Затерянные в песках времени

Дом под барханом

Третий бурдюк лежал под свёрнутым навесом. Нима освободила его, проверила пробку и понесла в кольцо. Годами она извлекала пользу из чужих бед. Оказалось непривычно, что беда может просто требовать воды.

Тави опустил верёвку. Нима привязала бурдюк, затем полезла сама. На подоконнике лежала железка Сарена. Она сунула её в кафтан, чтобы не упала.

— Он оставил, — сказал Тави.

— Отдам.

— Может, важная.

— Вода тоже. Опускай осторожно.

В нижней комнате было два выхода. Один — в сплошной песок. Второй — железная дверь с колесом, которую удерживала упавшая балка. Напротив, через узкий проход, стояла парная дверь. На схеме между ними одна опускалась, другая поднималась. Нима видела новые варианты под дворцом. Старые строители не доверяли людям закрывать одни ворота прежде, чем откроют другие.

Сарен сидел у женщины, проверяя балку, не двигая её. Под грязью лицо было серым.

— Рычаг.

Нима осмотрела проход. У колеса была съёмная рукоять — железный прут длиной с предплечье. Она вытащила его и принесла.

— Согнётся.

— Приподнимет достаточно. На что опереть?

Сарен оглядел комнату. Нима отломила ножку гнилого табурета, отбросила, когда дерево раскрошилось. Под песком лежал плоский камень. Она выкопала его лопатой и подтолкнула проводнику.

Мара наблюдала.

— Если отрежете, жаловаться не буду.

— Будешь, — сказал Сарен. — И правильно сделаешь.

Он подсунул прут под балку, камень под прут и попросил Ниму придержать дальний конец. Железо согнулось под его весом. Балка поднялась на толщину пальца.

Мара закричала.

Вверху показался Тави. Нима велела оставаться. Голос сделала достаточно резким, чтобы он послушался.

Сарен сдвинул камень ближе. Балка поднялась выше. Мара потянула руку, остановилась, попробовала ещё раз. Предплечье выскользнуло со скрежетом, от которого Нима невольно повернула собственную кисть.

Кровь заполнила впадину, где лежало дерево. Не хлынула. Но хватило, чтобы Нима оторвала полосу простыни и вложила в протянутую ладонь Сарена.

Они перевязали рану, поддерживая запястье в том положении, в каком нашли. Нима ухаживала за ранеными раньше — главным образом за людьми, которым нельзя было признаваться в ранах. Однажды ученик умолял не говорить Керету. Она всё равно сказала: думала, мальчика освободят от следующего упражнения. Керет воспользовался его слабостью во время упражнения.

Нима слишком затянула узел. Мара вздрогнула.

— Слабее, — сказал Сарен.

Она ослабила.

Когда Мару посадили у стены, в прежде засыпанной двери показалась полоска света. Здание ещё выходило из песка. Женщине дали немного воды, затем мальчику. Тави держал бурдюк обеими руками, но остановился, когда Сарен попросил. Нима ожидала спора.

— Снаружи повозка, — сказала Мара. — Была.

— Животное?

— Убежало.

— Кто-то ещё?

Она покачала головой.

— Мы пошли по меловым стрелкам. Продавец сказал, гряда безопасная.

Нима посмотрела на окно. Кто-то продавал неподвижный путь через место, которое ничего не удерживает. Уже исчез или готовит объяснение?

Сарен сделал перевязь из оставшегося одеяла. С Марой они потеряют скорость; если посадить её верхом до спада жары, потеряют ещё больше — возможно, её руку. Он решил ждать до вечера. Нима проверила свет и почти возразила.

Тогда он сказал:

— Ты знаешь, что случится, если повезём сейчас.

— Нам не платят за неё.

Мара закрыла глаза. Рука Тави крепче обхватила бурдюк.

Нима услышала себя так, как они. Хотела сказать: припасы на двоих, не на четверых. Сказала на языке Дома, где всякий получал цену прежде, чем входил в комнату.

— Нам нужен другой способ, — поправилась она.

Сарен встретил её взгляд.

— Котельная Скала. Там возчики.

— Если доберёмся.

— Если доберёмся.

Нима пошла осматривать комнаты, чтобы не стоять и не ждать, когда станет добрее.

Дом был съёмочной станцией. На стене, рядом с маленькими гнёздами, тянулись деления. Под каждым гнездом вырезали номер канала. Семнадцать стояло в нижнем ряду возле знакомой Сарену развилки.

Она вытащила пластину. Соответствующий номер был во внешнем кольце. При краже она считала его отметкой пути. Стена говорила о большем — о соединениях, проходивших под всем южным округом.

В соседней комнате криво висела дверца шкафа. Внутри лежали ломкие бумажные свитки. Край первого рассыпался от прикосновения. Почти всё — описи: побледневшие счета гвоздей и масла. Один лист прикрывал квадрат стекла; восковые печати сохранились.

Нима подняла стекло.

На чертеже — колодец под террасированным холмом. Внизу две колонки: «ПРИНИМАЮЩИЙ КАНАЛ» и «ЗАРЕГИСТРИРОВАННЫЙ РЕЗЕРВУАР». Их соединяла тонкая линия. В первой стояло семнадцать. Во второй — знак из служебного листа под её кафтаном.

Она слишком быстро положила стекло. Угол треснул.

— Полезное есть? — крикнул Сарен.

Можно было сказать «нет». Он всё равно проверил бы перед уходом. Пришлось бы уничтожить документ, который мог оказаться единственным доказательством.

— Чертёж канала.

Сарен пришёл с деревяшкой для шины. Долго смотрел на колодец.

— Нижняя терраса. Здесь теперь тропа.

— Знаешь?

— Я там вырос.

Он проследил линию, не прикасаясь.

— Откуда-то подводили воду.

Значения второй колонки Нима ещё не понимала. Но могла сказать, где видела этот знак.

Вместо этого помогла сделать оттиск с панели под шкафом. На ней повторялась схема, высеченная в камне; надавливание её не повредит. Когда Сарен сложил ткань, Нима вернула язык колокольчика.

— Мальчик хотел, чтобы остался у тебя.

— Спасибо.

Это было хуже вопроса.

К вечеру они расчистили нижний выход. За ним лежал двор с синими плитками и повозка Мары, перекошенная у невысокой стены. Оба колеса целы, постромки оборваны. Можно снять колесо и использовать при переноске, если верблюдица не выдержит. Но Сарен решил, что Мара сможет сидеть в седле: достаточно переложить зерновые мешки.

Нима привела Сланку, держась за тёмным кольцом до ближайшего открытого прохода. Сарен устроил место, Тави пошёл за тёткиными сандалиями. Вернулся бегом.

— Люди. Наверху.

Нима шагнула в тень двери.

На западном гребне появились трое. Один на лошади, двое на верблюдах. Лошадь Керета понурила голову, бока потемнели от пота. Верблюды свежее. Он нашёл тех, кто знает каменные дороги.

— Вей! — крикнул Керет.

Сарен затянул последний узел на перевязи.

— Деньги можешь оставить. Выведи женщину. Остальным незачем терпеть неудобства.

Для чужих ушей это звучало почти ласково. Нима вспомнила, как Керет говорил новобранцу, что наказание продлится лишь сколько необходимо. Кто решает, сколько необходимо, не говорил.

Она проверила двери. Колёса сидели на одном валу: опустить дворовые ворота — открыть внутренний проход. Внутренние всё ещё подпирала балка. Убрать её, закрыть двор — и уйти через восточный выход станции.

— Животные с какой стороны?

— У восточной стены.

— Выводи её. И мальчика.

— Нима.

Она оглянулась.

— Не оставайся сводить счёты.

Чуть не улыбнулась. Столько он уже понял.

Они перенесли Мару вместе; Тави держал перед перевязи. Дождавшись, пока они пройдут в восточную дверь, Нима вернулась к колесу. Балку пришлось тащить обеими руками. Когда наклонилась, потянуло швы; тёплая кровь побежала под платок.

Снаружи пожаловался верблюд. По плиткам прошли шаги.

Она повернула колесо. Освобождённые внутренние ворота медленно поднялись. Дворовые начали опускаться.

Керет подошёл с обнажённым мечом.

— Плохой выбор.

Нима продолжала.

— Тебе ещё найдётся работа. Это не обязательно предавать огласке.

На миг она увидела предлагаемую комнату: чистую кровать, запертый ящик, еду у двери. Девять лет жила в ней, слушая, как каждое поручение называют привилегией.

Ворота ударили по мечу. Керет отдёрнул его, прежде чем лезвие зажало.

Нима побежала.

Восточная дверь выходила в переулок. Сарен держал Сланку; Тави забирался в переднее седло Напёрстка. Мара сидела, привалившись к подушкам, с привязанной к груди рукой. Нима устроилась за мальчиком.

Они пошли переулком на юг, скрываясь от всадников. На последнем повороте Сарен на миг остановился, чтобы уронить поперёк мостовой сломанные лестничные перила. Лошади это помешает — не больше.

У кольца Ниму настигла поднимающаяся нота.

Сарен оглянулся. По западной стене внутрь потянулась полоса тёмного песка. Он посмотрел на неё, затем на край солнца.

— Раньше началось.

— Насколько?

— Достаточно.

Середина крыши показалась утром. Но западный карниз, должно быть, вышел ещё вчера днём, когда Мара с Тави прятались под ним. Теперь Нима поняла, почему проводник не обещал им целые сутки.

За зданием Керет выкрикнул приказ. Его спутники отступали к верблюдам. Внутри опустились какие-то ворота, послышался долгий скрежет.

Они не стали ждать, добрался ли он до лошади.

Сарен вывел их на гравий, затем дальше между камнями. Напёрсток раз споткнулся под двойным весом. Нима придержала Тави поперёк груди.

Мальчик плакал молча. Она ослабила руку, чтобы он мог вытереть лицо, не спрашивая.

Когда остановились перевести дух, первая крыша уже исчезла. На песке, где находилось верхнее окно, оставалась красная полоса света.

Камень, который остаётся

Мара просыпалась на каждом спуске. К третьему Сарен перестал говорить, что неровностей больше не будет. Вместо этого предупреждал, и она здоровой рукой хваталась за ремень на груди.

До темноты добрались до базальтового уступа. Сарен проверил свежий песок, старый помёт, свободные плиты. Убедившись, что безопасно, снял зерновые мешки и помог Маре слезть. Запястье распухло вокруг шины.

Нима осмотрела повязку.

— Надо ослабить.

— Насколько?

Она показала. Он следил за пальцами, ища уверенность, с которой она вертела воротное колесо. Здесь её было меньше.

— Делала раньше?

— Иногда.

— При таком ранении?

— Не настолько часто, чтобы обещать, что поправится.

Он позволил ей ослабить ткань. Такой ответ был полезнее утешения.

Тави сидел возле тётки, пока она не уснула. Затем помог расстелить навес и разделить хлеб. Большую половину своего куска оставил Маре.

— Пока не сможет съесть, — сказал Сарен.

— Потом сможет.

Сарен не стал убирать хлеб.

После наполнения маленьких фляг и проверки третьего бурдюка воды осталось сорок четыре литра. На спасение ушло больше, чем он собирался, но меньше, чем могло. В счёт не входило ничего, ждавшего у Котельной Скалы. До родника было ещё далеко. Сарен не прибавлял его воду к той, которую нёс.

Он написал число углём на ремне бурдюков.

— Им сколько? — спросила Нима.

— До Скалы — сколько потребуется.

— Это не число.

— Это число, которое мы не выбираем.

Он ждал возражения. Нима взяла уголёк и написала под сорока четырьмя четыре имени.

Ночью Тави проснулся, зовя тётку. Сарен подвинулся, чтобы мальчик увидел спящую Мару. Не нужно было трогать его или спрашивать, что снилось.

Перед рассветом Нима спустилась с наблюдательного места и присела с другой стороны навеса.

— Один огонь на западном гребне. Уже погас.

— Фонарь?

— Может, высекли искру.

Он поднялся и посмотрел, хотя знал: огонь его не подождёт. На бледнеющем небе ничего не двигалось.

— Человек у ворот вышел?

— Не видела.

— Мог остаться?

— Керет не верит, что опасность касается всех одинаково.

Она сказала это слишком привычно. Сарен не стал спрашивать, откуда знает.

Лагерь сняли до восхода. Нима шла пешком, Тави ехал один. Теперь он держался сам, и она могла смотреть за камнями позади. На спусках Сарен укорачивал повод Сланки. Мара молчала, но однажды спросила, стоило ли забирать чертёж.

— Мы пришли не за ним.

— Выглядело, будто за ним.

При утреннем свете её лицо стало яснее. Под грязью и болью угадывалась привычка торговаться.

— Что вы везли?

— Образцы камня. Кровельную глазурь. Старые плитки. — Здоровая рука пошла к месту, где должна была находиться повозка. — Женщина в Мерете покупает. С надписями платит больше.

— Меловой путь тоже её?

— Нет. Продавец маршрутов на дворе найма.

— Сколько взял?

— Больше, чем я теперь могу потерять.

Несколько шагов Сарен молчал.

— Знаешь его?

— Знаю, как он работает.

— Сказал, путь проверил мастер.

Легко было пообещать найти продавца, вернуть деньги, самому привезти образцы безопасной дорогой. Сарен вспомнил шесть слов Ири и пошёл дальше.

Котельная Скала показалась при ещё низком солнце: чёрный купол, над северным боком — сломанная каменная ручка. Под ней три шатра и ряд пустых кувшинов. Над средним покачивался флюгер из ложки. Его тихий звон Сарен услышал раньше, чем почуял костёр.

Из шатра вышла женщина с копьём и чайником.

— Положите всё, чем собираетесь убивать!

— Лесса.

Она прикрыла глаза от солнца.

— Вей. С тобой это слишком расплывчато.

— Нужна вода и возчик.

— Тогда положи всё, чем собираешься платить.

Увидев раненую, она переменила голос. Мару отнесли в тень у выхода родника. Мальчик младше Тави позвал спутника Лессы — широкоплечего мужчину с очками, привязанными за головой. Тот когда-то учился у костоправа в Мерете. Закончил ли учение, Сарен спрашивать не стал.

Мужчина проверил пальцы Мары, заменил шину, дал горькое питьё. Она уснула.

— В город. Сегодня, — сказал он Сарену. — Нужен человек с чистым столом и временем.

— Отвезёшь?

— Я дорогой не заведую.

— Я заведую, — сказала Лесса.

Копьё она прислонила к камню, чайник оставила в руке. Родник и укрытие были её участком по разрешению султанской водяной конторы. Вода никогда не иссякала. Сарен помнил, как её брали за песню или небольшую работу. Теперь на каждом кувшине стояла казённая печать.

Он открыл кошель: три серебряных и семь медяков.

Лесса посмотрела на деньги, потом на Ниму.

— У спутницы ещё есть?

— Не здесь.

— Неудачное место выбрали.

Сарен снял наружный пояс. Серебряная пряжка, отполированная вокруг шпенька, принадлежала отцу Эды. Однажды торговец предлагал восемь серебряных. Сарен рассмеялся, хотя собирался обдумать позже.

Положил пряжку рядом с монетами.

— Можно продать.

Лесса перевернула её.

— Пять лет назад могла продать, когда ты был должен четыре кувшина.

— Я заплатил.

— Ремонтом.

— Ручка до сих пор стоит.

Она взглянула на каменную арку. Перед зимними дождями он с тремя людьми расчистил трещину и забил клинья. Давно забыл бы ту работу, если бы Лесса не напоминала.

— Две серебряные оставь. Вода тебе, ей и животным. Остальное возчику. На пряжку станет жаловаться. Пусть.

— Сколько бурдюков?

— До шестидесяти четырёх литров. Считай сам. Я не твой мальчишка на рынке.

Сарен невольно улыбнулся.

Возчиком оказался сухощавый Пелл, возвращавшийся в Мерет с пустыми кувшинами и мулом. Жаловаться начал точно по предсказанию Лессы. Сарен помог переделать сиденье, подложив мешки, чтобы рука меньше тряслась. Тави хотел рядом.

— Будешь рядом, — сказал Пелл. — Ещё будешь держать стойку навеса. Это не праздник.

Мальчик обрадовался поручению.

Сарен написал Тале короткое письмо. Повозки наняты; если придут, на новую доставку от него рассчитывать не надо. Попросил поговорить с южными деревнями о переселении, даже если колодец удастся починить. Не написал, что надеется починить. Для Ири добавил: «Нашёл чертёж старого колодца. Воду ещё не нашёл».

Пелл согласился оставить письмо в восточной посыльной конторе Мерета. Быстрый гонец мог добраться до Кеша за три дня после получения. Письмо придёт раньше повозок или позже. Сарен доплатил медяк за опечатанный шнур и не стал считать неопределённость решённой.

Мара проснулась, когда её поднимали на повозку. Тави прижался к здоровому боку.

— Скажу покупательнице глазури, кто помог.

— Скажи продавцу пути, кто не помог.

— Она его знает.

— Тогда скажи дважды.

Мара слабо улыбнулась.

— Вы бы поладили.

Повозка ушла по неподвижной западной дороге, грохоча на неглубоких камнях. Нима смотрела, пока не исчезла за первой грядой.

— Ты потратил почти всё.

— Два серебряных — не почти ничего.

— Здесь почти ничего.

Он стянул кафтан шнуром вместо пояса.

— Покажи пластину.

Она принесла её к каменному столу. Лесса, не любившая частных разговоров в местах, которые содержала, подошла смотреть. Сарен положил рядом оттиск.

С линией съёмочной станции одно направление во внешнем кольце стало понятным. Оно проходило через Котельную Скалу и Иглу. Промежуток внутреннего кольца выводил Девять Дверей восточнее Иглы следующим утром. Если сейчас взять северный уступ, можно успеть к краю до появления.

Нима проследила промежуток.

— Слишком рано.

— Для кого?

— Для женщины. Она сказала Воску: второй утренний колокол.

— Чей утренний колокол?

Нима замялась.

Лесса фыркнула.

— Храма, водяной конторы, солдат? Или купца, которому надоело ждать? Все звонят в разное время.

Сарен ещё раз посмотрел на сломанную пластину. Он принял второй колокол примерно за час после рассвета. Карта давала более точный промежуток. Был ещё маленький обратный знак, пользоваться которым он не умел.

— Кто велел встретиться с ней?

— Её отец.

— Спросить можем?

— Нет.

Сарен подождал. Нима сложила оттиск прежде, чем он закончил смотреть.

— Нам нужна вторая половина. У нас всё неполное.

Лесса приблизилась.

— И позади становится людно. Вчера прошли зелёные кафтаны. Конница. Купили корм и ушли северной каменной дорогой.

— Сколько?

— Одиннадцать всадников. Четыре вьючных. Корма больше воды — значит, дальше у них стоянка.

Сарен посмотрел на намеченный уступ.

Нима сжала челюсти.

— Сказали зачем?

— Охрана съёмочных работ.

— Были с людьми в обычных кафтанах?

— Про обычные кафтаны ничего не говорили.

Сарен убрал оттиск. Люди Дома могли идти по следам. Конница — прибыть раньше по дороге, которой нет на карте. Прежде чем обходить опасность, нужно понять, какая именно.

Они ушли от Скалы в полдень, пересидели самые жаркие часы в мелкой выемке и продолжили, когда тень удлинилась. Нима шла рядом до первой поднимающейся песочной ноты.

— Что случилось с колокольчиком?

Он коснулся железа через карман.

— Принадлежал мальчику. Тот звонил, когда последнее животное выходило.

— Сам вышел?

— Нет.

Она кивнула. Сарен был благодарен, что она не предложила угадать остальное.

Девять Дверей

У Иглы нашлись три цепочки конских следов. Одна перекрывала две другие и шла обратно каменной дорогой. Возвращавшаяся лошадь потеряла подкову.

Сарен показал отпечатки Ниме.

— Что думаешь?

— Гонец.

— Откуда знаешь?

— Туда шли осторожно. Обратно — нет.

— Может, испугался.

— Испуганные часто и становятся гонцами.

Он потёр подбородок и больше не спрашивал.

Следующий лагерь разбили под Иглой — базальтовым столбом, таким узким, что тень накрывала лишь половину навеса. Нима спала первой и проснулась при бледнеющем небе. Сарен стоял с чашей у края камня.

За ним в песке появилась линия. Для гребня слишком прямая.

— Первый край, — сказал он.

Она подошла. Впервые не требовалось гадать. Парапет вышел прямо у них на глазах. Сарен отметил уровень воды, положение солнца под горизонтом и направление линии в записной книжке.

— Завтра. До этого часа.

— Столько не понадобится.

— Вчера тоже не понадобилось.

Ответ заслуженный. Она не стала сообщать ему это.

Девять Дверей поднялись длинным зданием вокруг двора. Входы намеренно различались размером и высотой: два вели на уровень крыши, четыре — во двор, три — в низкие служебные проходы. У каждого колесо. Под самой большой аркой из земли поднимался противовес в клетке железных направляющих.

К северу, на постоянном камне, стояла тонкая башня. На балконе наблюдали два солдата в зелёном. Внизу лошади пили из корыта. Труба тянулась от башни к закрытому баку.

— Их следующая стоянка, — сказал Сарен.

Солдаты видели любого входящего. Оснований считать, что у них есть её описание, Нима не находила. Считать обратное тоже. Конница и Тихий Дом обычно делали вид, что не получают общих указаний. Писари у них бывали общие.

Она ниже натянула платок.

Из большой арки вышла женщина с длинным футляром. Один рукав синий. Второй обрезан у локтя; предплечье прикрывала кожаная полоса. Она посмотрела на башню, затем на людей под Иглой.

Нима подняла пустую ладонь.

Женщина поставила футляр.

— Стойте там.

Сарен взглянул на Ниму.

— Знакома?

— Знаю только имя.

— Скажи.

— Азра Сенн.

Сарен имени не узнал. Нима вспомнила запертую комнату и запах лампового масла. Рафи объяснял расчёт, уже не надеясь, что его станут слушать.

Азра прошла до середины двора. На поясе висел широкий гаечный ключ.

— Воск сказал, кто-то принесёт пластину. Не сказал, что ты.

Она смотрела Ниме в лицо.

Нима надеялась на платок. Теперь поняла: он не помог бы. Азра стояла в коридоре в день ареста отца. Нима посмотрела на неё, собираясь успокоить, и решила, что молчание будет меньшей ложью.