- -
- 100%
- +
За пределами периметра все платили бандитам за право таскать руду, чиновники отвечали бумажками на убийство детей. А спрятавшийся внутри него новый губернатор по должностной инструкции должен был за два года поднять давно упавшие поставки до нормы, иначе его самого аккуратно уберут как бракованный инструмент. Только уберут не бандиты, а вполне себе законные силы.
В АИКА нам вдалбливали простую вещь. Колония существует, пока у неё есть руководство, производство, безопасность, энергия, транспорт, вода и продовольствие. Убери одно, и всё остальное начнёт гнить. На занятиях это звучало и выглядело логично — преподаватель водил указкой по экрану и говорил, что губернатор обязан видеть систему целиком, а не отдельные её проблемы, и решать их системно.
Тогда я ещё думал, что система — это умная штука из учебника, обеспечивающая понятные для всех правила. Теперь я видел эту систему в Патэле — она стояла у моего стола в пыльной куртке и не знала, куда деть руки.
— Прежние губернаторы пытались решить проблему Пачук-9 при помощи ресурсов, которых нет, — задумчиво сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь. — Население — это ведь тоже ресурс. Если населения нет, если оно вымерло от голода или рук бандитов, то оно не может приносить пользу. Не может добывать руду, ремонтировать технику, работать на производстве. Удивительно, да? Просто чудо административной мысли. Наши граждане вымирают, а им сверху ставят план и удивляются, почему он не перевыполнен. Ведь в рамках целой планеты он ничтожен.
Этони молчал. Патэль, кажется, боялся даже дышать, не то, что шевелиться. Унц, зараза, наверняка записывал каждое слово для будущего разбора моих управленческих ошибок.
— Если мы хотим получить руду, еду, рабочие руки и хоть какую-то промышленность, сначала придётся сделать так, чтобы рабочие не ждали ночного визита от Тесака, — продолжил я, — и не умирали с голода. И это не гуманизм, а элементарная арифметика. Мёртвый шахтёр не платит налог. Угнанная бандитами женщина не выходит в смену. Подросток с перебитыми руками или простреленной головой не станет техником или фермером и не принесёт пользы. А община, которую губернатор бросил после просьбы, потом не поверит ни одному моему указу. А то и вовсе станет их саботировать.
— Арифметика верная, ваше превосходительство, — заметил Этони, но уже не так едко, как в начале беседы. — Но цена входа высока.
— У меня и должность с такой же ценой. А вход и выход стоят примерно... одинаково, Этони.
Я выпрямился и только тут понял, что плечи затекли от напряжения. Тело хотело драки, сна или хотя бы нормальной еды, а вынуждено было терпеть форму, пыльные сапоги и тяжёлые размышления, входящие в обязанности губернатора Пачук-9. Каждому своё счастье, мать его.
— Сколько у меня реально сил под рукой? — спросил я.
Унц ответил сразу, будто только и ждал, когда я перестану разговаривать о судьбах планеты и займусь вещами, которые можно посчитать.
— В лагере находится шестьсот четырнадцать исправных Сервант-17Уни. Из них шестьсот можно вывести в ограниченном охранном режиме без риска для базового обеспечения периметра. Боевой профиль штатно неполный — напоминаю, что служебная платформа Сервант-17Уни не является полноценным боевым дроидом. Это универсальная рабочая модель для агрессивной среды с повышенной автономностью, усиленным корпусом, ограниченным охранным режимом и возможностью установки картриджей специализации. Текущий набор картриджей не обеспечивает полноценного штурмового применения.
— А теперь, будь добр, переведи с машинного на губернаторский.
— Они могут идти, держать строй, прикрывать друг друга и выполнять простые боевые команды. Но они не заменят обученную пехоту. Серванты не способны самостоятельно принимать сложные тактические решения без команды оператора и в длительном бою будут расходовать энергоблоки быстрее расчётного значения.
— То есть у нас есть шестьсот четырнадцать железных дровосе… шахтёров с ружьями и дисциплиной, но без мозгов и умений. Так?
— Сравнение грубое, но применимое.
— Отлично. Для Пачук-9 это уже почти элита пехоты.
Этони негромко кашлянул. На смех это походило мало, конечно, у этого человека смех, наверное, проходил по ведомости и выдавался раз в квартал под роспись. Но уголок рта у него всё-таки дрогнул, выдавая истинную реакцию.
— Подготовь связь, питание, аптечки, фиксаторы для пленных, носилки для раненых и всё, что требуется для вывода шахтёров из бандитского лагеря, — сказал я. — И отдельно просчитай, сколько дроидов можно вести в ограниченном охранном режиме без посадки энергоблоков на обратном пути.
— Принято, — отозвался Унц. — Также рекомендую заранее подготовить временную зону приёма для освобождённых лиц. В ней организовать регистрацию, санитарную обработку, распределение пайков и первичный опрос.
Я хмыкнул.
— Вот видишь, Унц, можешь же и ты говорить полезное, когда не пытаешься похоронить меня под грузом статистики.
— Статистика похоронит вас без моей помощи, если её игнорировать.
Я снова посмотрел на схему лагеря. Маленькое пятно порядка. Шестьсот служебных дроидов с ограниченным охранным режимом. Один офицер из нищего, но упрямого Дома Бакто, который понимает цену риска и всё равно видит шанс. Один язвительный ординарец — любитель статистики, которого мне хотелось разобрать на запчасти примерно через каждые три его реплики. И один шахтёр, который приполз сюда на коленях и впервые за долгое время попробовал стоять прямо, удивляясь, что это вообще возможно.
А за границей этого пятна, за серой равниной сидел некий Тесак, уверенный, что Пачук-9 принадлежит тому, кто первым успел поставить сапог на шею другому разумному существу.
Но я был не отсюда, а с Земли. И далеко не из института благородных девиц.
Так что нормально. Просто придётся показать некоторым, чьи в лесу шишки.
Прорвёмся. Наверное…
— Этони, готовь своих бойцов и машины, — спокойно сказал я. — Унц, поднимай дроидов. Патэль, поешь, выпей воды и через час покажешь маршрут, куда увели твоих. Если они ещё живы, мы их вытащим.
— А если банда окажется сильнее, чем мы думаем, ваше превосходительство? — спросил Этони, и в его голос вернулась язвительность.
Я снова посмотрел на свои сапоги. Пыль на них уже не раздражала. Наоборот, теперь она была к месту как никогда.
— Тогда начнём мою карьеру губернатора с фатальной ошибки. Такой, после которой я либо начну приводить тут всё в порядок, либо в ближайшее время стану тринадцатой строчкой в списке казнённых губернаторов.
— Ясно…
— И, Этони…
— Да, ваше превосходительство?
— Мне нужен игольник…
— Зачем вам игольник, ваше превосходительство? — растерялся офицер.
— А затем, что мне выдали вместе с формой парадный палаш, — я похлопал по перевязи с ножнами, — но забыли выдать игольник.
— Вы же не хотите сказать… — лицо офицера вытянулось.
— Ещё как хочу. Я отправляюсь туда лично.
— Но…
— Это не обсуждается, — отрезал я. — Найдите мне игольник, или мне придётся рубить бандитов Тесака палашом.
Патэль шумно выдохнул. Этони коротко, по-военному кивнул, принимая приказ. А Унц уже развернулся к двери, и сервоприводы в его корпусе щёлкнули так буднично, будто мы собирались не вытаскивать людей из рук банды, а переносить мебель между складами.
Я задержал взгляд на схеме лагеря ещё на секунду. Серая линия южного отвала, старая дорога, мёртвые промышленные линии, отметка шахтёрской общины, на которую до сегодняшнего дня никто в моём штабе не обращал внимания.
Затем поверх карты мигнула тонкая служебная строка интерфейса в моей дополненной реальности. В этот же момент нечто кольнуло меня где-то за правым глазом. Это не было больно или неприятно и походило на обыкновенный нервный тик. А по факту это были просто короткие служебные толчки вызова, какими нейросеть привлекает внимание владельца, когда считает, что он сейчас пропустит нечто важное.
Глава 3. Пуй
Иара Сет появилась в моей жизни почти сразу после высадки.
Капитан боевого монитора колониального контроля. Коммодор орбитального соединения имперского колониального флота в системе Пачук. Но, увы, не моя личная кнопка «нанести орбитальный удар». Да, она командовала своим монитором и шестью вымпелами кораблей сопровождения. Среди сторожевиков числились фрегаты и корветы, а также приданная москитная авиация. Вообще, малоподвижный, тяжёлый, бронированный и обладающий колоссальной огневой мощью монитор — не самый престижный пост для флотского офицера, который мечтает о больших направлениях, боевых флотских операциях и нормальной войне. Зато для Пачук этот монитор был тяжёлым, железным напоминанием, что Империя никуда не ушла ни с поверхности, ни из космоса. Вот он, её карающий меч на орбите Пачук-9, а вот коммодор Иара Сет, которая спит и видит, как бы кому надрать зад и продвинуться по службе.
Да, Империя никуда не ушла и держит в системе флотское присутствие со времён войны с инсектами. Только вот далеко не ради заботы о постепенно впадающих в дикость местных жителях. Пачук-9 вместе со своими рудой, складами, старыми линиями, мёртвыми заводами, живыми гражданами, полугражданами, гопами, шахтёрскими сменами, водяными узлами и всем тем, что ещё можно было выжать из планеты, починить, вывезти или списать в расход, был, есть и остаётся собственностью Империи. После инсектов и орбитальных бомбардировок планета чувствовала себя из рук вон плохо, но из имперских реестров она никуда не исчезла. А если собственность не списана, значит, кто-то должен стеречь орбиту, контролировать взлёты и посадки, поддерживать каналы связи, прикрывать какой-никакой грузовой трафик, гонять контрабандистов и пиратов, и, в конце концов, следить, чтобы местные проблемы не выросли до угрозы имперским поставкам. Имперская четверть должна поступать без помех и проволочек, несмотря ни на что.
Всем этим, коме самих поставок, и занималась Иара.
В первый раз я увидел её через защищённый канал связи. За её спиной была главная рубка боевого монитора. Огни служебных индикаторов в полумраке боевого мостика монитора, экран тактической обстановки, отметки орбитальных трасс, посадочных окон и зон наблюдения создавали сюрреалистическое впечатление,. У бокового пульта стоял вахтенный офицер. Оператор связи тоже не сачковал. Навигатор выводил на общий экран поправку курса в верхних слоях атмосферы. За прозрачной перегородкой техник снял крышку с блока связи и что-то говорил дежурному по смене, не поворачиваясь к экрану.
Сама коммодор Иара Сет выглядела, как и положено аристократке-лубасири.
Высокая, собранная, с синевато-серой кожей и изящной линией шеи. Платиново-блондинистые волосы убраны в тугую причёску, чтобы ни одна прядь не лезла к лицу во время смены. Узкое лицо, резкие скулы, тонкая линия рта. Глаза светлые до прозрачности. В других обстоятельствах я бы назвал её красивой. Но цепкий взгляд смазывал впечатление.
При первом сеансе связи она даже не поздравила меня с назначением и не спросила, как я перенёс высадку. Не посочувствовала тяжёлой судьбе нового подневольного губернатора. Просто посмотрела на меня как на аварийный груз и спросила о составе группы, зоне посадки, состоянии челнока, списке сопровождающих, защищённом канале связи и о том, кто на поверхности уже успел потребовать доступ к губернаторскому модулю.
Я тогда попытался съязвить про тёплый приём, но на Иару это не произвело ровным счётом никакого впечатления. Она подождала, пока я закончу, и сказала:
— Тёплый приём начинается после проверки посадочной зоны и состояния вверенной техники, губернатор Лисов. До проверки он называется халатностью.
И я понял две вещи. Первая — Иара Сет никогда не станет моим закадычным другом. Хотя удар с орбиты по моей просьбе нанесёт — правда, только если если увидит для него законное основание.
И второе — я ей не командовал. Иара была не просто женщиной в идеально сидящей форме и с капитанскими знаками различия. Она была флотским офицером с правом послать гражданского губернатора так далеко и надолго, что замучаешься астрографические карты смотреть и вычислять расстояние до этого места в парсеках.
Это на поверхности планеты мой мандат давал мне право отдавать приказы и налагал ответственность. А на орбите была совсем другая служба и другая линия подчинения. Даже для Этони Бакто, лейтенанта колониальной космической пехоты, юридически находившегося под моим командованием, Иара была не голосом с экрана, а старшим флотским командиром, чьё слово — закон.
Имперская Колониальная Администрация красиво выглядела только в учебных материалах АИКА. В учебных блоках всё смотрелось как строгая, разумная служба, которая занимается вопросами многочисленных колоний: снабжением, контрактами, налогами, безопасностью поставок и самими поставками. В реальности центральная Имперская Колониальная Администрация была далеко. Очень далеко. Далеко настолько, что её решения доходили до Пачук-9 исключительно в виде новых мандатов, требований и казней за провал.
А рядом была не центральная ИКА, а Гармония.
Местная канцелярия. Городские зажравшиеся чиновники: Совет, главы кланов, местные Благородные Дома. В общем, все те, кто привык улыбаться губернатору в лицо, за его спиной обделывая свои делишки. На бумаге я был их непосредственным руководителем. Проще говоря, самым главным чиновником. В реальности любой губернатор, который садился в Гармонии, быстро становился частью её системы. Ему приносили отчёты, прошения, жалобы, согласования, осторожные советы и готовые решения, которые он должен был выдать за свои. А потом, спустя время, в личном деле у такого губернатора обязательно появлялась короткая строка.
Казнён.
И так уже было двенадцать раз подряд.
Поэтому я не остался в Гармонии, а затребовал всё полагающееся при освоении новых планет и, когда всё пришло, вынес аварийную администрацию в отдельный лагерь, за городскую черту, чтобы строить параллельную структуру власти и подчинения, а весь штат кабинетных чиновников мне заменил Унц.
Именно поэтому стандартный вызов от Колониальной Администрации я уже научился ненавидеть заранее. Но в этот раз интерфейс выдал мне нечто совершенно новое.
Поверх карты на экране дополненной реальности всплыло ещё одно окно, и только после этого модуль вывел источник.
Экстренный вызов по защищённому аварийному каналу.
Абонент: ПУИИ-9-117-А.
Роль: ПЛАНЕТАРНЫЙ УПРАВЛЯЮЩИЙ ИСКУССТВЕННЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ ПАЧУК-9.
Цель: Запрос сеанса связи.
Я несколько секунд смотрел на сообщение и чувствовал, как внутри медленно, но неотвратимо поднимается волна злости. Этот абонент мне был неизвестен, в инструкции к моей нейросети ничего не говорилось не только о нём, но и о защищённом аварийном канале. В кратком курсе ИКА о Пачук-9 — тоже. Этони о нём не упоминал, как и Унц, которому я собственноручно поставил расширение когнитивного ядра и сделал своим секретарём и ординарцем, так что он не стал бы от меня такое скрывать.
Неизвестность нервировала.
Итак… Вопрос на миллион. Откуда на раздолбаном в хлам орбитальными бомбардировками Пачук-9 может взяться такая дорогая штука как планетарный управляющий искинт? Вопрос очень достойный. Никто в своём уме не стал бы тратить такую бездну дукатов, только чтобы поставить искусственный интеллект, способный управлять промышленными секторами с континент размером, на планету, где даже приличного завода или шахты было не сыскать уже много сотен лет. Значит, чего-то я о Пачук-9 точно не знаю. Но мне простительно. Я здесь без году неделя. А что про это известно Имперской Колониальной Администрации и известно ли вообще — вот это вопрос!
Пока я думал, сообщение сменилось новым.
Аварийная проверка прав. Субъект доступа: Рэн Лисов.
Временный губернатор Имперской Колониальной Администрации.
Статус гражданских прав: ограниченный. Служебный мандат: действующий.
Фактические действия: шахтёрская производственная группа заявила добровольное обращение к субъекту доступа.
Проверка: приказ не исполнен. Защита не обеспечена. Производственный узел находится под внешним насильственным контролем. Линия снабжения уязвима. Водная зависимость сохраняется.
Заключение: право управления не подтверждено.
Условие повторной проверки: восстановить безопасность группы. Обеспечить исполнение приказа. Исключить внешний насильственный сбор ресурсов.
Окно погасло без моего на то согласия. Неприятное ощущение за правым глазом осталось ещё на пару секунд, потом тоже исчезло.
— Унц, — позвал я. — Ты видел это?
Дроид повернул ко мне свой сенсорный блок.
— Зафиксировано несанкционированное входящее сообщение через служебный губернаторский интерфейс. Источник не обозначен. В моей штатной документации данный канал связи отсутствует. Содержание недоступно.
— Прекрасно…
— Могу я уточнить, что именно прекрасно?
— То, что за моё психическое здоровье можно не опасаться, — съязвил я.
— Я бы в этом не был так уверен, — бесстрастно поправил меня Унц.
«ПУИИ-9-117-А», — повторил я про себя мысленно аббревиатуру.
Провёл языком по пересохшим губам и поймал себя на том, что внутри уже складывается короткое, тупое и до неприличия удобное имя.
Пуй.
У меня уже был Унц, теперь появился Пуй, и оба, судя по первым признакам, собирались портить мне жизнь своими стремящимися к механической точности формулировками. А заодно Пачук-9 начал проверять, настоящий ли я всё-таки губернатор или очередной расходник.
Через час Патэль перестал выглядеть, как покойник, которому забыли сообщить плохую новость о его смерти. Старому лубасири дали горячей воды, белковой каши из армейского пайка и десять минут тишины. Уже одно это для местного было практически невероятным. Сначала Патэль ел очень осторожно, двумя пальцами придерживая миску, словно ждал, что её отберут за лишний вдох. Потом чуть осмелел, и ложка заскребла по дну быстрее. Я отвернулся, чтобы не смотреть, как взрослый человек стыдится собственного голода. На Земле люди тоже умели голодать красиво только в кино. А в жизни это всегда выглядело одинаково — рука тянется к еде быстрее, чем достоинство успевает ей запретить.
Унц стоял рядом с откидным столом и проецировал над покрытием серую карту местности. Он собрал её из обрывков старых планов, лагерных сканов, данных Патэля и той лжи, которую местные архивариусы всё ещё хранили под видом актуального состояния дорог. Я смотрел на карту и понимал, что если бы за каждую ошибку пулей в лоб платили не только губернаторам, на Пачук-9 уже давно закончились бы картографы, чиновники и минимум половина инженеров.
— Южный отвал здесь? — спросил я, указав пальцем в проекцию.
Патэль проглотил последний комок каши, поставил миску на стол и вслед за мной потянулся к проекции так резко, что Унц сразу поднял один манипулятор, не давая ему ткнуть грязным пальцем прямо в световую сетку.
— Голосом, — сухо напомнил дроид. — Тактильное взаимодействие с проекцией не требуется.
— Да ладно тебе, — бросил я Унцу. — Он карту тронуть хотел, а не твою тонкую цифровую душу.
— У меня отсутствует душа, губернатор. Зато присутствует поверхность сенсорного проектора, загрязнение которой снижает точность считывания жестов на ноль целых семь десятых процента.
— От того, что кто-то ткнёт пальцем не в проектор, а в проекцию? Даже и не знаю, как это может повлиять. Но в целом согласен, проектор — потеря ужасная, империя её не переживёт.
Патэль на секунду будто завис — он впервые в жизни увидел, как дорогое начальство спорит с мебелью. И подумаешь, мебель была вооружённой, упрямой и, по моим ощущениям, считала меня главным источником будущей катастрофы на Пачук-9. Всё равно же мебель — именно так в империи Лубасири относились к дроидам.
— Южный отвал здесь, — осторожно произнёс он и, убрав руки аж за спину, указал подбородком на серую зону к югу от нашего лагеря. — От старой дороги туда около двенадцати километров, если идти по прямой. По караванному маршруту больше, почти восемнадцать, потому что приходится обходить провал у мёртвого водосборного канала.
Унц тут же подсветил участок тонкой жёлтой линией. Проекция дрогнула, достроила овраг, обрыв старого полотна и несколько пятен, где датчики выдавали мешанину шума вместо поверхности. Какая приятная местность. Прямо курорт для тех, кто давно мечтал умереть под ржавой фермой, не отходя далеко от цивилизации.
— Почему не через ущелье? — спросил Этони. — Я бы послал группу в тыл по этому маршруту.
Он стоял с другой стороны стола, чуть сбоку от меня, так, чтобы видеть и карту, и Патэля, и дверь. Хорошая привычка всё контролировать. У офицера из благородного, но обедневшего Дома Бакто, кроме фамильной гордости, выправки и служебного опыта, судя по всему, оставалось немногое. Зато имеющимся он пользовался на полную катушку. Да и выглядел так, чтобы ни у кого не осталось сомнений, что перед ними — самый что ни на есть настоящий офицер. Форма Этони была вычищена слишком тщательно для нашей пыльной дыры, ворот полевого мундира застегнут по уставу, планшет лежал в руках уверенно, а лицо сохраняло такое выражение, будто лейтенант был уверен, что мир давно сошёл с ума, но мужественно не показывал окружающим, что обо всём уже догадался.
— Там есть мост, но настил старый, — пояснил Патэль. — Местами держится, а местами проваливается даже под незначительной нагрузкой. Сервантов можно провести, если знать, куда можно вставать, а куда нет. Но ночью лучше не ходить вообще, и Тесак выставляет там дозор, даже когда не ждёт караван.
— Он ждёт караваны постоянно? — уточнил я.
Патэль кивнул.
— Постоянно. Он раньше брал просто плату. Потом стал брать больше. Потом начал выбирать, кого пропустить, а кого нет. Мог сверху взять что-то из снаряжения, например, фильтры, если они хорошие. У кого вода была, брал воду. Женщин или детей посильнее тоже мог себе оставить.
Он сказал это совсем без эмоций. Просто перечислил местный порядок вещей, как человек на Земле перечислил бы коммунальные тарифы, цену бензина и размер пробок по пути на работу. Меня от этого спокойствия внутренне передёрнуло. К жестокости можно было привыкнуть, к угрозе тоже. Я же почти свыкся с мыслью, что если не подниму этот ушатаный мир — меня казнят, хотя ушатал его совсем не я.
Однако к порядку, построенному на терминальной жестокости, привыкать нельзя никогда. Иначе в какой-то момент привыкнешь и тому, что жертва сама виновата в том, что её ограбили, убили или изнасиловали. И должна ещё написать объяснительную и попросить прощения у агрессора.
— Где логово самого Тесака? — спросил я.
Патэль провёл взглядом по карте, на секунду задержался на южной стороне старых выработок и ткнул подбородком.
— Здесь. Там древняя открытая посадочная площадка, два навеса, старый кран и керамобетонная стена, за которой раньше был склад. Сейчас там Тесак обустроил себе жилище и держит людей, хочет, чтобы все видели его пленников.
Этони выдохнул, незаметно сжал кулак и пояснил.
— Демонстрирует свою власть...
— Конечно, — кивнул я. — Простое похищение людей — это бандитизм. А если заставить родных платить за похищенных, да ещё и на регулярной основе, то это уже заход в местное самоуправление, мать его.
Патэль опустил голову. Я успел увидеть, как у него дёрнулась щека, и прикусил язык, чтобы не добавить ещё чего-нибудь умного. Сарказм хорошо помогает тому, кому предстоит разгребать авгиевы конюшни. Тому, у которого забрали всё, он только вредит. Мудро...
— Сколько у Тесака боевиков? — спросил Этони.
— Постоянно при нём двадцать пять или тридцать головорезов, — ответил Патэль. — Иногда больше. Они живут здесь, в старом ремонтном ангаре. Есть приходящие, их всегда разное количество. Ещё он платит нескольким стрелкам с северной дороги, когда ждёт сильный караван.
— Оружие?
— Автоматы старые. Два ручных пулемёта, один точно рабочий, второй заедает. Несколько охотничьих ружей. Гранат я не видел, но слышал, что есть. У самого Тесака тяжёлый тесак из резака для шахтных тросов. Он им не для боя пользуется, а...
— Для показательных казней, — догадался я.
Патэль промолчал.
Я потер переносицу. Новое тело послушно сняло лишнее напряжение с мышц лица, но внутри всё равно зудело, словно под кожу насыпали муравьёв. Картина становилась яснее и от этого лучше не делалась. Маленькая банда, хорошо встроенная в местную экономику насилия. Дорога. Руда. Вода. Караваны. Пленные на виду. Общины, которые привыкли торговаться с ножом у горла, потому что альтернативы не видели. И где-то над всем этим висела моя виртуальная губернаторская криптопечать, полезная примерно как золотая пуговица покойнику.
— Унц, варианты, — сказал я.
— Вариант первый, — сразу ответил дроид. — Прямое выдвижение основным строем по караванной тропе с демонстрацией силы. Преимущество: психологическое воздействие на противника и шахтёрскую общину. Недостаток: Тесак получает время убить заложников, отступить или подготовить засаду.