Немой. Книга 1. Охота на нечисть
- -
- 100%
- +
– Ну, вот! И не надо кандалы надевать. Удобно, а, Немой? Ничего, что я так тебя пока буду звать? Ну, давай, шагай к калитке! Собаку не бойся, не подойдёт.
Вдоль забора мы прошли к калитке. Собака там и вправду была. Здоровенная, мохнатая и чёрная, как чёрт. Она следила за мной налитыми кровью глазами, но пасть не открывала. Только тихо, утробно рычала.
– Хозяева, калитку закройте! – крикнул начальник стражи.
Из дома бойко выбежал худощавый дедок в валенках. Жидкие волосы дыбом стояли над его блестящей лысиной. Растрёпанная борода задорно топорщилась.
– Поймали, значит, демона, Василий Михалыч? – радостно обратился он к начальнику стражи.
– Поймал-поймал, – добродушно ответил тот.
Дедок, забежав вперёд, сам отодвинул тяжёлую щеколду и распахнул калитку.
– Проходите! – поклонился он начальнику стражи. И тут же замахнулся на меня.
– У, вражина потусторонняя! Будешь знать, как в мой огород лазить!
Бля! Нужен мне твой огород, старый пень!
Идти пришлось долго, почти через весь город. Сперва шагали по пыльной улице, на которой стояли одноэтажные дома. Затем свернули на улицу пошире, вымощенную толстыми деревянными плахами. И дома пошли побогаче, в два, а то и в три этажа. Карнизы и наличники на окнах были украшены затейливой резьбой. Не бедные люди живут, сразу видно.
На небольшой площади возле очередного кабака мальчишки играли в лапту. Увидев нас, они загалдели:
– Демона поймали! Василий Михалыч демона поймал!
Один из пацанов с ехидной ухмылкой швырнул в меня огрызком яблока. И ведь попал, гадёныш!
Я дёрнулся, было, к нему. А руки-то связаны!
– Ну-ка, брысь! – прикрикнул на мальчишек Сытин. Пацаны так и брызнули в стороны.
Ноги у меня гудели после пробежки, а живот, прямо к позвоночнику прилип. В нём даже не урчало – настолько голод скрутил кишки.
– Ничего, – подбадривал меня в спину начальник стражи. – Доберёмся до тюрьмы, там тебя накормят.
Ох, что-то я, блядь, сильно сомневался в его словах! На десантной гауптвахте, помню, кормили брикетами из говна и водорослей. И не сказать, чтоб досыта. А тюрьмы – они везде одинаковые.
Хотя – какая тебе разница, Макс? Ты час назад крысу сожрал и не поморщился.
Улица вышла на широкую площадь, посередине которой шумел рынок. Ну, точно! Здесь Немой уже бывал с обозом. Отсюда он попёрся искать своего Фому, который у князя в дружине служит.
Ох, Немой, Немой… За каким хреном ты весь город оббегал, если дворец князя – вот он?! На краю площади, за высоким бревенчатым забором с башнями. Возле ворот скучали охранники с копьями, на башнях – лучники.
Мы подошли к воротам. В высокой тяжёлой створке для удобства была сделана небольшая калитка с окошечком. Увидев нас, один из копейщиков молча постучал в калитку. Окошко скрипнуло, оттуда зыркнули цепкие глаза. Затем калитка открылась, и мы вошли в сад.
Яблоки и груши густо усыпали развесистые деревья. Тяжёлые краснобокие фрукты сгибали ветки почти до земли. Да вы издеваетесь, что ли? В животе снова нещадно заурчало и забулькало.
Проходя мимо невысокой вишни, я изловчился и губами поймал тёмно-красную, почти чёрную ягоду. Она была кисло-сладкой, прохладной.
Выплюнув косточку на траву, я обернулся к своему провожатому. Тот сокрушённо качал головой.
– Вообще-то, это любимая вишня князя Всеволода. Ягоды с неё не ест никто кроме князя.
Ну, бля! И тут накосячил! Не хватало ещё из-за ягод башки лишиться. Вот как это у меня получается? Всё время попадаю в самую жопу. Как с Тупым и гранатой. Талант, не иначе!
– Ладно, я никому не скажу, – подмигнул мне Сытин. – Топай давай! Видишь кирпичное здание во-он там? К нему шагай.
Тюрьма была самая настоящая. С тяжёлой железной дверью и маленькими окошками в высокой кирпичной стене. На окнах – сплошь решётки. Весёлое местечко.
Внутри, как и положено, царил полумрак, и пахло сыростью. У меня даже озноб пробежал по коже.
Длинным коридором охранник провёл нас в кабинет, на двери которого висела деревянная дощечка с надписью: «Начальник темницы». Золотые буквы были вручную выписаны на тёмно-вишнёвом фоне.
Начальник темницы оказался полным весёлым мужчиной в длинном, почти до пола, балахоне синего цвета.
– Здорово, Василий Михалыч! – воскликнул он, увидев нас. – А я тебя жду. Слушай, не можешь мне парочку саламандр достать, а? Камеры хочу просушить, пока погода хорошая. А то плесень пойдёт по стенам. Постояльцы от сырости заболеют.
– Непременно достану, Никита Ильич! Вот Михей с Гнилого болота вернётся – отправлю его за саламандрами, – ответил ему Сытин.
– А Михей на Гнилое болото поехал? Ох, ты! Если б я знал – попросил бы чёрных грибов привезти хоть корзинку. А то водяник в седьмой камере без них есть не может. Прямо исхудал весь. Из бассейна не вылезает.
Ни хрена себе! У них тут что, камеры с бассейнами?
– Так кто же его заставлял девок соблазнять русалочьим житьём? Сам виноват, за дело сидит.
– За дело-то за дело, – покивал начальник тюрьмы. – Но не морить же голодом нечистую силу.
– Да привезёт Михей грибов, не забудет. Я ему говорил. А как Василиса твоя поживает? Не линяла ещё?
– Вылиняла уже. Привет тебе передаёт.
– И ты ей от меня привет передай. А шкуру её старую не вздумай сжечь. Высуши на чердаке и прибери.
– Непременно, – пообещал начальник темницы. – Ты чаю-то выпьешь, Василий Михалыч? А, может, водочки?
– В другой раз, Никита Ильич. Давай-ка, сейчас постояльца определим. И покормить его надо.
– Так это постоялец с тобой? А я думал – ты помощника завёл! Определим, конечно! Он у тебя кто?
– Перекидыш. Котом оборачивается.
– Котом? Вот это отлично! Так он мне заодно всех мышей переловит, пока сидит! А то мыши замучили, понимаешь! Велел поставить мышеловку – так в неё домовой из пятой камеры попал. Три дня в больничке пролежал. Камера не убрана! Непорядок. И знаешь, что я тебе скажу – тут начальник тюрьмы понизил голос, словно заговорщик. – Он, мерзавец, специально палец в мышеловку сунул! А ты чего молчишь, перекидыш? Наловишь мышей? А я тебе камеру с тёплой лежанкой, а?
– Немой он, Никита Ильич, – засмеялся мой провожатый.
– Немой? Как же тебя угораздило-то, а? Ну, пойдём, Немой!
Вдвоём они отвели меня в камеру.
– Значит, смотри, Немой, – сказал начальник тюрьмы. – Вот лежанка, как обещал. Вот стол и табурет. Здесь, в углу – когтеточка. О матрас когти не точить! Порвёшь – сам зашивать будешь. Обед сейчас принесут.
– Выдай ему двойной, – попросил Василий. – Наголодался парнишка.
– Выдадим, – согласился начальник тюрьмы. – Да, вот ещё что! Под кровать не гадить! Только в лоток!
Бля, они вообще охренели, что ли?!
Молчаливый тюремщик приволок мне обед – две охрененные порции жареного мяса с репой и горохом и гору чёрного хлеба. Начальство вышло, дверь захлопнулась. И я остался один.
Ох, я и жрал! Наевшись, расслабился на табурете и стал задумчиво смотреть на недоеденный хлеб. Хлеба было ужасно жалко. Но в желудок он не влезал. Проблема, бля!
От нечего делать, принялся рассматривать камеру. Нормальное помещение. Семь шагов в длину, пять – в ширину. Побольше десантной капсулы.
И тут я заметил, что из-под койки на меня внимательно смотрят два блестящих глаза.
Это была мышь. Крупная, величиной почти с крысу, которую я сожрал на помойке. Она, не отрываясь, глядела на меня, но вылезти из-под кровати не решалась.
Немой внутри по-прежнему молчал. Я почувствовал себя одиноко и решил подружиться с мышью. Взял хлеб, отломил кусочек и протянул ей.
Мышь торопливо пробежала через камеру, обнюхала хлеб и взяла его передними лапками. Съела, отряхнула крошки с усов и вежливо сказала:
– Спасибо!
Мышь посмотрела на меня и обиженно фыркнула.
– Я не понял. А ты почему не кричишь? Не удивился что ли?
Конечно, не удивился. Я просто охренел! Но краем сознания отметил, что эта мышь – мужского пола. Мыш, то есть.
– Поговорить не хочешь? – спросил мыш. – Темница, всё-таки. Скучно. А поговоришь – и легче на душе.
Легче, это точно. А если ещё и выпить – вообще взлетишь. Я бы сейчас граммов шестьсот засадил, чтобы успокоиться. И можно без закуски.
Я тяжело вздохнул и снова принялся за пантомиму. Жалобно замычал, показывая пальцем на рот.
– Немой? – понятливо спросил мыш. – Это ничего. Мелкую моторику надо развивать, тогда и речь вернётся. Вышивать любишь?
Ага! Крестиком, блядь!
Я помотал головой.
– Тогда лепить можно. Ну-ка, слепи что-нибудь из хлебного мякиша. А я пока тебе расскажу, что на воле делается. Скучаешь по воле?
Ну, так. Не успел соскучиться, вроде.
Чтобы не расстраивать мыша, я кивнул. Отщипнул хлебный мякиш и принялся катать в пальцах. Чем чёрт не шутит – может, и вернётся речь.
– Слушай, а почему от тебя котом пахнет? – спросил мыш.
Ответить я не успел. Что-то тяжелое со всей дури долбануло в стену камеры, и послышался дикий рёв!
В коридоре загрохотали торопливые шаги, словно мимо камеры скакал табун лошадей. Мужской голос пронзительно завопил:
– Зовите Сытина! Демоны темницу ломают!
В стену ещё раз долбанули, и кирпич пошёл трещинами.
Глава 3: Яйца колдуна
Несколько кирпичей от удара выпали из стены. Получилась неровная дыра. В эту дыру немедленно просунулась рогатая голова с оскаленной пастью! Голова обожгла меня взглядом безумных, налитых кровью глаз, распахнула пасть и торжествующе завопила. Из-за стены ответили дружным рёвом.
Блядь, да их там до хрена!
Кирпичи продолжали трескаться, из швов сыпались на пол куски раствора. Рогатая голова явно пыталась протиснуться в камеру. И уж точно не затем, чтобы поговорить о погоде.
Гориллу видели? А пьяную гориллу? А пьяную, охренительно злую гориллу с рогами?
Вот такая тварь и лезла в мою камеру.
– Демон! – запищал мыш и юркнул под кровать.
Мышу хорошо – его эта дура ловить не станет. А меня – запросто! Жопой чую.
Может, в кота превратиться? Немой, ты где там? В летаргию впал, что ли? Давай, превращайся!
Немой опять не отзывался. Я плюнул на переговоры с внутренним «я» и решил действовать проверенным методом.
Первым делом схватил выпавший из стены кирпич и со всей дури засандалил голове промеж рогов! Голова заорала благим матом. За стеной немедленно отозвались её братья.
Я ещё раз хряпнул кирпичом по голове. Кирпич с хрустом рассыпался у меня в руках. А голове – хоть бы хны! Вопя и щёлкая зубами, она упрямо протискивалась в камеру.
Тогда я вцепился руками в круто изогнутые рога и стал выпихивать голову из камеры. Голова упиралась, но и я не сдавался. Потихоньку, миллиметр за миллиметром, голова убиралась обратно в дыру.
Ох, как эта тварь верещала! Её вопли звучали одновременно утробно и пронзительно. Временами сволочь вообще переходила на ультразвук. Я чуть не оглох на хрен!
А что творилось за стеной! Там визжали, хрюкали, ревели и гоготали. Удары в кирпичную кладку сыпались градом. Стена вздрагивала, но стояла крепко. Видно, у неё было только одно слабое место. Спьяну, что ли, каменщик его строил?
Я помянул грубым словом безымянного древнего строителя и покрепче упёрся босыми ногами в шершавый каменный пол.
Блядь, а что я делаю?!
До меня только сейчас дошло, что если я окончательно выпихну голову из камеры, то дыра освободится! И в неё сможет пролезть такая тварь, по сравнению с которой оскаленная рогатая обезьяна покажется девочкой на утреннике.
Подтверждая мои слова, обезьяна дёрнула головой и чуть не утащила меня за собой в дыру. Я опять уперся ногами в пол и изо всех сил принялся тащить обезьяну обратно.
– Держи, не выпускай! – подбадривал из-под кровати мыш.
Да где же эта грёбаная охрана? Кажется, мне обещали, что в тюрьме я нормально высплюсь. Опять кинули?
Дверь камеры со стуком распахнулась.
– Тащи его сюда, перекидыш!
Я упёрся ногами в стену и поднажал.
Что-то свистнуло возле моего уха, и на башку демона опустилась здоровенная кувалда.
Демон хрюкнул и окаменел.
Каменные рога в моих руках сухо хрустнули и обломились. Я больно шлёпнулся жопой на пол.
– Ну вот, такую скульптуру испортил! – укоризненно пропищал из-под кровати мыш.
За стеной раздавались глухие удары и обиженно взвизгивали демоны. Видимо, охрана наводила порядок.
Рядом со мной, сжимая кувалду, стоял сам начальник темницы.
– Ты как, перекидыш?
Охрененно, бля!
Я с интересом покосился на кувалду. На деревянную ручку была плотно насажена серебряная болванка весом килограмма четыре.
– Нравится? – спросил начальник темницы. – Магический молот! Рукоять – чистая осина! Лёгким прикосновением глушит любую нечисть.
Я перевёл взгляд на окаменевшего демона. На его голове виднелся отчётливый отпечаток кувалды. Да уж, бля, волшебство!
Начальник темницы озабоченно осмотрел дыру в стене.
– Ремонта на двадцать золотых, не меньше, – проворчал он. – А казначей опять сметы урезал. Жаба жадная! Вот бы к нему в сокровищницу этого демона выпустить! Перестал бы на темнице экономить. Хотя… Можно демона из дыры не вынимать! Растворчиком обмажем, оштукатурим, и порядок! А? Как думаешь, Немой?
Я думал только о том, как мне хочется спать!
– Ладно, Немой, ты отдыхай! – сказал начальник темницы. – Тебе ещё утром с Сытиным разговаривать. А это, брат – трудное дело! Смотри, не ври ему. Он людей насквозь видит.
За стеной было тихо. Демонов то ли увели, то ли плотно упаковали в смирительные рубашки. Я растянулся на койке. Мыш повозился под кроватью, потом мягко прыгнул на матрас и устроился рядом. Я уставился в потолок, и перед глазами опять поплыли странные картинки.
***
– Мать твоя знахарка была. Колдунья. Никого не боялась – ни богов, ни нечистой силы.
Дед Никей смеётся надтреснутым хохотком. Немой, раскрыв рот, смотрит на деда. Дед никогда его не бьёт, и часто с ним разговаривает. Вот и сейчас рассказывает о матери, которую Немой помнит уже плохо.
В деревне к ней относились осторожно. Она пришла неизвестно откуда, одна. Уже беременная. Поселилась в пустой избе, на отшибе. Хозяева избы померли от гнилой болезни. Потому никто к избе и не подходил, даже на дрова разобрать боялись. Хотели сжечь, да махнули рукой – как бы огонь на деревню не перекинулся.
Когда мать там поселилась – в деревне решили, что она тоже скоро помрёт. Но она не померла, да ещё и ребёнка родила. Немого, то есть. Блядь, короче – меня.
Как-то у соседей заболела корова. Перестала есть, молоко пропало. Только мычала жалобно, тоскливо.
Корову уже хотели резать на мясо, но тут пришла мать. Отодвинула растерянного хозяина с ножом. Зажгла пучок сухой травы, подымила по углам тёмного хлева. Потом развела в воде толчёный порошок и дала корове пить.
На следующий день корова хрумкала сено. И даже молока с неё надоили. Но мать велела это молоко вылить. И ещё неделю поила корову странными порошками.
***
Рано утром меня повели в кабинет начальника темницы. Даже позавтракать не дали!
Начальника не было. За его столом сидел Сытин. Выглядел он уставшим, под глазами залегли тени.
– Всю ночь не спал, – пожаловался Сытин. – В Кузнечном конце банники барагозили. Ты представляешь, Немой – кузнец один придумал в бане брагу поставить! Говорит – тепло там! Ну, не дурак? Банник запах учуял и брагу нашёл. Да ещё и приятелей позвал. Всю ночь пировали, а под утро до драки дошло. И баню спалили! Хорошо, на дома огонь не перекинулся! А у вас тут что? Говорят, ты демона за рога поймал? Не испугался?
Я помотал головой. Сытин взял со стола серебряный колокольчик и позвонил. В дверь немедленно протиснулся конвоир.
– Принеси нам пожрать чего-нибудь, – сказал ему Сытин. – Да побольше.
– Сделаю, Василий Михалыч! – кивнул конвоир. – Водочки нести?
– Вы охренели что ли? Какая водка с утра пораньше? Мне ещё к князю на доклад сегодня. Распустились, бля!
– Виноват! – побледнел конвоир.
– Чаю завари, – успокаиваясь, сказал Сытин. – Из этой, как её? Забываю всё время.
– Из Индии? – спросил часовой.
– Да, точно! Вот хорошая страна, хоть и дикая. Голые ходят, одним рисом питаются. Но чай у них – это что-то! Бодрит так, что глаза на лоб лезут. Пробовал чай, Немой?
А я взял и кивнул машинально. Пили мы в десанте эту бурду жидко- жёлтого цвета.
У Сытина от удивления глаза на лоб полезли.
– Это где ты его пробовал? В кабаки пока не завозили, вроде!
Бля, опять спалился! А Сытин хорош – на такой ерунде меня поймал.
– Значит, так, Немой! – сказал Сытин, когда часовой принёс холодное мясо с хлебом и горячий чай. – Разговор у нас, как ты понимаешь, будет долгий. Ты – маг-перекидыш, на учёте не состоишь, я проверил. Откуда ты взялся, почему до сих пор не попал в руки моей службы? Этого я пока не знаю. А узнать надо, понимаешь? Вдруг ты шпион? Перекидыш в кота – удобно, а? Шмыг в форточку – и лежи себе на кушетке, облизывайся. Секреты слушай. Или тебя к князю враги подослали?
Я замотал головой и замычал, делая большие честные глаза.
– Да я верю, верю, – сказал Сытин. – Так, предположения строю по привычке. Был бы ты шпионом – не стал бы у кабака так глупо палиться. Да и на меня случайно выскочил. Я в том районе вообще не должен был вчера оказаться. Но выяснить всё о тебе я по долгу службы обязан, понимаешь?
Я угрюмо кивнул. Бля, да я и сам с удовольствием бы что-нибудь про себя выяснил! Так что валяй, коли, начальник!
– А как выяснить, если ты не говоришь? – продолжал спрашивать Сытин. – Но тут я придумал одну хитрость. Я буду задавать тебе вопросы, а мне отвечай – да, или нет. Если хочешь – можешь врать, мне это пофиг. Вопросы такие, что я тебя всё равно рано или поздно раскушу. И вот тогда враньё припомню. Понял?
Что тут не понять? Следователь он опытный, цепкий. Это сразу видно. Но и я не дурак – за нос его могу водить долго. Тем более, что самые важные вопросы он не задаст. Просто не догадается.
Только смысла в этом нет. Моя боевая задача сейчас – ужиться в этом мире. Дальше по обстоятельствам. Но пока – просто ужиться. Найти стартовую позицию. А это трудно, если сходу со всем миром воевать. Мне нужны союзники.
Я откусил хлеб, запил его чаем. Бля, действительно, вкусно. И бодрит. А что же за бурду нам тогда в столовке давали?
На роль союзника Сытин подходил отлично.
Я вздохнул и показал рукой, словно пишу по бумаге.
Глаза Сытина стали круглыми от удивления.
– Немой! Ты что, бля – писать умеешь? Грамотный?
Я скромно кивнул.
– А какого хера ты молчал?!
Я замычал, показывая рукой на свой рот.
– Точно, бля! А какого хера я тебя вчера не спросил? – самокритично заметил Сытин. – Ща, погоди!
Он дёрнул ящик стола.
– Бля, заперто!
Сытин стукнул кулаком по краю столешницы. На секунду вспыхнуло бледное синеватое пламя, в воздухе запахло грозой.
– Другое дело! – удовлетворённо сказал Сытин и открыл ящик. – А бумага-то у Никиты Ильича какая, а? Нашей работы, не китайская! Из чистого камыша. Умеют делать, когда захотят!
Он достал из ящика несколько толстых желтоватых листов и чернильницу с гусиным пером. Придвинул всё это добро ко мне.
– Давай, Немой, пиши по порядку. Как зовут, откуда. Где обучался магии и грамоте. Как попал в Старгород, с какой целью. В общем – всё, что вспомнишь. А потом я спрашивать буду.
Что-то погорячился я, похоже, насчёт умения писать. Я-то имел в виду авторучку. А тут – птичья шерсть.
Я обмакнул перо в чернильницу и поднёс к бумаге. На лист немедленно упала жирная клякса. Да, бля! Как этим пишут-то?
Через несколько минут мучительных усилий я протянул Сытину покрытый каракулями лист. Он повернул его к себе и прочитал вслух:
– Меня зовут Макс. Я – космический боец из другого мира. Погиб и попал в тело Немого. О своей жизни почти ни хрена не помню. О жизни Немого ни хрена не знаю. В кота превратился случайно. Хочешь – верь, хочешь – нет.
Пока Сытин читал, я любовался тем, как его глаза вылезают из орбит. Он дочитал, бросил листок на стол и вскочил:
– Что это за херня, Немой?
Я сделал честное лицо и развёл руками.
– Не верю! – заорал Сытин и опять стукнул кулаком по столу. Вспыхнуло пламя, и столешница обуглилась. В кабинете запахло горелым деревом.
– Космический – это что?
Я показал пальцем вверх, а потом покрутил им.
– Пастух? – спросил Сытин.
Бля, да как же тебе объяснить-то?
– Ну, ладно, – немного успокоился Сытин, – кое-какая зацепка всё же есть. Но сперва скажи, что это за другой мир? Тот, откуда к нам демоны проникают?
А я откуда знаю? Сам я рогатых обезьян раньше не видел. Но кто поручится, что в Галактике их нет? Да нет – херня это! Не может в нормальном мире существовать такая оскаленная рожа.
Я решительно помотал головой. Сытин ещё раз пробежался по кабинету, потом плюхнулся в кресло.
– Ох, Немой – попал ты! Теперь я от тебя не отцеплюсь. Ну, сознайся – может, ты всё наврал, а? Выдумал? А сам – обычный маг-воришка. Ты вор, Немой?
Я хотел возмущённо помотать головой, но вспомнил мужика, у которого отобрал одежду, и кивнул.
– Значит, вор? И в бумаге всё наврал?
Он даже подался вперёд – настолько важен был для него ответ.
Я посмотрел Сытину в глаза и мотнул головой.
– Не наврал? На своём стоишь?
Я кивнул.
– Ну, хорошо. Сейчас мы тебя проверим.
Оп-па! Интересно, как ты собрался меня проверять?
– Ты тут написал, что был бойцом. Ну, давай – покажи себя. На чём умеешь драться? Шпаги, мечи, копья? Может, топоры?
Плазмоган, ёпта! Уж из него-то не промахнусь.
От такого оживлённого разговора у меня заболела шея. Но я превозмог себя, в сотый раз помотал головой и сунул Сытину под нос сжатые кулаки.
– На кулаках? – поразился Сытин. – Немой, да ты же дохляк! Да ещё и хромой. Я ж тебе шею в момент сверну!
На себя посмотри! Тоже мне бодибилдер!
Я сжал губы и снова тряхнул кулаками.
– Ну, ладно! – Сытин рывком поднялся с кресла. – Здесь, или в коридоре?
Да ну на хрен, мебель начальнику тюрьмы ломать. Мне ещё здесь жить какое-то время.
Я показал рукой на окно.
– И то верно, – кивнул Сытин.– На свежем воздухе быстрее в себя придёшь, если что. Ну, идём, Немой!
Мы вышли на улицу, и я с удовольствием втянул в себя сладкий запах созревающих яблок. Хорошо-то как!
Сытин скинул кафтан и закатал рукава просторной белой рубахи.
– Давай! Только учти – назвался бойцом, так получишь без пощады. Чтоб в другой раз не врал мне.
Он без предупреждения бросился на меня. Широко размахнулся правой рукой, пытаясь залепить мне по уху. Сельский стиль во всей красе! Направо махнёт – улица, налево – переулочек!
Я поднырнул под его руку и коротко ткнул левым кулаком в солнечное сплетение, одновременно подставляя ногу. Сытин согнулся пополам, хекнул и растянулся на траве.
– Ах, ты, блядь!
Он поднялся, держась за живот. Широко растопырил руки и стал медленно подходить ко мне. Ага, остерегаешься? Ладно, сейчас я тебя ещё удивлю!
Инструктор по рукопашке наверняка покрыл бы меня матом. Я никогда не входил в число его любимчиков. Но самые необходимые навыки он, всё-таки, в меня вколотил.
Я сделал два быстрых шага навстречу Сытину и воткнул носок правой ноги ему в живот. То есть, хотел в живот. А попал чуть ниже. Сытин скрючился и снова рухнул на траву.
А не будешь в меня своим шампуром тыкать, колдун!
Я отошёл в сторону и присел на кирпичные ступеньки тюрьмы, щурясь на тёплое летнее солнце.
– Ну, ты даёшь, Немой! – Сытин, наконец, поднялся с травы, отряхнул рубаху и присел рядом со мной. – Или как там тебя? Макс?
Я помотал головой. Макс остался там, в развороченном ракетами шахтёрском посёлке. А здесь пусть будет Немой.
– А я-то гадал – как ты мужика возле кабака вырубил. Теперь понятно. Значит, так! Научишь меня этой хрени. Приёмчики подлые, но действуют.
Да что там подлого-то? Мужик, ты про кредитную карту слышал? А про ипотеку? Это когда платить начинаешь в молодости, а квартиру получаешь ближе к пенсии. И тут же меняешь её на гроб без доплаты. У меня в прошлом мире дед так переехал. Двадцать лет платил, а потом сменял Южное Херево на Северное кладбище. Вот это подлянка, так подлянка.
Вам тут хорошо. Срубил избу в лесу, и живи. Хочешь – зайцев лови, хочешь – мёд по дуплам собирай наперегонки с медведем. Свобода!
А Сытин тем временем продолжал:
– Только смотри – наши мужики и убить за такое могут. И вот что. Я тебе ещё бумаги дам. Напиши всё, что вспомнишь, особенно про Немого. Чем больше напишешь – тем скорее я тебе поверю. А если поверю, то постараюсь помочь. Договорились?
Я кивнул.