Край Галактики. Аварийный Губернатор

— Уточните уровень допуска.

Нира посмотрела на меня с вызовом. Этони удивлённо замер. Патэль явно не понял, почему все напряглись. Зато я точно знал причину.

Допуск — это власть, а не дежурная вежливость. И я только что распорядился выдать его инспектору, пусть пятого ранга, но приставленному ко мне ради того, чтоб побыстрее добавить тринадцатую строчку о том, что и этот губернатор не справился, и пора вносить следующего.

— Рабочий, — решительно выдохнул я. — По операции, шахтёрской общине, снабжению и будущим претензиям к Гармонии. Личные медицинские данные не трогать. Доступ к военным каналам только через меня или Этони.

— Принято, — ответил Унц.

Нира удовлетворённо кивнула. Она получила то, что было необходимо для её части работы по защите незадачливых спасателей заложников. Допуск был не абсолютный, но её это устроило. И это тоже было хорошо.

— Тогда у нас два часа, — сказала она. — Вы готовитесь к бою, а я займусь оформлением вашего права на проведение силовой акции.

— Звучит почти романтично, — не удержался я.

Ничего такого я на самом деле в виду не имел, просто хотел шуткой разрядить обстановку. Но…

Рука Ниры тут же легла на рукоять шпаги.

— Губернатор Лисов, если вы попытаетесь шутить со мной в таком тоне во время оформления операции, я внесу в протокол отдельную строку о сниженной управленческой зрелости субъекта.

Вот так фокус! Вместо инспектора мне ДАртаньана в юбке прислали!

Я посмотрел на шпагу, потом на Унца. И решил, что иначе, как ещё одной шуткой, из ситуации без потерь не выйти.

— Смотри, Унц! У нашего инспектора тоже ограниченный охранный режим имеется.

— Сравнение некорректно, — не поддержал меня лишённый чувства юмора дроид. — Инспектор Вейл, в отличие от Сервант-17Уни, обладает правом самостоятельного толкования угрозы.

— То есть она опаснее тебя?

— Существенно, ваше превосходительство.

Нира прищурилась, Этони отвернулся к карте, сделав вид, что его тут вообще-то нет. А Патэль впервые за всё время издал короткий, сдавленный звук, подозрительно похожий на смешок. Тут же испугался, но поздно. Я всё уже услышал.

И почему-то именно это окончательно убедило меня в правильности собственных действий. Случайный смешок измождённого щахтёра, который впервые в жизни на секунду забыл, что обязан только бояться. Так себе достижение, но всё же.

— Итак, работаем, — произнёс я. — Время не ждёт.

На следующие полчаса модуль перестал быть просто кабинетом и превратился в штаб. Этони делил сервантов на тактические группы, помечал маршруты, ставил контрольные точки и выбирал, кто с кем пойдёт. Унц проводил инвентаризацию оружия, сигнальных маяков, энергоблоков и малых воздушных наблюдательных дронов. Нира усадила Патэля за край стола и выжимала из него всю информацию, которая могла помочь превратить нашу вылазку из губернаторской дурости в законный и необходимый акт Колониальной Администрации.

— Двести в резерве? — уточнил Этони.

— Двести четырнадцать, — поправил Унц. — Я не рекомендую округлять всё, что касается безопасности лагеря, в меньшую сторону.

— Двести четырнадцать, — терпеливо повторил Этони. — Четыреста на выход.

— Триста девяносто восемь, — снова поправил Унц. — Два серванта требуют замены стабилизаторов коленного узла.

— Я начинаю понимать, почему вы его сократили до Унца, — негромко произнесла Нира, не отрываясь от планшета. — Полное имя не оставило бы времени на работу.

Я усмехнулся.

— А вы мне нравитесь всё больше, инспектор. Я опасался, что с вами будет не проще, а сложнее, чем с ним.

— Не увлекайтесь, — строго посоветовала мне она. — Всё может измениться.

Патэль сидел перед Нирой и отвечал на её бесконечные вопросы, и с каждым ответом его община приближалась к праву быть защищённой от Тесака и ему подобных бандитов. Три тысячи двести сорок семь взрослых рабочих, триста тринадцать подростков, неизвестное количество детей младшего возраста, которых ещё нельзя поставить в смену, плюс старики. Две промывочные ямы, один полуживой подъёмник, склад инструмента, семь источников воды, четыре старых долга, три незаконных сбора, и один агрессивный Тесак, чтоб ему подавиться собственной жадностью.

Когда Нира заставила Патэля назвать имена уведённых, он сбился только на восьмом. Потом сжал край стола, отдышался и назвал остальных.

Ровно за сорок минут до выхода Унц запустил первый малый разведывательный беспилотник. На проекции он выглядел светлой точкой, которая двигалась над серой равниной к югу. Через несколько секунд изображение дёрнулось из-за помех связи. Затем выровнялось, и на боковом экране появилась настоящая картинка местности: старый караванный путь, мёртвые опоры, обвалившийся край водосборного канала, тёмные плиты моста над ущельем.

И две тепловые отметки у ржавой балки.

— Дозор, — сказал Этони.

— Да, — подтвердил Унц. — Один в засаде, второй перемещается по короткой дуге. Вероятность дисциплинированного наблюдения низкая. Вероятность привычного караульного безделья высокая.

Второй разведывательный дрон прошёл над площадкой дробилки. Тут картинка была хуже. Старый металл слепил сенсоры и глушил передатчик, но я всё равно смог увидеть, что хотел. И открытое пространство, и навесы, и бетонную стену, и несколько тепловых пятен вдоль неё, и крупную группу у ремонтного ангара. Ещё одно пятно медленно перемещалось между пятнами постов — проверяющий.

Патэль вцепился в край стола.

— Это он...

— Тесак? — переспросил я на всякий случай.

— Да.

Он наклонился ближе к экрану, губы у него дрогнули, дыхание сбилось.

— А это пленные. У стены.

— Все живы?

Вопрос был адресован Унцу:

— Тепловые показатели у четырнадцати объектов стабильные. У трёх снижены. Точное состояние без приближения определить невозможно, — отрапортовал сервант.

— Выходим через двадцать минут, — приказал я.

Нира подняла голову.

— Протокол ещё не закрыт.

— Закончите оформление уже на ходу.

— Это нарушение процедуры, — возразила она.

— Зафиксируйте это в отчёте. И добавьте, что нарушение вызвано основанием полагать, что трое пленных могут умереть из-за нашего промедления.

Она посмотрела на экран — на тусклые тепловые пятна у бетонной стены. И вид у инспектора был такой, словно внутри у неё шёл свой бой между инструкциями и реальностью.

— Я пойду с вами, — наконец, выдала Нира, вставая.

— Нет, — отказал я.

— Да, — брови женщины сошлись на переносице.

— Инспектор, через ущелье полезет малая группа, — попробовал я воззвать к её разумности. — Там старый мост, дозор, грязь, темнота и высокая вероятность получить пулю раньше, чем вы успеете написать жалобу о том, что я подверг вас опасности. Там может оказаться очень жарко.

— Именно поэтому я пойду. Документы недооформлены, значит, в случае, если вас убьют, кто-то должен зафиксировать, что губернатор действовал в рамках аварийных полномочий, а не по личной дурости.

Я вопросительно посмотрел на Этони. Тот сделал вид, что не заметил. Предатель! Я задумался. С одной стороны мне не хотелось терять по случайности ценную союзницу, а с другой… С другой если я ей буду отказывать, как долго она продержится на моей стороне? Если девочке хочется приключений, то кто я такой, чтобы ей отказывать. Она совершеннолетняя, поэтому пусть сама думает о своей безопасности. К тому же мне и дать ей, кроме приключений, нечего.

— Унц?

— Присутствие инспектора повышает юридическую защищённость операции и снижает вероятность успеха последующего оспаривания ваших действий. Также повышается вероятность необходимости эвакуации инспектора при ранении, замедления группы и вашего раздражения на восемьдесят два процента.

— Раздражение уже сто.

— Принято. Модель пересчитана.

Нира спокойно застегнула планшет на крепление у пояса.

— Значит, решено.

— Нет. Я губернатор, — сказал я. — Решено будет, когда я скажу.

Она посмотрела на меня уже почти без вызова, но с уверенностью того, кто обличён полномочиями по самое «не могу».

— Решайтесь быстрее, губернатор Лисов. У вас осталось девятнадцать минут. Я за это время в любом случае не успею завершить оформление.

Терпеть не могу, когда решают за меня!

— Ладно, — нехотя сказал я. — Но если начнёте качать права и хвататься за свою шпагу без моего приказа, так и знайте, я прикажу Унцу унести вас обратно как ценный, но мешающий актив.

— Только попробуйте, — прищурилась Нира.

— Лучше не провоцируйте. У меня сегодня день плохих решений.

Она отвернулась к карте, но я успел заметить короткое движение уголка её рта. Не улыбку, а, скорее, признание, что мой идиотизм был хотя бы нескучным.

Ровно через девятнадцать минут мы вышли из модуля.

Лагерь уже гудел. Сервант-17Уни строились группами у южного прохода. Живые бойцы колониальной пехоты проверяли оружие, магазины и аптечки, но по их лицам было видно, что они предпочли бы не ввязываться в то, что считали просто авантюрой очередного губернатора.

И я их понимал.

Патэль стоял у выхода с флягой в руках. Нира вручила ему планшет с временной копией протокола, и он держал его так крепко, будто в этом устройстве заключалась вся жизнь его общины. Хотя так оно, по сути, и было.

— Остаёшься здесь, — сказал я ему. — Если мы вернёмся с твоими, будешь принимать людей. Если не вернёмся, то ты знаешь, что с этим делать.

Я кивком указал на планшет.

— Я должен быть там, — упрямо мотнул головой Патэль.

— Нет.

Унц подошёл ко мне и без спроса проверил мой пояс, связь, аварийный маяк и медицинский пакет с такой деловой наглостью, словно я был не губернатором, а плохо собранным чемоданом.

— Готовность малой группы условно достаточная, — сообщил он. — Рекомендую избегать импровизации, резких политических заявлений и попыток лично вступить в ближний бой.

— А если очень захочется? — усмехнулся я.

— Тогда рекомендую вспомнить, что ваша смерть ухудшит моё служебное положение.

— Ого! Теперь ты заговорил честно.

— Честность повышает доверие пользователя, — тут же испортил приятное впечатление Унц.

Этони подошёл последним. На нём уже был шлем, так что голос через внешний динамик звучал чуть глуше.

— Основной отряд готов, выйдем через сорок минут. Если связь ляжет, будем ориентироваться по времени и ситуации.

— А если я там всё испорчу? — не удержался от глупого вопроса я.

— Тогда буду импровизировать с последствиями, — совершенно серьёзно ответил лейтенант.

Я поправил ремень, почувствовал под ладонью жёсткий край оружейного крепления и посмотрел на юг. Пыль стелилась над дорогой низким серым слоем. Где-то там, за отвалом, не ждали и даже не надеялись на помощь люди, привыкшие сами себя считать чуть ли не имуществом.

А у меня, губернатора номер тринадцать, было всего двадцать минут форы, плохой план и должность, которой приходилось соответствовать даже с риском для собственной жизни.

— Пошли, — приказал я.

Основной штурмовой отряд уже вытягивался серой кишкой в направлении караванной тропы. Серванты деловито строились в походную колонну, бойцы корпуса космической пехоты лязгали доспехами, проверяя магнитные крепления и карабины, фонари, запасные энергоблоки и тактическую связь. Смотреть на них было тошно — половина гарантированно сдохнет, если наш противник окажется хоть чуть умнее табуретки. Через пару часов нам предстояло выковыривать семнадцать заложников из лап местного отморозка, и я заранее ненавидел каждую минуту грядущего штурма.

Перед самым выходом Этони нагнал меня у последней бронемашины, молча отстегнул свою набедренную кобуру и протянул её мне.

— Возьмите. Может пригодиться, — произнёс он. — На дистанции будете работать штатным карабином, здесь всё понятно. А вот окажетесь в тесноте — доставайте револьвер. Разворачивать длинный ствол в коридорах и тесноте — верная смерть.

Я мрачно уставился на оружие. Огромная рубчатая рукоять, толстый матово-чёрный ствол с интегрированным гаусс-блоком, затертая до белизны застёжка на грубой кобуре. Никаких изящных линий или парадного лоска. Практичный кусок смертоносного железа, созданный исключительно для того, чтобы вышибать мозги.

Оружие привычно легло в ладонь. Пальцы сами нащупали рубчики рукояти, тело вспомнило стандартную имперскую балансировку, вбитую в подкорку на тренировках в академии.

Старый добрый гаусс-револьвер восьмой модели. Сотни лет назад корпорация «Камкис» комплектовала такими пушками спасательные капсулы грузовых звездолётов, чтобы потерпевшие крушение бедолаги могли отбиться от агрессивной фауны. Никаких капризных интеллектуальных систем, готовых зависнуть от пыли или удара, только сверхпроводящие магниты в стволе и примитивный процессор в рукоятке.

Датчики мгновенно считывали информацию, позволяя регулировать мощность выстрела простой сменой положения предохранителя.