Немой. Книга 1. Охота на нечисть
- -
- 100%
- +
– Сейчас, Василий Михалыч!
Степан, не торопясь, зашагал по тёмному коридору.
Я проводил взглядом его могучую сутулую спину и вслед за Сытиным вошёл в допросную.
– Кругом бардак, Немой! – пожаловался мне Сытин, садясь на скрипучий табурет. – Людей не хватает, времени не хватает порядок навести! Хоть разорвись, блядь!
Я молча кивнул и прислонился к стене.
В дверь осторожно постучали. Степан ввёл полумёртвую от страха женщину лет тридцати пяти. Её глаза глубоко запали, волосы были растрёпаны. Она безвольно опустилась на подставленный Степаном табурет и уронила голову.
– Били её? – отрывисто спросил Сытин.
– Нет, – прогудел Степан, – попользовать хотели, но я не дал.
– Ясно. Ну, выйди пока.
Женщина сидела неподвижно.
– Как тебя зовут? – спросил Сытин.
– Марья, – еле слышно отозвалась женщина.
– Мужа отравила?
– Отравила, – эхом откликнулась она.
– А за что?
Марья молчала.
– Ладно, – невозмутимо продолжал Сытин. – А чем травила? Где яд взяла?
Снова тишина.
– Степан! – чуть повысил голос Сытин.
Женщина вздрогнула.
– А? – в дверь просунулась голова Степана.
– Воды ей принеси.
– Так я уже!
Степан боком зашёл в допросную и поставил на стол кувшин и стакан.
Сытин поднялся из-за стола, налил в стакан воды и протянул женщине.
– Пей, Марья!
Марья схватила стакан и стала жадно, захлёбываясь, пить.
– Ей что, воды не давали? – строго спросил Сытин у Степана.
– Откуда же я знаю, Василий Михалыч? – пожал плечами палач. – Разве я могу один за всем уследить?
– Не травила ты мужа, Марья, – мягко сказал Сытин, когда Степан вышел.
– Отравила! – упрямо прошептала Марья.
– Он сам помер, – равнодушно продолжал Сытин, не обращая на неё внимания. – Заболел, весь высох. А потом помер. Так?
– Нет, отравила! – упрямо сказала женщина.
– Хочешь на виселицу? – спокойно спросил её Сытин. – А дети с кем останутся?
Женщина мелко, часто задрожала.
– Ох, и дура ты, Марья, ох, и дура! Испугалась, что соседи о болезни мужа узнают и дом сожгут, так? Чтобы хворь на них не перекинулась? Детей-то куда дела?
– Они дома, – глухо сказала женщина. – Старший за маленькими приглядывает.
– Ясно. Значит, слушай меня, Марья. Расскажешь мне, куда твой муж ходил перед болезнью, что делал. Подробно, всё, что вспомнишь. А потом пойдёшь домой, к детям. Поняла? Болезнь у него была плохая. Но не заразная.
Женщина с надеждой вскинула голову.
– Не вру, – строго сказал ей Сытин. – Но и ты меня не обманывай.
– Плотничал он. Когда работы не было – собирал в лесу мёд и продавал на рынке. А две недели назад пришёл без мёда. Сказал, что сильно устал, сразу спать лёг. А утром не встал.
– Куда ездил за мёдом?
– В Комариную чащу. Три дня в лесу пропадал. И вот, вернулся…
– Он старшего сына брал с собой?
– Брал иногда. А в тот раз не взял.
Марья беззвучно заплакала.
– А только всё равно я его отравила, – вдруг сказала она сквозь слёзы. – Он мучился очень, кричал, яду просил. Я и дала. Дети плакали…
– Ты этим своих детей спасла, – строго сказал ей Сытин. – И себя.
Он подумал и добавил:
– А, может, и ещё кого. Что мужу дала?
– Беладонну.
– Ясно, – разочарованно вздохнул Сытин. – Значит, беладонна их не берёт. Запомни, Немой!
Я кивнул. Ни хрена себе следствие!
– Степан! – снова позвал Сытин.
Палач приоткрыл дверь.
– Накорми её, дай ей воды умыться. А потом отвези домой, только сам. На вот тебе денег на повозку. И новую верёвку обязательно купи. После сразу возвращайся – у тебя сегодня работы много будет.
Сытин протянул палачу несколько серебряных монет.
– Понял, Василий Михалыч! Всё сделаю.
Степан осторожно помог женщине подняться с табурета и повёл к двери.
– Погоди! – окликнул их Сытин. – Марья, ты где живёшь-то? Сына твоего мне надо расспросить.
– На Плотницком конце, третий дом от ручья, – ответила женщина.
Сытин махнул рукой.
– Уводи! Идём, Немой!
Я с удовольствием выпрямился, только сейчас чувствуя, как от холодной стены заледенела спина.
Мы вышли из тюрьмы. У ворот по-прежнему скучал вояка в расстёгнутом грязном кафтане.
– Как зовут? – проходя мимо, спросил его Сытин.
– Крюк, – ответил тот.
– А имя?
– Прошка… Прохор!
– Женщину, которая мужа отравила, ты задержал?
– Нет, Косой с Митькой!
– Ясно. Слушай внимательно. Как сменишься – найдёшь Косого и Митьку. Скажешь, чтобы шли к палачу. Пусть скажут, что им полагается по десять кнутов без пощады – за то, что женщину не расспросили и не доложили. Потом разбудишь начальника. Ему двадцать кнутов – за бардак. Если выживет – отвезите в княжескую тюрьму, сдайте Никите Ильичу. Утром я нового начальника пришлю.
Сытин помолчал, глядя на побледневшего Прошку.
– Ну, и тебе десять кнутов – за то, как службу несёшь. Запомнил?
Прошка молча кивнул. Его толстый нос покрылся капельками пота.
– Не перепутай, – сказал Сытин. – Я проверю.
Мы вышли за ворота тюрьмы.
– Эх, хорошо! – с наслаждением потянулся Сытин, глядя на низко висящее солнце. – А пойдём-ка, Немой, пожрём! Заслужили мы с тобой по миске щей с мясом, или нет?
Он ухватил меня за рукав и почти бегом потащил в кабак, который стоял здесь же на площади.
На удивление, вокруг кабака не валялись пьяные. Да и внутри было чисто и тихо. Мы сели за дальний стол.
– Водки, солёных огурцов и две миски щей с говядиной! – потребовал Сытин у подбежавшего слуги.
– Щей с говядиной нет, – ответил тот. – Постный день.
– Ах ты, – Сытин хотел выругаться, но сдержался. – Ну, тащи, что есть! Только быстрее!
– Сейчас, Василий Михалыч!
Слуга убежал в кухню.
Через пару минут на столе стояла водка в холодном кувшине и огромное блюдо с солёными огурцами и неровно нарезанным хлебом.
Сытин разлил по стаканам.
– Давай, Немой! Для аппетита!
Водка обжигающим комком провалилась в желудок. Я хрустнул огурцом. Он был крепкий, в меру солёный, пах чесноком и смородиновым листом. Вкуснотища!
Слуга притащил поднос с двумя мисками, над которыми клубился пар.
– Это что за хрень? – спросил Сытин, понюхав.
– Французские щи! Фирменное блюдо! – ответил слуга. – Специально для постных дней.
– Пойдёт! Давай по второй, Немой!
Мы выпили и принялись жадно хлебать горячие щи. Мелкая косточка хрустнула на моих зубах, но я не обратил на это внимания. Переварится!
– Бля! Это что такое?! – вытаращив глаза, спросил Сытин.
Двумя пальцами он брезгливо держал варёную лягушачью лапу с перепонками.
– Суки, а?! Лягух они людям подсовывают! – возмущался Сытин, выходя из разгромленного кабака.
За нашими спинами расстроенный слуга приколачивал к покосившейся двери табличку с надписью «Ремонт».
На краю площади стояла двухколёсная тележка, запряжённая гнедой лошадью. На тележке скучал широколицый бородатый мужик. Сытин махнул ему рукой.
– Поехали, Немой!
– Куда везти? – хриплым голосом спросил мужик.
– В Плотницкий конец, третий дом от ручья. Знаешь?
– К Машке-убийце, что ли? – оживился мужик. – Знаю!
Он хлопнул вожжами по широкой лошадиной спине.
– Пошла, родимая!
Лошадь неторопливо тронула тележку.
Сытин с досадой сплюнул на деревянную мостовую. За пазухой у него что-то громко звякнуло. Сытин сунул руку под кафтан и вытащил зеркальце в тонкой серебряной раме. Провёл пальцем по стеклу и сказал:
– Да, Михей? Ты уже в городе?
Зеркальце неразборчиво забулькало в ответ.
– Красава! – сказал Сытин. – Грибов Никите Ильичу привёз? Ну, как отдашь – дуй в Плотницкий конец, третий дом от ручья. Там встретимся. Всё, давай!
Он снова провёл пальцем по стеклу и убрал зеркальце за пазуху. Потом хлопнул мужика по спине.
– Давай-ка побыстрее! Хрен ли ты, как на похоронах плетёшься?
– А куда торопиться? – возразил мужик. – Машка, один хрен, в тюрьме. А избу её сожгут сегодня, если уже не сожгли. Эх, детишек жалко.
– Это с какого хера сожгут? Жалко ему! Гони быстрее, жалостливый! – заорал Сытин и врезал мужику по спине кулаком.
Тележка неслась, бренча и подпрыгивая на бревенчатой мостовой. Потом повернула так круто, что мы чуть не вывалились на хер! Я навалился на край, и бешено крутившееся колесо чиркнуло ободом по моей щеке, содрав кожу.
– Тормози, блядь! – бешено заорал Сытин.
Мужик изо всех сил натянул вожжи, пытаясь остановить разгорячённую лошадь.
– Тпр-ру! Тпр-ру! Да стой ты, зар-раза! – хрипел он.
Лошадь ржала и вскидывала передние ноги, молотя в воздухе копытами.
– Падлы, бля! – крикнул Сытин и выскочил из тележки. Я выпрыгнул вслед за ним.
Глава 6: Шпионы и призраки
Двое крепких мужиков тащили из избы на крыльцо огромный деревянный шкаф. Пыхтели, матерились и спотыкались, но упорно спускали по ступенькам здоровенную тяжёлую громадину. Шкаф угрожающе раскачивался.
Ещё один, закусив губу, хозяйственно выковыривал топором оконную раму. От рамы с треском откалывались жёлтые щепки, стёкла тонко звенели.
Во дворе стояла телега, доверху нагруженная разным барахлом – посудой, подушками, одеждой.
На траве возле телеги, раскинув руки, лежал парнишка лет тринадцати. Его лицо было в крови. К нему прижались две девчонки. Они выли в голос, обхватив брата ручонками. Мужики не обращали на них внимания.
Ну, суки!
Сытин на бегу выдернул из ножен шпагу. Мужик с топором, замахиваясь, бросился ему наперерез. Сытин уклонился и плашмя огрел мужика клинком по башке.
Я сбоку запрыгнул на крыльцо и от души врезал тому, что постарше, по почкам. Он охнул, выпустил шкаф из рук и схватился за бок. Шкаф качнулся и грохнулся прямо на его приятеля, повалив того на землю.
Бинго, блядь!
Не теряя времени, я добавил уроду коленом по яйцам. Он скорчился, а я от души пнул пяткой в волосатое ухо. Готов!
Мужик с топором всё ещё наскакивал на Сытина. Сытин, вытянув руку со шпагой, держал его на расстоянии, норовя рубануть по рукам и плечам. Треуголка слетела с него и валялась на земле.
Какого хера ты с ним возишься? Ткни в живот, и всё!
Живым хочет взять, понял я.
Окно распахнулось, из него высунулась бабья голова и заверещала на всю улицу:
– Убива-а-а-ают!
Затем баба метко швырнула в голову Сытина глиняный горшок.
Сытин успел уклониться, но шпага в его руке дрогнула. Мужик с топором бросился вперёд и горлом напоролся на остриё. Глаза его выкатились. Из-под бороды на рубаху потекла тёмная струйка. Мужик выронил топор, засипел и осел на траву.
– Сеня-а-а-а! – визжала баба.
Я опрокинул шкаф на второго «грузчика», который не вовремя зашевелился и куда-то пополз. Край тяжёлой полки херакнул мужика прямо по затылку.
Бля!
От ворот к нам бежали Степан с Марьей.
Марья упала на колени возле детей и принялась тормошить сына. Девчонки с рёвом повисли на матери.
Сытин тоже подбежал к ним.
– Живой? – он наклонился к парню. – Ну, слава богам! Степан! Вяжи этих!
Палач быстро скрутил обоих «грузчиков». Тот, на которого грохнулся шкаф, мотал башкой, пытаясь прийти в себя. Второй двумя руками держался за яйца. Увидев палача, они здорово перетрухали.
До кучи Степан примотал к ним и скандальную бабу, которую выволок из избы за шкирку. Баба визжала, извивалась и норовила укусить Степана за руку. Только когда Степан подтащил к ним труп её мужа, баба успокоилась и негромко завыла:
– Детки, детки мои с кем останутся?
– Немой! – крикнул Сытин. – Помоги занести парня в дом!
Он подхватил паренька под мышки. Я взялся за ноги. Вдвоём мы подняли его на крыльцо и внесли внутрь. Марья с девчонками шла за нами. Положить парня было некуда – грабители вынесли всё подчистую, даже лавки. На полу валялась битая посуда, тряпьё и сломанная деревянная лошадка с одним колесом. Увидев разгром, Марья охнула и схватилась за сердце.
– Кладём на пол! – скомандовал Сытин. Огляделся и добавил:
– Вот суки! У своих же тащат!
Он высунулся в окно и крикнул:
– Степан, покарауль их пока!
– Ты знаешь этих мужиков? – спросил Сытин у Марьи.
– Родня мужа, – глухо ответила Марья. – Его отец и братья.
– Понятно. Баба, значит – жена одного из братьев?
– Да. Семёна, которого ты заколол.
– Ну, что я тебе могу сказать, Марья. Охрененную родню ты себе нашла. Есть куда уехать?
– К своим, в деревню если только. В Лопухинку.
– Ох, бля! Как не вовремя всё! – Сытин взялся за подбородок.
В избу, небрежно стукнув кулаком по двери, вошёл бритый наголо здоровяк с детской улыбкой на круглом щетинистом лице. Он был одет в чёрный кафтан нараспашку, чёрные кожаные штаны и высокие сапоги.
Бля, все в обуви, как люди, один я – босиком! Голодранец ты, Немой!
– Опоздал я, Василий Михалыч? – виновато улыбаясь, спросил здоровяк у Сытина.
– Михей! – просиял Сытин. – Не опоздал, наоборот! У тебя лошадь свежая?
– Да, сменил на княжеской конюшне, – ответил Михей.
– Проводишь бабу с детьми в Лопухинку к родне? Тут недалеко.
– Мне бы помыться, Василий Михалыч! Сестра баню натопила.
– Утром вернёшься – и парься, сколько угодно! День отдыха тебе дам.
– Ладно, – вздохнул Михей. – Долго им собираться?
– Да они собраны уже, – ответил Сытин. – Телегу во дворе видел? Сейчас мы с парнем переговорим, и поедете. Как там сын, Марья?
Пока Сытин разговаривал с Михеем, Марья сбегала к колодцу, намочила тряпку и сейчас оттирала кровь с лица сына.
– Ничего, живой, – ответила она.
Парня звали Ильюхой. Сытин быстро расспросил его о поездках с отцом в Комариную чащу. Тот подробно рассказал, какой дорогой они добирались, где искали деревья с пчелиными дуплами.
– Ты что-нибудь необычное замечал хоть раз? – спросил его Сытин.
Но ничего необычного парень не видел. Лес, как лес. Пчёлы, как пчёлы.
– Мёд, как мёд, – передразнил его Сытин. – Ладно, Ильюха! Молодец, что за отцовский дом вступился, не струсил. Марья! Князь у тебя покупает дом. Вот, держи!
Сытин протянул женщине две золотые монеты.
– Лошадь и телега тоже теперь ваши. Тем более что в телегу ваше барахло погружено. Поезжайте сейчас в Лопухинку, утра не ждите. Михей вас проводит. С ним ничего не бойтесь. Идём, Немой!
Мы с Сытиным вышли на улицу. Пленники так и сидели на траве возле бревенчатой стены дома. Рядом, настежь распахнув щербатый рот, лежал труп убитого Сытиным мужика. Баба уже перестала выть и только вытирала слёзы кулаком. Над ними, подперев могучим плечом стену, возвышался Степан.
– Ну что, хозяйственные вы мои! Не понравилось вам, значит, что чужое добро без присмотра лежит? – спросил у них Сытин.
– Какое же оно чужое? – с ненавистью спросил Сытина мужик постарше. – Это моего сына добро! Машка, стерва, отравила его! Я до князя дойду!
– Дойдёшь, непременно, – зло засмеялся Сытин. – Деньги за дом принесёшь. Две золотые монеты, и пять серебряных. И только попробуй за неделю не отдать.
– На кой хрен мне этот дом? – заорал мужик.
– А я откуда знаю? – равнодушно пожал плечами Сытин. – Хочешь – сожги, а хочешь – музей устрой.
Мы поглядели, как гружёная телега выезжает со двора. Рядом с ней верхом ехал Михей. Он что-то весело рассказывал Ильюхе. Пацан уже улыбался, одной рукой держась за побитую щёку, а в другой сжимая вожжи.
– Слушай, Немой, – спросил Сытин, – и на кой хер мы с тобой в такую даль пёрлись, на ночь глядя? Ведь не узнали же ничего.
***
Я проснулся в настоящей кровати. За приоткрытым окном на разные лады верещала какая-то скандальная птица. Похоже, она воображала себя не в рот ипенной певицей. А может, ей просто наступили на хвост.
Я сел, спустил ноги на пол и потянулся. Охрененно-то как!
Птица испугалась, громко вякнула напоследок и улетела. Закачалась опустевшая ветка яблони. Я почувствовал, что улыбаюсь до ушей.
Потом я увидел, что на стуле лежит чистая одежда и заулыбался ещё больше. Вскочил с кровати и мигом натянул на себя штаны и рубаху. А это что? Охренеть! Сапоги!
Мягкие кожаные сапоги были на пару размеров великоваты. Но я разорвал свою старую рубаху и намотал на ноги портянки.
Зашибись, бля! Как же я по обуви соскучился!
Я притопнул каблуками. Да, таким сапогом в башку зарядишь – мало не покажется!
Ну что, Немой? Жизнь-то налаживается, а?
Я распахнул окно.
Двухэтажный кирпичный дом Сытина со всех сторон окружал небольшой двор. Позади дома двор был засажен яблонями и смородиной. Со стороны фасада – это я запомнил вчера – был только газон. Через него от ворот до входной двери вела мощёная камнем дорожка.
Окно моей комнаты выходило на заднюю сторону фасада. Сквозь густые яблоневые ветки я увидел выкрашенный белой краской дощатый забор, а за ним – вымощенную брёвнами улицу. Вдоль улицы были разбросаны двухэтажные дома – бревенчатые и кирпичные.
На другой стороне улицы стоял человек. Он внимательно смотрел на окна Сытинского дома. Встретившись со мной взглядом, человек отвёл глаза и торопливо пошёл по улице. Выглядело это так, словно он случайно остановился напротив дома.
Ага, так я и поверил! Хер тебе по всей морде!
Я высунул башку в окно и постарался, как следует, разглядеть этого грёбаного шпиона. Но запомнил только черную жилетку, надетую поверх серой рубахи и смешную войлочную шапку на голове.
Я закрыл окно и вышел из комнаты. Стукнул в дверь комнаты Сытина, но никто не отозвался. Я поднажал – дверь была заперта. Где его черти носят с утра пораньше?
Я пожал плечами и по деревянной лестнице спустился вниз. Насколько я смог запомнить, внизу были столовая и кухня. А кухня – это такое место, где можно найти что-нибудь пожрать.
Посреди столовой стоял здоровенный внушающий стол, покрытый серой льняной скатертью. На скатерти лежала записка.
«Ушёл в библиотеку. Вернусь к обеду. Захочешь пожрать – спроси у бабули».
Я оглянулся, но никакой бабули не обнаружил. Зато через окно увидел во дворе турник и деревянные брусья.
Ага!
Что, Немой, проверим – на что ты годишься?
Я толкнул тяжёлую входную дверь и выбежал во двор. Первым делом повис на перекладине. Раз, два, три…
Я смог подтянуться только пять раз. Сколько ни дёргался, раскачиваясь и колотя ногами – больше не получилось. Да, слабовато!
Соскочил на землю, принял упор лёжа и начал отжиматься. На четвёртом десятке руки задрожали. Я через силу толкнулся ещё два раза и упал грудью на сырую холодную траву.
Да уж, бля! На брусьях мне пока делать нечего. Тут, минимум, полгода себя в форму приводить. Хорошо, хоть тело мне досталось тощее и жилистое. Херня, прорвёмся!
– Что-то дохловат ты, как я погляжу! Плохо жрал, что ли? – насмешливо сказал надо мной чей-то голос. Он напоминал голос Сытина, но звучал старше, в нём слышались дребезжащие нотки.
Я вскочил с травы и оглянулся. Рядом никого не было.
Э, что за херня?!
Над самым ухом раздался довольный кудахтающий смех.
– Перепугался, милок? Эвон, как ты башкой-то крутишь!
Я быстро отпрыгнул в сторону и резко выбросил кулак в воздух.
Смех стал громче.
– Скачешь, чисто как обезьяна! Я в Индии на этих обезьян насмотрелся в молодости. Слушай, а ты ногами драться умеешь?
Я выбросил ногу вперёд, целясь в направлении голоса, и чуть не шлёпнулся на траву.
– Ничего так, – одобрительно сказал голос, смещаясь влево. – Техника слабовата, но это мы поправим. Я Ваську сколько раз пытался научить – ни фига не вышло. Тут показывать надо, словами не объяснишь. А как я покажу?
Голос всё время двигался вокруг меня, стараясь зайти за спину. Я, сжав кулаки, поворачивался вслед за ним.
Да что это за херня-то такая, бля?!
В какой-то момент я увидел лёгкое движение воздуха и ткнул туда кулаком. Но опять ничего не почувствовал.
– Ты чего переполошился-то? – спросил голос. – Васька тебе ничего не сказал, что ли?
Ни хрена он мне не сказал, ваш Васька! Опять пошутить решил!
– Прадед я его, Михаил Василич, – сказал голос и замолчал.
Прадед? Охереть!
Ну, и что мне теперь делать?
– Ты чего молчишь? Охренел? – строго спросил голос.
Угадал прадед!
– Тебя-то как зовут? Или вежливости не учили в детстве?
Ну, вот, начинается!
Я повернулся лицом к голосу и замычал, показывая руками на рот.
– Немой, что ли? А Васька нас не предупредил, стервец! Ну, я ему устрою, как вернётся!
Вас? То есть, этот прадед тут ещё и не один?
Я вспомнил, что в записке говорилось про какую-то бабулю.
– Ладно, Немой, не грусти! – сказал прадед. – Я баньку натопил. Любишь в бане париться?
Да хер его знает, если честно!
Но на всякий случай я закивал.
– Ну, вот, – одобрительно сказал прадед. – Давай, двигай за дом. Баня там.
За углом дома, и правда, стояла низенькая баня с высокой трубой. Дверь приглашающе открылась.
– Давай, раздевайся! Я тебя попарю, – сказал голос. И добавил с грустью:
– Сам-то я жара не чувствую.
Я стащил сапоги, скинул одежду и сложил её на лавке. Помедлил и нырнул в маленькое, жарко натопленное помещение.
Ух и жарища!
– Лезь на полок! Сейчас пару поддам!
Я увидел, как деревянный ковшик взмыл в воздух и нырнул в таз с горячей водой, в которой запаривался веник. А затем вода из ковшика сама собой выплеснулась на раскалённые камни.
Баню заволокло душистым паром. Накатила такая волна жара, что я чуть не спрыгнул с полка!
В клубах пара я увидел переливающуюся прозрачную фигуру. Она взяла из таза мокрый берёзовый веник и встряхнула. Во все стороны полетели горячие брызги.
– Ложись, парить буду!
Веник легко прошёлся над моей спиной, захлопал по лопаткам и пояснице. Потом начал хлестать всё сильнее и сильнее, обдавая жаром! Спина зудела и ныла. Горячий сухой пар обжигал кожу.
Я не выдержал, вскочил. Выхватил у призрака веник и начал хлестаться сам, оставляя на коже красные полосы!
Ух, хорошо!
Ковшик зачерпнул из бочки, подлетел ко мне и от души плеснул холодной водой на разгорячённое тело.
А-а-а, бля! Красота!
Мыча от удовольствия, я вылетел в предбанник.
– Одевайся, и бегом в дом! – сказал голос. – Бабка блинов напекла, нюхом чую.
Я взбежал на высокое крыльцо и пошёл в столовую
– Сапоги сними! – строго сказал в спину голос. – У бабки в доме чисто!
Я с сожалением стянул сапоги. Так не хотелось с ними расставаться, хоть плачь!
– Миша, ты совсем парня замучил! – раздался из кухни женский голос. – У меня блины стынут!
– Мы в бане парились, Дуня! – поспешно откликнулся Михаил Василич. – Надо было Немого отмыть, как следует.
– Не выпивали там? – с подозрением спросила женщина. – Смотри у меня! И что это ты его немым дразнишь?
– Так он немой и есть, Дуня! Не говорит парень совсем!
– Ох, ты! Ну, ничего! Больше блинов съест, раз болтать не может.
Из кухни по воздуху выплыла деревянная тарелка с горкой дымящихся блинов. Рядом летела миска, полная густой сметаны, в которой стояла деревянная ложка.
– Кушай, внучек! – ласково сказала тарелка, становясь на стол. – Меня бабой Дуней зовут. А можно просто бабушкой.
Я вежливо замычал, глядя на тарелку.
– А меня Михаил Василич! – строго сказал прадед. – Понял? Не вздумай дедом Мишей звать! Даже мысленно! Я услышу!
– Миша, хватит мальчика пугать! Дай ему поесть спокойно! – вступилась за меня баба Дуня.
Я ухватил с тарелки поджаристый блин и глубоко макнул его в сметану. За ним второй и третий. Через минуту тарелка опустела. Я виновато покосился в ту сторону, где по моим расчётам стояла баба Дуня.
– Не наелся, внучек? – спросила она. – Сейчас ещё принесу.
И в этот момент со двора раздался громкий стук. Кто-то колотил в створку ворот.
– Кого там принесло? – проворчал дед Миша.
Да! Будешь дедом Мишей! И только попробуй мои мысли читать! Колдунов развелось – плюнуть некуда!
– Пойди, да посмотри, Миша! – сказала баба Дуня, подкладывая мне в тарелку ещё один блин.
– Я что, самый молодой, что ли? – возмутился дед Миша.
– Дай мальчику поесть! Куда он босиком побежит? Простудится ещё.
Спасибо, баб Дунь!
В ворота заколотили так, что они чуть с петель не слетели.
– Ну, я вас! – раздражённо выкрикнул Михаил Василич.
Дверь столовой хлопнула. Видно, дед не утерпел и отправился на разборки.
Я вскочил со стула и подскочил к окну. Калитка сама собой открылась. Во двор быстрым шагом вошёл Михей. Да каким там шагом! Он просто бежал. На бегу Михей что-то оживлённо говорит и махал руками.
Видать, с дедом Мишей объясняется.