Тайновидец. Том 11: След мертвеца

Глава 7

— Приехали, ваша милость, — сказал извозчик, останавливая мобиль возле ювелирной лавки купца Жадова. — Снегопад-то какой! Снег так и валит, все дороги замело.

Извозчик намекал на то, что его тяжкий труд должен быть достойно оплачен.

Я протянул ему серебряный рубль, выбрался из мобиля и дружески поздоровался с Мишей Кожемяко, который поджидал меня возле арки, ведущей во внутренний двор дома на Главном проспекте.

— Привет! Вас тоже подключили к поискам Аладушкина?

— Мы его и нашли, — с гордостью ответил Миша. — В смысле, наши городовые. Там, во дворе, в кустах. Идём.

Снег все сыпал. Холодный ветер с залива подхватывал снежинки и нёс их почти параллельно земле. Ветер бесцеремонно пробирался под одежду, поэтому мы с Мишей поспешили нырнуть в арку.

— Какие у вас планы на праздники? — спросил я Мишу.

Он пожал плечами.

— Не знаю. Скорее всего, будем сидеть дома.

— Приезжайте к нам, — предложил я. — В компании веселее.

— Приехал бы с удовольствием, — кивнул Миша, — но ты же знаешь Семёна, он жуткий домосед.

Семёном звали домового, который поселился в доме Миши Кожемяко. Это было ворчливое магическое создание, но Миша умудрился с ним поладить, и теперь домовой стал для моего друга практически частью семьи.

— Знаю, — улыбнулся я, — но уверен, что от моего приглашения он не откажется.

Мы прошли сквозь арку и оказались в квадратном внутреннем дворе. Ветер сюда не долетал, и пушистый снег медленно падал на землю.

Со всех сторон на нас с любопытством глядели заснеженные окна квартир. Посреди двора вместо цветочной клумбы густо росла черёмуха. Возле заснеженных кустов неторопливо прогуливался эксперт Тайной службы Леонид Францевич Щедрин. В руках он держал большой бумажный кулёк.

— Доброе утро, Александр Васильевич, — обрадовался Щедрин, увидев меня. — Угощайтесь.

Он с благодушной улыбкой протянул мне кулёк.

— Большая удача, что тело нашли именно здесь.

— Почему? — полюбопытствовал я, заглядывая в кулёк.

Он был доверху наполнен сушёными фруктовыми дольками, на которых блестели крупинки сахара.

— В двух шагах отсюда — кондитерская лавка купца Белёва, — объяснил Щедрин. — Он делает лучшую в столице грушевую пастилу. Попробуйте и убедитесь сами.

— Я ещё не настолько свыкся с вашей работой, чтобы лакомиться рядом с местом преступления, — отшутился я, — но к вашему совету прислушаюсь, и непременно загляну при случае в лавку купца Белева. А это кто?

Я с интересом посмотрел на двух плечистых городовых. Между ними безнадёжно сгорбился мужичонка с опухшим небритым лицом. Его худые запястья обхватывали тяжёлые кандалы.

— Убийца, надо полагать, — равнодушно пожал плечами Леонид Францевич. — Следствие разберётся.

— Кажется, я его знаю, — нахмурился я. — Точно. Леонид Францевич, помните тот день, когда кладовики ограбили лавку банкира Жадова? Они ещё улизнули через канализационный люк именно в этом дворе. А этот человек их заметил.

— И правда, — удивился Леонид Францевич, приглядевшись к задержанному. — Ну, у вас и память, Александр Васильевич.

Я хотел подойти к городовым, но тут ветки кустов закачались, роняя снег, и оттуда вылез Никита Михайлович Зотов. В руке он держал крепкую палку.

— Вы уже здесь, Александр Васильевич, — кивнул Зотов. Кажется, дело о похищении Аладушкина всё-таки сдвинулось с мёртвой точки. Идёмте, покажу, что мы нашли.

Я обернулся к эксперту.

— Вы с нами, Леонид Францевич?

— Я уже всё там осмотрел, — отмахнулся эксперт.

Оставив его наслаждаться грушевой пастилой, я вслед за Зотовым полез в кусты. Холодный снег осыпался мне за шиворот, а тонкая гибкая ветка больно хлестнула по щеке, так что я поморщился, машинально потирая ушибленное место.

— Вот, полюбуйтесь, — сказал Никита Михайлович, указывая палкой на большой тряпичный свёрток.

Меньше всего он был похож на человеческое тело, и я удивлённо посмотрел на Зотова.

— Что это?

— А вот смотрите. Мы, конечно, заглядывали внутрь, но я на всякий случай велел свернуть всё обратно. Вдруг это натолкнёт вас на какую-то мысль?

Никита Михайлович палкой развернул свёрток, и я увидел, что это мужская одежда хорошего качества, к тому же почти новая.

В одежду были завёрнуты человеческие кости.

Только кости, и больше ничего – никаких следов мышц или сухожилий. Безглазый череп весело скалился весьма изношенными зубами. Кости выглядели совсем свежими, и я изумлённо посмотрел на Никиту Михайловича.

— Вы думаете, это пропавший Аладушкин?

— Я пока не уверен, — поморщился Никита Михайлович, — но одежда похожа на ту, в которой Аладушкин, по словам его жены, вышел из дома. Кроме того, есть ещё улики.

— Что за улики? — с любопытством спросил я.

— Карманные часы с гравировкой, — ответил Зотов. — Видели пьянчугу, которого задержали городовые? Он попытался продать часы в лавке Жадова, а хозяин вызвал полицию.

— Ага, — сообразил я. — Значит, вы думаете, что он ограбил Аладушкина и убил его, а потом сделал с ним такое? Никита Михайлович, вы уверены, что этот пьяница способен сотворить такую магию?

Зотов пожал плечами точь-в-точь как Щедрин.

— Следствие разберётся, Александр Васильевич.

Я присел на корточки, с интересом разглядывая кости.

— Каким колдовством можно было превратить тело в скелет? Какая-то способность некромантии?

— Может быть, — дёрнул плечом Зотов. — Не исключено, что так действует какое-нибудь зелье. Господин Щедрин пока отказывается давать заключение. Требует, чтобы мы доставили кости в его лабораторию.

Я поднялся на ноги.

— Никита Михайлович, вы же помните этого задержанного? Он помог нам выследить кладовиков. Могу я с ним поговорить?

— Именно для этого я вас и вызвал, Александр Васильевич, — сухо усмехнулся Зотов. — Сам я от этого молодца ничего не добился и решил, что здесь пригодятся ваши способности.

Мы выбрались из кустов. Я вытряхнул снег из-за ворота и подошёл к арестанту.

— Здравствуйте. Вы меня помните?

Услышав мой голос, задержанный поднял нечёсаную голову, но в его мутных глазах не мелькнуло даже искорки интереса.

— Не припомню, ваша милость, — хрипло ответил он.

— Мы с вами встречались несколько месяцев назад, — напомнил я. — Тогда по соседству ограбили ювелирную лавку, и вы видели грабителей. Даже подобрали золотую цепочку, которую они обронили.

— Правда? — удивился пьянчуга. — Повезло, значит.

— Скажите, это вы убили человека, кости которого мы нашли в кустах? — спросил я, чутко прислушиваясь к его эмоциям.

— Да кабы я помнил, ваша милость! — равнодушно пробубнил арестант. — С памятью у меня совсем того. Как выпью, будто отшибает её начисто.

Он переступил с ноги на ногу, и кандалы на его запястье звонко звякнули.

— Он не врёт, — заметил я, обращаясь к Зотову. — Действительно не помнит, совершил он убийство или нет.

— Да какая разница? — нетерпеливо нахмурился Никита Михайлович. — Его задержали с часами. Да он и не отрицает, что вытащил их из кармана пальто.

— Ну, вытащил, — с вызовом ответил задержанный. — А покойнику-то они зачем? Я же не просто так. Я их для хорошего дела взял — друга помянуть.

— А что случилось с вашим другом? — полюбопытствовал я.

— Откуда мне знать, ваша милость? — удивился задержанный. — Три дня назад он пропал, как в воду канул. Не пришёл ночевать, и всё.

— Вы живёте где-то поблизости? — уточнил я.

— Да прямо здесь, в подвале, — пьянчуга кивнул на подвальное окошко, забитое листом толстой фанеры. — Дворник, изволите видеть, окошко заколотил, а я гвоздики отогнул и пробрался. А потом фанерку на место поставил, вроде как всё и в порядке.

— И этот друг тоже жил с вами в подвале? — понял я. — Как его звали?

— Назвался Николаем, — проворчал задержанный. — А как его там на самом деле, кто же это знает?

— Почему вы решили его помянуть? Думаете, он погиб?

— Третий день ночевать не приходит, — повторил задержанный. — Или четвёртый? Говорю же, памяти совсем нет, всё путаю. А на улице, изволите видеть, зима, ваша милость. Без тёплого угла враз пропадёшь. Вот он и пропал. С нашим братом такое часто случается.

— Может быть, он просто нашёл себе другой ночлег? — предположил я.

— А хоть и так, — неожиданно согласился пьяница, — а для меня всё равно пропал. Стало быть, надо помянуть. Вот я и взял часы. И денег-то просил немного. А купец-скряга мне зубы заговорил, а сам городовых вызвал.

— Вы помните, как взяли часы? — не сдавался я.

— А чего тут помнить? — удивился арестант. — Это уже утром было, когда я проспался. Полез в кусты, гляжу — пальто валяется свёрнутое. Я сразу увидел, что пальто хорошее. Решил, что его из какой-нибудь квартиры выбросили. Бывает, знаете, такое — уйдёт от какой-нибудь женщины муж, а она его вещи раз — и в окно. Вот я решил, что повезло мне. Хотел обновку примерить, а в неё кости завернуты. Такую одёжу испортили!

— Значит, вы не стали надевать пальто, но обыскали карманы? — кивнул я.

— Конечно, — ничуть не обиделся задержанный. — А там часики… серебряные, тяжёлые.

— И ты вместо того, чтобы вызвать полицию, отправился продавать часы, — бросил сквозь зубы Никита Михайлович.

— А что такого? — удивился пьяница. — Их бы всё равно сперли, что я не знаю, что ли. Я так и решил, продам часики, а уж потом городовых позову.

— Позвал бы ты, как же, — жёстко усмехнулся Никита Михайлович. — Ну что скажете, господин Тайновидец?

— Он ни разу нам не соврал, — ответил я. — Да в его состоянии он и не способен на ложь. Я могу взглянуть на часы, Никита Михайлович?

— Пожалуйста, — кивнул Зотов и протянул мне карманные часы на длинной толстой цепочке.

Я подцепил ногтем серебряную крышку, и она открылась с тихим щелчком.

— Остановились на половине четвёртого, — заметил я, а затем вгляделся в гравировку на внутренней стороне крышки. Там было написано по-немецки: «Тимофею от Эльзы с любовью».

— Значит, вы увидели эту надпись и решили, что кости и одежда принадлежат пропавшему Аладушкину? — спросил я Зотова. — Я тоже думаю, что это очень вероятно, но хорошо бы убедиться окончательно. Что вы собираетесь делать?

— Отправлю задержанного к менталисту, — ответил Никита Михайлович. — Пусть хорошенько покопается в его памяти. Если выяснится, что он никого не убивал, подержу до конца следствия в камере, а там отпущу.

— Как это отпустите? — неожиданно возмутился задержанный. — Я же часы украл? Украл. Хоть и у покойника, а всё равно преступление. Значит, должны меня судить и посадить в тюрьму.

— Вы хотите сесть в тюрьму? — удивился я.

— А вы бы не захотели, ваша милость? — вопросом на вопрос ответил задержанный. — В камере тепло и койка с матрасом. Кормят три раза в день, и с живыми людьми поговорить можно. А здесь что? За украденные часы мне полгода дадут. К лету как раз на волю выйду.

— Если хотите, я поговорю с менталистом, и он поможет вам бросить пить, — предложил я.

— Благодарю за участие, ваша милость, — заученно ответил задержанный. — Если надумаю, так сразу к вам обращусь.

Но по его тону я понял, что он говорит так только для того, чтобы я от него отстал.

— Уводите его, — кивнул Зотов городовым. — Доставьте в управление Тайной службы.

Затем он посмотрел на меня.

— У вас есть какие-нибудь предложения, Александр Васильевич?

— Есть, — кивнул я. — Будем пока считать, что вы нашли именно пропавшего Аладушкина. Вы ведь вызовете его жену, чтобы она опознала вещи мужа?

— Разумеется, — кивнул Никита Михайлович.

— Вряд ли Аладушкина убили прямо в этом дворе, — продолжил я. — Кто-то принёс или привёз сюда свёрток с костями. Здесь кругом окна. Жильцы дома могли что-нибудь видеть или слышать.

— Я тоже об этом подумал, — согласился со мной Зотов.

И повернулся к Мише Кожемяко:

— Господин следователь, извольте опросить жильцов всех квартир, окна которых выходят в этот двор. О результатах доложите мне лично.

— Слушаюсь, господин полковник, — кивнул Миша.

— Ещё одна мысль, — сказал я. — Для чего преступникам понадобилось превращать убитого в скелет? Если они хотели затруднить опознание, то почему оставили одежду и подбросили часы в карман? Что-то здесь не сходится.

— Это я могу вам объяснить, — кивнул Зотов. — Давайте-ка отойдём в сторонку.

Мы с ним отошли, и Никита Михайлович понизил голос:

— Вы же разговаривали с его величеством, Александр Васильевич? Император объяснил вам, чем Аладушкин занимался в Министерстве иностранных дел?

— Да, — кивнул я.

— Кто-то очень хочет сорвать переговоры с Пруссией, — хмуро продолжил Никита Михайлович. — Этот скелет подкинули не просто так. Преступники хотели, чтобы мы его нашли и опознали. Это угроза, господин Тайновидец.

— Вам виднее, насколько эта версия похожа на правду, — не стал спорить я. — Давайте заглянем в ювелирную лавку Жадова.

— Зачем? — изумился Никита Михайлович. — Сын владельца уже всё рассказал полицейскому следователю.

— Задняя дверь лавки выходит в этот двор, — улыбнулся я. — Кроме того, я просто хочу поздороваться.

***

В ювелирной лавке оказались сразу оба владельца — банкир Григорий Павлович Жадов и его сын Сергей. Не успели мы войти, как Григорий Павлович набросился на Зотова:

— Я так и знал, что вы вернётесь, чтобы донимать моего сына расспросами! Имейте в виду, он ни в чём не виноват.

Тут он заметил меня и немного смягчился.

— Доброе утро, Александр Васильевич.

— Доброе утро, — улыбнулся я. — Это я предложил Никите Михайловичу снова заглянуть к вам. Хочу сам услышать рассказ о том, как бродяга пытался продать часы.

— Он вошёл, когда других посетителей не было, — пожал плечами Сергей Жадов. — Видно, специально слонялся возле двери, выжидая подходящий момент. Сразу достал часы и предложил мне их купить за бесценок. С первого взгляда было понятно, что часы он где-то украл. Так что покупать их я, конечно, не собирался.

— Жадовы не торгуют крадеными вещами, — вмешался Григорий Павлович.

— Не мешайте, — хмуро сказал Зотов.

Банкир не остался в долгу и метнул в Никиту Михайловича испепеляющий взгляд.

— Я сразу же послал зов городовым, — продолжал Сергей. — И не сомневался, что они появятся через несколько минут. Всё-таки наша лавка находится в центре Столицы, в двух шагах отсюда Императорский дворец. А сам тем временем сделал вид, что разглядываю часы. Открыл крышку и увидел гравировку.

— Сейчас часы стоят, — вспомнил я. — Вы не пытались их завести?

— Я только сделал вид, что завожу часы, — улыбнулся Сергей Жадов. — А сам решил оставить всё как есть. Я подумал, что время на часах может оказаться важным для следствия. Мало ли, где бродяга взял эти часы?

— Мы всегда сотрудничаем с полицией! — снова вмешался Григорий Павлович. — И, несмотря на это, порой приходится терпеть от представителей закона такое!

Он выразительно посмотрел на Зотова.

— Что вам приходится терпеть? — не выдержал Никита Михайлович.

— А вы не помните? — тут же набросился на него Жадов. — Вы несколько дней держали моего сына в камере, хотя он сразу сказал, что ни в чём не виноват! И если бы Александр Васильевич не выяснил, что мою лавку ограбили кладовики, возможно, вы бы попытались упечь моего сына на каторгу!

Они сцепились не на шутку, и я уже приготовился их разнимать. Но Сергей Жадов вдруг перегнулся через прилавок.

— Александр Васильевич, у меня есть для вас очень важная новость, — шепнул он, — но я не хочу, чтобы об этом знал кто-нибудь ещё.

— Понимаю, — кивнул я. — Когда будем уходить, я задержусь.

Я заметил в витрине золотые серьги с вставками из тёмного янтаря и громко попросил:

— Сергей Григорьевич, покажите мне, пожалуйста, эти серьги.

— Конечно, — улыбнулся младший Жадов.

Он открыл витрину и достал серьги. Я положил украшение на ладонь и посмотрел на свет. В тёмном янтаре при свете магических ламп играли золотистые искорки.

Пожалуй, эти серьги отлично подойдут Лизе.

— Я возьму их, — кивнул я. — Сергей Григорьевич, подберите к ним подходящий футляр. Имейте в виду, это подарок.

— Александр Васильевич, нам пора ехать в управление, — позвал меня Зотов.

Он наконец-то закончил ссориться с банкиром, но в голосе Никиты Михайловича ещё слышалось раздражение.

— Поезжайте один, Никита Михайлович, — улыбнулся я. — У меня внезапно появилось важное дело. Я присоединюсь к вам позже.

— Как знаете, — резко пожал плечами Зотов и стремительно выбежал из лавки.

— Солдафон! — проворчал ему вслед Григорий Павлович Жадов.

Затем банкир тяжело повернулся к нам:

— Я, пожалуй, поеду, дела не ждут. Если этот полковник Зотов снова появится здесь, сразу же сообщи мне. Александр Васильевич, прошу прощения за эту безобразную сцену. У меня не выдержали нервы, это уже похоже на какое-то преследование!

От возмущения банкир не мог подобрать слов.

— Пустяки, Григорий Павлович, — улыбнулся я. — Рад был повидаться. Всего хорошего.

Когда банкир вышел из лавки, я повернулся к Сергею Жадову.

— Так о чём вы хотели со мной поговорить, Сергей Григорьевич?

— Дело очень деликатное, Александр Васильевич, — ответил Жадов. — Можете быть уверены, что больше о нём никто не узнает.

— Что случилось? — ещё больше заинтересовался я.

— Час назад ко мне заходил ваш слуга Игнат, — объяснил Сергей. — Разумеется, он не назвался, но я запомнил его, когда был у вас в гостях. Вы, наверное, не знаете, но мы здесь не только продаём украшения, но и мастерим их. В задних комнатах у нас небольшая мастерская, там работают три ювелира.

Жадов кивком указал на дверь, которая находилась позади него.

— Так вот, ваш слуга принёс две старинные серебряные ложки и спросил, не можем ли мы отлить из них пули для охотничьего ружья.

— Вот как! — изумился я. — И что вы ему ответили?

— Я попытался узнать, зачем ему это нужно. Понимаете, я ведь не знал, пришёл ли он сам, или это вы послали его ко мне. Но он не захотел ничего объяснять, просто настаивал на том, что ему нужны пули. Я подумал, что если откажусь, то он пойдёт в какую-нибудь другую мастерскую, и согласился. Оставил ложки у себя, а ему велел прийти завтра. Я хотел послать вам зов и всё рассказать, но тут явилась полиция, а затем и вы подъехали.

— Я правильно понимаю, что полиции вы про Игната ничего не сказали? — на всякий случай уточнил я.

— Ну что вы, Александр Васильевич! — обиделся Жадов. — Разумеется, я не сказал им ни слова. Значит, это вы прислали ко мне слугу? Могу я спросить, для чего вам серебряные пули?

— Чтобы отстреливаться от снежных упырей, — рассмеялся я. — Для чего же ещё? Да нет, Сергей Григорьевич, это идея Игната. И ложки тоже его, фамильная ценность. Хорошо, что он не успел их переплавить. Где они?

— Вот, — ответил Жадов, доставая из-под прилавка две серебряные ложки. Серебро выглядело старым, затейливые узоры на тонких ручках слегка почернели. Прасковья Ивановна ещё не успела их почистить.

— Верну их Игнату, — сказал я, пряча ложки в карман. — А к вам, Сергей Григорьевич, у меня будет небольшая просьба. Вы уже успели взвесить ложки?

— Конечно, — кивнул Жадов. — Я же ювелир.

— В таком случае я попрошу вас отлить несколько серебряных пуль такого же веса. Найдётся у вас подходящее серебро?

— Я могу расплавить серебряный свиток, — подумав, предложил Жадов. — Это будет дешевле, чем отправлять в переплавку драгоценности или столовое серебро, но всё-таки обойдётся вам в изрядную сумму.

— Ничего, — улыбнулся я. — Понимаете, Сергей Григорьевич, Игнат очень много делает для меня, и я с пониманием отношусь к его причудам. Не хочу расстраивать старика.

— Я могу достать стальные шарики подходящего размера, — предложил ювелир, — и посеребрить их. Даже денег с вас за это не возьму. Уверяю вас, что Игнат не заметит подмены.

— Спасибо за предложение, Сергей Григорьевич, но не нужно, — с улыбкой отказался я. — Отлейте, пожалуйста, настоящие серебряные пули, и завтра отдайте их Игнату.