с недовольства прислугой. Надоедливая и бестолковая служанка всё никак не могла угомониться и оставить её в покое. Нежный девичий слух резал громкий грубый голос, неустанно напоминавший, что пора вставать.

– Пшла прочь! – девушка наугад отмахнулась рукой и накрыла голову подушкой в тщетной надежде заглушить ненавистный голос.

Такой манёвр проделывался не впервые, и служанка была к нему готова. Аккуратно отодвинув край импровизированной звукоизоляции, она ласково пропела басом:

– Подъём!

Излишне чувствительные уши Симилы никак не могли привыкнуть к подобному роду пыток. Несмотря на то, что она раз за разом повторялась, слышать этот громогласный рокот было невыносимо! Пришлось открыть глаза, всем видом показывая: чудовище в лице прислуги достигло своей цели. Но Зарику было тяжело обмануть. Слишком уж хорошо она знала хозяйку. За одиннадцать лет своей работы в этом доме пришлось запомнить все её уловки и даже узнать, что некоторые девушки умеют спать с открытыми глазами.

– Госпожа, если вы сейчас не встанете, то пропустите снятие мерок!

– Как я могла об этом забыть?! – неведомая сила сбросила девушку с кровати, заставив мгновенно проснуться, и она опрометью понеслась в уборную, на ходу отдавая распоряжения служанке. – Приготовь розовое платье в белых кружевах и заколку с родолитами!

Зарика открыла шкаф и замерла перед ним, пытаясь понять, какое именно из десяти платьев розового цвета имела в виду Симила. Требуемым критериям соответствовали три из них, немного отличаясь покроем и количеством кружев. Время на раздумья было ограниченно, так как хозяйка уже показалась в дверях. Недолго думая, она схватила то, которое было украшено больше остальных, и вопросительно взглянула на госпожу.

– Да оно это! Оно! Давай быстрей, времени и так нет!

Быстро на самом деле не получилось. Как ни старалась несчастная женщина, но на всё про всё ушло минут десять. По мнению Симилы, виноват в этом был ненавистный корсет, который с каждым днём становился всё меньше. Девушка с подозрением посмотрела на отражение Зарики в зеркале. Не она ли его по ночам ушивает, чтобы хоть как-то насолить ненавистной хозяйке? Лицо прислуги было напряжено. Все усилия сконцентрировались на непосильной задаче. Понять, вина ли это служанки и что подозрения на её счёт не напрасны, не представлялось возможным.

Мысли враз улетучились, когда прислуга резко затянула шнуровку и разрешила, наконец, выдыхать. Легко сказать! Воздух не желал попадать в лёгкие. Он, казалось, продвигался чуть дальше горла. Зато результат оправдал все усилия – талия опять стала тонкой! Заниматься причёской не было ни сил, ни времени, поэтому девушка решила сделать низкий хвост, украсив его серебряной заколкой, украшенной камнями в цвет платья.

– Ну вот! Можешь же, когда хочешь! – Симила в кои-то веки осталась довольна работой Зарики, вся благосклонность вмиг улетучилась, когда она бросила взгляд на часы. – Из-за твоей медлительности я чуть не опоздала! – она выскочила из комнаты и, подобрав юбки, бросилась вниз по ступенькам.

Служанка тяжело вздохнула и с трудом сдержалась, чтобы не ответить хамке. За столько лет она так и не привыкла к грубости и перепадам настроения хозяйки. Дурной характер девочки становился хуже по мере возрастания капиталов её отца. Богачами эту семью нельзя было назвать, но в обществе они занимали далеко не последнюю позицию. Единственная трудность была в том, что они не были знатного рода. Потомственные купцы наживали своё имущество годами, только так и не стали весомыми фигурами при дворе из-за отсутствия родословной. Папенька надежды не терял и усиленно работал в этом направлении. Его настойчивость, в конце концов, была вознаграждена, и впереди маячил настоящий титул. Со дня на день этот вопрос должен был решиться и очень кстати, через неделю должен был состояться бал, на который семья явится в полном составе с новеньким титулом! Тогда уже можно будет присматриваться к юношам и подбирать доченьке жениха. Учитывая количество денег и внушительное приданное, за невестой выстроится приличная по размерам очередь. Симила была в курсе грядущих событий и понимала, что во дворце на приёме она должна быть самой красивой, так как всё внимание будет приковано к ней.

Шикарное платье для девушки должен был сшить лучший портной в городе на снятие мерок, к которому она так и спешила. Если не успеешь вовремя, он может оскорбиться и отказаться работать в такой неуважительной к его персоне атмосфере и больше никогда не принимать особу, наплевавшую на время визита к именитому мастеру. Весь город знал о его тонкой душевной организации и прощал любые капризы, а так же высокие расценки, так как этот человек обладал воистину какими-то магическими способностями и мог любую дурнушку приодеть так, что она будет выглядеть как королева. Потрясающие платья, вышедшие из-под его иглы, были индивидуальны в своём роде и подходили исключительно только тому человеку, для которого были сшиты. Любая другая девушка, примерявшая наряд своей подруги, смотрелась в нем как серая мышь, и только хозяйка платья могла в нем блистать и сражать всех наповал своей красотой.

– Ты куда летишь? – трапезничавшая мать заметила пробегавшую мимо гостиной Симилу. – А завтракать кто будет? Еда уже успела остыть.

– Нет у меня времени! Я опаздываю к господину Ларко!

Матушка всплеснула руками и бросила вдогонку:

– Я тебе опоздаю! Бог мне свидетель, вовремя не успеешь – выпорю!

– Если не убьюсь по дороге! – юбки, путавшиеся под ногами, значительно затрудняли передвижение.

Выскочив из двери, она увидела стоявшую у парадного входа карету, с запозданием осознав, что забыла поинтересоваться, дождались ли её подруги. Из окна экипажа выглядывало встревоженное личико Арисы. Увидев спотыкающуюся, но продолжавшую бежать Симилу, она облегчённо вздохнула. Наплевав на этикет, девушка сама открыла дверь экипажа и втащила опоздавшую внутрь.

– Поехали!

Карета незамедлительно сорвалась с места. Извозчика не нужно было поторапливать. За время ожидания его предупредили, что ехать нужно будет как можно быстрей.

– Ты что, с утра забыла расчесаться? – поинтересовалась Трина.

– Кошмарно выглядишь, – поддержала её Ариса и протянула подруге зеркальце.

Симила глянула в него и обомлела. На неё смотрела краснощёкая, растрёпанная и неопрятная девчонка. Драгоценное время, растраченное на причёску, пропало зря. Волосы торчали в разные стороны, а заколка, которая по идее должна была их держать, оказалась висящей на самых кончиках и только чудом не потерялась.

– Ничего! Сейчас всё исправлю! – девушка потянулась к сумочке и поняла, что, собираясь впопыхах, забыла её дома. – Девочки, не одолжите мне гребень?

Заботливая Ариса предложила свои услуги. Вдвоём, подскакивая на ухабах, они умудрились соорудить очень даже приличную причёску. Трина не помогала, только поджимала губы и фыркала, глядя на них, время от времени давая указания, как и что нужно делать. В этих заботах девушки даже не заметили, когда успели приехать к дому портного, если бы не окрик возницы, возвестившего о прибытии на место.

Вокруг сновали кареты, привозя и увозя элиту столицы. Дамы разных возрастов неспешно прогуливались по саду, ожидая своего времени приёма. Три спешащие подруги внесли смятение в их размеренные беседы, и все без исключения посмотрели с неодобрением на поднятые ими облачка пыли. Девушки торопливо выбрались из экипажа и, не сбавляя скорости, помчались в дом. Барышни возмущённо принялись обсуждать молодёжь, не ведающую ничего о нормах приличия. Подруги не спорили со старшим поколением, всё их внимание было сосредоточенно на том, как бы никого не толкнуть и самим не упасть. Единственное, что можно было себе позволить в крайне неприятной ситуации – это извиняться и краснеть. Только такой роскоши, как остановка, они себе позволить не могли. Переступая порог, девушки увидели вышедшего в приёмные покои слугу, который в тот самый миг произносил их имена.

– Успели! – облегчённо выдохнула Ариса и, схватив подруг за руки, потащила их за собой.

Мастерская была огромной! Большую её часть занимали ткани высшего качества, привезённые со всех уголков мира. Всевозможные цвета и узоры были способны удовлетворить любой вкус, при условии, если бы мастер позволил клиенту самому выбирать. Однако у господина Ларко был свой подход, где решение принимал исключительно он. Все возмущения по поводу кроя и расцветки он, несомненно, слышал, но вряд ли принимал во внимание. Человек либо соглашался на это, либо навсегда покидал святую святых, и никакие связи и деньги не помогли бы ему попасть сюда вновь. Тем не менее, у портного существовал ритуал принятия гостей. В него входил ароматный напиток и пожелания клиента о том, как должен выглядеть готовый наряд. Опять же, прислушиваться к просьбам заказчиц или нет, решал исключительно знаменитый модельер.

Пригласив Арису присаживаться, мастер велел своим подручным снять мерки с Трины и Симилы. Служанки замеряли объёмы и озвучивали их вслух, дабы девушка, сидящая за небольшим столиком, могла их записать.

– Талия, шестьдесят два, – произнесла звонким и отчётливым голосом помощница, приставленная к Симиле.

– Ничего себе, ты поправилась! – ужаснулась Трина, услышав страшные цифры. – Если мне не изменяет память, в прошлый раз было пятьдесят семь.

– Это ошибка! Наверное, вы сделали неправильный замер! – девушка отказывалась поверить в услышанное. – Не могли бы вы перемерить?

Служанка приветливо улыбнулась и согласилась на повторные измерения. Демонстративно замедляя свои действия и удерживая ленту на талии, ткнула пальцем в цифры, на которых она замыкалась в круг. Итог был безутешным. Симила действительно набрала непозволительные пять сантиметров, и коварство Зарики здесь не при чём. Настроение и так было не на высоте, а после такого известия вообще достигло катастрофической отметки! На фоне расстроенных чувств она поняла, что тяга к сладкому только увеличилась, и при мысли о пирожном, украшенном взбитыми сливками, рот предательски наполнялся слюной. Ариса поняла, какая борьба в данный момент происходит в душе лучшей подруги, и расстроено покачала головой, призывая её силу воли и намекая, что такие порывы только усугубят ситуацию. Строгая диета до бала была ей обеспеченна, и яркие краски дорогих тканей уже не радовали глаз. Теперь её вообще ничего не радовало.

– Есть ещё три дня до первой примерки. Времени предостаточно, чтобы немного скорректировать объёмы.

Господин Ларко верно истолковал апатию девушки и решил таким образом приободрить, тактично называя отказ от пищи корректировкой. Трина при этом ехидно усмехнулась и демонстративно покрутилась, выставляя напоказ свой впалый животик. Симила следила за действиями приятельницы и вовремя успела подавить вздох возмущения. Её лицо покрылось красными пятнами от злости и смущения.

– Спасибо, – поблагодарила она, с трудом отводя взгляд от торжествующей подруги. – Я постараюсь вас удивить.

Эта реплика хоть и была сказана мастеру, но ни для кого не осталось тайной, что предназначалась она другому человеку, который в этот момент делал выбор из двух предложенных отрезов и, казалось, пропустил комментарий мимо ушей. Горестно взглянув на чашку со сладким напитком, Симила осознала, что радость жизни закончилась прямо сейчас. Тем временем настал черёд Арисы. Подругу обмеряли, и девушка выбрала один из голубых оттенков, предложенных на выбор. Разница между ними была настолько незначительна, что её мог увидеть только господин Ларко. Он кивнул, одобряя выбор, и поспешил откланяться, приглашая следующего посетителя в мастерскую.

Намёк был верно истолкован, и подруги поспешили покинуть святая святых господина модельера, уступая очередь следующим счастливицам в поистине нескончаемой очереди на приём. Трина с Арисой живо обсуждали ткани и фасоны будущих нарядов, желая угадать, насколько красивыми они будут и как подчеркнут их стройные фигурки. Увлечённые разговором, они не замечали, в каком печальном настроении прибывала их подруга. Симила не поддерживала воодушевление и в беседе не участвовала. Она угрюмо плелась сзади, перечисляя в уме все лакомства, от которых должна была отказаться в ближайшее время. То и дело вздыхая, девушка заняла своё место в карете терпеливо дожидавшегося их извозчика и отправилась домой, всю дорогу так и не проронив ни слова.

Глава 2 Неожиданный срыв

– Дорогая, придёшь ко мне завтра на обед? – вопрос Трины застал меня возле входной двери.

– Пожалуй, я какое-то время воздержусь от обедов, – я на секунду задумалась, – как и от завтраков с ужинами… – и продолжила свой путь к неминуемой и, несомненно, нелёгкой встрече с маменькой.

Трина ехидно усмехнулась и решила не добивать меня, справедливо рассудив, что я уже пребываю в достаточно упадочном расположении духа. Пожелав хорошего дня, девушки отправились дальше. Их прекрасный день продолжался, как и продолжалось моё плохое настроение. Обсуждать приём, как и то, что я непозволительно поправилась накануне такого знаменательного события, решительно не хотелось. Стараясь ступать бесшумно, я, подобрав юбки, кралась мимо гостиной, намереваясь проскользнуть мимо, дабы избежать расспросов о поездке. Однако мать была наготове и не позволила своему отпрыску, то есть мне, так просто улизнуть, не поведав новостей.

– Явилась, наконец! Я уже места себе не нахожу! – караулившая у дверей матушка застала врасплох и подхватила под руку. – Рассказывай скорее, как все прошло! – меня насильно потащили в комнату, не принимая во внимание слабые возражения.

Зарика, не обращая на нас внимания, сервировала стол. В центре красовался ягодный пирог, над которым поднимался дымок, распространяя потрясающий запах выпечки. Я судорожно сглотнула, вспоминая, что с утра мне так и не довелось перекусить. Маменька, воистину как демон искуситель, протянула кусочек пирога, заботливо отрезанного служанкой. Это было последней каплей. Предательски защипавшие глаза наполнили слёзы, и слова признания сами слетали с губ. Я принялась рассказывать об испорченном настроении, ненавистных килограммах, неведомо как набранных, насмешках приятельницы и вынужденной диете, на которой мне теперь придётся сидеть. Покаянные речи всё длились и длились, изредка прерываясь всхлипами и ручьями горьких слёз. Исповедь сопровождал осуждающий взгляд матери, что ещё больше стимулировало чувство жалости к себе. Если даже она не может посочувствовать, что уже говорить о таких людях, как Трина?

– Дай сюда! – матушка грубо вырвала из моих рук тарелку. – Что на тебя нашло?

Я непонимающе воззрилась на бесцеремонно отнятое блюдо. Среди большого количества крошек сиротливо виднелся один единственный уцелевший кусочек, который маменьке только что удалось у меня отнять. Получается, в эмоциональном порыве я смогла съесть целый пирог и даже этого не заметить! Когда же только успела это сделать? В памяти значился существенный провал: в желудке – приятная тяжесть, во рту – сладость, на руках – липкость. Очевидно, я так разволновалась, что даже не озаботилась тем, чтобы взять столовые приборы. Значит, я впихивала выпечку в себя прямо руками? Меня охватили паника и ужас. Могла ли я повести себя, как последняя нищенка, дорвавшись до лакомства, полностью потерять контроль? Нет! Приличная воспитанная фэйра так поступить не могла! Только взбешённый взгляд матушки говорил об обратном. А ещё вспомнился лишний вес, к которому сейчас добавил несколько грамм целый пирог. Или, чего уж греха таить, вполне возможно, я стала тяжелее на целый килограмм. Чувство вины от переедания накрыло новой волной. Осознание того, что заветные сантиметры становятся от меня всё дальше, заставило пролиться новую порцию слёз.

– Мам, ну как так? Я даже не заметила, как сделала это!

Раскаяние было искренним. Однако к нему в душе присоединилось какое-то нездоровое удовлетворение. Что-то внутри прямо-таки ликовало. Чувство для меня было несвойственным. Я никогда в жизни не испытывала таких сильных эмоций. Даже долгожданная поездка к господину Ларко и будущий бал не вызывали такую бурю в душе. Удивительно, но это могло быть даже приятно, если бы не провал в памяти и неуёмный жор. Ещё осталась немаленькая такая досада, что пирогом как-то насладиться не получилось, так как во время поедания оного я пребывала в прострации. Обидно, да и только!

– Тебе нужен врач и успокоительное. Много успокоительного, – безапелляционно заявила мать. – Слишком многое мы с отцом на тебя взвалили. Не беспокойся, милая, всё образуется. Несколько дней покоя, и ты снова будешь в строю.

Матушка, подхватив под руку, повела меня наверх, в покои, на ходу давая распоряжение Зарике. Та, выслушав, помчалась его выполнять. Вот с маменькой служанка никогда не спорила, старательно выполняла свои обязанности и чуть ли в рот ей не заглядывала. Со мной же постоянно спорила и язвила. О, сколько раз я закатывала истерики, требуя уволить эту несносную и дерзкую женщину. Однако родительница не желала ничего слушать, обвиняя меня, в свою очередь, в излишней мнительности. Якобы я себе напридумывала все случаи проявленной дерзости со стороны прислуги. Сама же она продолжала считать Зарику самой преданной и исполнительной служанкой. Поэтому мы продолжали друг друга тихо ненавидеть и портить одна другой жизнь. Ну так, по мелочи.

Вот почему я сначала и не поверила, что успела настолько поправиться, справедливо подозревая служанку в такой подлости, как ушивание вещей. С неё станется! Эта жестокая женщина могла и не такое придумать. Взять хотя бы колтуны в волосах. Как-то раз она не настояла на том, чтобы заплести мне волосы на ночь, а я слишком устала, чтобы обратить на это внимание. Иначе такой фортель у неё бы не прошёл. Зарика, конечно, что-то вяло лепетала о необходимости ночной причёски, но кто же эту гадюку слушал? Проснувшись после беспокойного сна, на протяжении ночи, постоянно путаясь и потихоньку вырывая длинные волосы, я обнаружила здоровенный колтун! С криками и слезами предпринимались попытки его распутать. Не тут то было! Пришлось обрезать роскошную шевелюру на целых тридцать сантиметров. Моя гордость до того памятного момента достигала до внутреннего сгиба колена. Теперь же еле-еле прикрывала выдающуюся часть тела пониже поясницы. Как это было унизительно! Никто, кроме прислуги, родителей и, собственно меня, не знал о теперешней длине волос. Однако чувствовала я себя как самая последняя беднячка. Только у неимущих они могли быть настолько короткими.

Если взять, к примеру, мою вражину Зарику, так вот, у неё волосы опускались чуть ниже лопаток. Не иначе, таким изощрённым образом эта зараза пыталась меня унизить. Впрочем, несмотря ни на что, я с достоинством перенесла подлый удар, всего лишь месяц пропив успокоительное. На какое-то время нервы стали крепки, как стальные прутья. Бесспорно, это был плюс, единственный, который я смогла вынести из данной ситуации. Разумеется, я ничего не забыла, заботливо занеся этот возмутительный случай в любимую тетрадь. Записи в ней велись с момента покупки. Дай бог памяти, года три, как я имела удовольствие быть счастливой обладательницей сего чуда. Уж не знаю, как они умудрились вложить в неё столько силы, что позволяла увеличивать и уменьшать толщину и размер. Была она безумно дорогой и редкой, так как божественным благословением были наделены только вранги.

Негласно считалось, что служители ордена далеки от жажды наживы и материальные ценности их не интересуют. Оставалось загадкой, как в таком случае столь уникальные предметы оказывались в лавках и продавались тайно из-под полы и только проверенным покупателям. Полагаю, врангам ничто человеческое было не чуждо, поэтому время от времени контрабанда появлялась у продавцов, зарекомендовавших себя с положительной стороны. Ценные вещи было не принято выставлять напоказ, что могло бы скомпрометировать орден. Иначе, в случае неосмотрительного использования можно было получить тюремный срок или внушительный штраф, а в случае бедных слоёв населения – даже смертную казнь. Служители блюли честь и достоинство своих адептов. В связи с этим не особо церемонились с нарушителями негласного правила и старались жёстко пресечь всякие революционные мысли нет, нет и появляющиеся касательно нечистых на руку служителей.

Меня такие мелочи мало заботили, так как, являясь дочерью одного из самых богатых жителей страны, я могла себе позволить некоторые вольности, не беспокоясь о последствиях. Кроме того, какой-то там штраф не имел для нашего благосостояния большого значения. Да и связи папеньки давали большой простор для уклонения от ответственности.

Записной тетрадью я пользовалась, когда оставалась одна в своей комнате. Заботливо уложив её на стол, и только убедившись в полном отсутствии прислуги. Даже дверь запирала, чтобы никто, не дай бог, не застал меня за очень увлекательным действом. Спустя три года тоненькая тетрадь превратилась в толстую увесистую книженцию, которую в руках тяжело было держать. Туда крайне скрупулёзно в течение этих лет заносились все важные события моей юной жизни. Отдельный, немалый по размерам раздел занимала рубрика „Обиды“, включающая в себя любимую колонку с перечнем имён, величаемую „Месть“. На память жаловаться не приходилось, однако, во избежание всяких непредвиденных случаев, я дотошно записывала все неприятные моменты, причинённые окружающими моей ранимой персоне. Кроме того, ни с чем несравнимое удовольствие доставляло продумывание планов по отмщению. Так, в „Обиды“ была внесена запись о возмутительной подлости Зарики, не настоявшей на заплетании волос на ночь. Это был самый вопиющий случай на моей памяти, занесённый со всеми подробностями в дневник. Вместе с тем существовали и другие, не менее обидные, но гораздо более мелкие пакости. Тетрадь помнила всё!

Матушка тем временем успела меня уложить и принять из рук присланной Зарикой служанки успокоительное средство и чашечку с водой. Вначале накапала двадцать пять капель, считая вслух, затем посмотрела на всё ещё капающие слёзы и добавила столько же. Действие сопровождалось недовольным покачиванием головы и сморщенным носом. Синхронно с маменькой сморщила нос и я. Запах у лекарства был просто с ног сшибающий, в прямом смысле этого слова. Похоже, я успела позабыть, насколько оно гадкое. Это касалось не только зловония, исходившего от разбавленного водой препарата. На вкус успокоительное было гораздо отвратительней, чем на запах. Теперь слёзы потекли из-за испарений, исходящих от снадобья. У родительницы, впрочем, глаза тоже увлажнились от вонищи. Она махнула рукой прислуге, дабы та открыла окно для проветривания. Девушка с радостью метнулась исполнять приказ госпожи, так как и ей, в свою очередь, досталась порция восхитительного аромата.