- -
- 100%
- +
Ребенка он хотел уничтожить вместе с матерью. Однако, когда Гелсарт уже собирался бросить уродца в огонь, его остановил странствующий жрец, явившийся к нему объявить предсказание Салимского Оракула. Жрец сказал, что чешуйчатый уродец его сын, а родилось дитя таким из-за проклятия.
Гелсарта прокляла простая женщина. Мать, у которой убили дитя его воины. Первой мыслью грозного властелина было расправиться с мерзавкой, но жрец, посланный Оракулом, сказал, что женщина мертва, а предсмертное проклятие снять невозможно. А еще жрец объявил, вытянув к нему руку:
– У тебя больше не будет детей. В наказание за…
Кто и за что его наказал, Гелсарт не желал знать, поэтому снес жрецу голову. Никто не смеет его судить! Однако меч разрубил только воздух, жрец исчез, как будто его и не бывало. А с ребенком прямо на глазах произошли странные изменения, чешуя, покрывавшая его тело, втянулась и исчезла, вместо нее появилась обычная розовая младенческая кожа.
Безбожник по натуре, Гелсарт сам был магом и практиковал жестокие и грязные запрещенные ритуалы, однако магия произошедшего была ему непонятна и неподвластна. И в тот момент вызвала суеверный ужас. Гелсарт принял сына и дал ему имя Зэйн.
И, раз уж других детей не будет, стал воспитывать из него будущего правителя по своему образу и подобию. Мальчик и рос маленьким чудовищем, радуя своими выходками жестокого отца. Однако Гелсарт плохо представлял, кого породил. В одиннадцать лет, когда ему привели первую наложницу, Зэйн впервые обратился огромным ящером и разнес половину дворца.
Тогда к властителю второй раз приходил посланник от Салимского Оракула. Тот самый странствующий жрец. Посланный сказал, что мальчик не останется таким навсегда, но Гелсарт должен выстроить для сына специальный дворец, и держать там порожденное им чудовище, пока…
Больше он ничего не успел разобрать, Гелсарту надоело слушать этот бред, и он снова попытался уничтожить назойливого жреца. Но опять безуспешно, тот исчез.
Однако жрец не солгал, мальчик вскоре вернул себе человеческий облик. Казалось, теперь можно было спокойно выдохнуть и жить как прежде, но Зэйн обращался снова. Каждый раз, когда ему приводили наложниц. Гелсарт понял, дольше ждать нельзя, выстроил огромный подземный дворец и заточил в него сына.
Тем временем кошмарная слава о чудовище распространилась по окрестным царствам, наводя на всех ужас. И в этом была определенная польза – с тех пор Гелсарту даже не приходилось ни с кем воевать. Ради того, чтобы сохранить свои царства, правители готовы были платить любую дань.
А Зэйн вырос и превратился в мужчину. Красивого, циничного, избалованного вседозволенностью и озлобленного вечным заточением. Но теперь, став опытным, он оборачивался по желанию и научился играть со своей добычей. В этом и состояло его удовольствие.
И вот, по прошествии многих лет посланник Салимского Оракула посетил властителя Гелсарта снова.
***
Наверху открылась дверь из чистейшего заговоренного серебра. Шлейф магии. Отец. Зэйн поднял голову, на красивом лице обозначилась предвкушающая улыбка. Он любил эти посещения, отец приносил с собой новости и соленые шуточки. Остроумные рассказы Гелсарта понемногу обо всем позволяли Зэйну, даже находясь в заточении, знать, что творится за пределами его тюрьмы.
Однако в этот раз отец выглядел странно взволнованным. Зэйн выгнул бровь.
– Что-то случилось? – скептически спросил он, оглядывая отца.
– Случилось, – кивнул тот.
И умолк. Пауза затянулась. Зэйн не вытерпел первым.
– Ну, говори то, за чем пришел.
Гелсарт взглянул на сына исподлобья, набрал полную грудь воздуха и наконец выдал:
– У меня был Оракул.
– Да? И что теперь? – Зэйн с явной скукой разглядывал ногти.
– Он сказал, чтобы я привел тебе невесту. Это будет девушка царского рода…
Красивый темноволосый мужчина зашелся хохотом.
– А чем девушка царского рода лучше тех, что ты присылаешь мне раз в неделю? У нее что, устроено поперек?
– Ты не понимаешь! – оборвал его Гелсарт. – Оракул сказал, она принесет потомство.
– Какое потомство?! Очнись! – разозлился Зэйн.
– Оракул не лжет. Мне нужно это потомство.
– Вот, значит как, – протянул Зэйн, осознавая, что его хотят использовать как производителя.
Его!?
Это было унизительно, и это злило, вызывая глубинный протест. Однако отец имел над ним родовую власть, усиленную магией крови.
– Она не выживет, так же, как и остальные, – отрывисто бросил он.
– А ты постарайся, чтобы выжила, – упрямо повторил Гелсарт, с жестокой усмешкой глядя сыну в глаза. – Просто переспи с ней разок, и все. Потом я заберу ее, а ты снова получишь свои игрушки. Столько, сколько захочешь.
Зэйн ничего не ответил, только челюсти гоняли желваки.
– Я уже отправил гонцов. Через месяц она будет здесь.
Высказав, что считал нужным, Гелсарт ушел.
Вслед ему смотрело чудовище.
Глава 4
Геста закончила чистить и обихаживать жеребца, а все не уходила. Вроде и надо, пока ее царица не хватилась, а ноги не идут. Застыла, глядя невидящим взглядом в пространство. А в голове тоненькой трелью звенела тревога.
Белогривый фыркнул, слегка подтолкнув ее головой, подлез носом под руку. Словно хотел попрощаться. Такое ощущение, будто неведомое что-то вытягивает из нее душу. Погладила золотистую морду, прижалась губами, шепнула:
– Прощай.
И только собралась выходить, как из прохода в стойло бегом влетел запыхавшийся Тигард.
– Там! Всадники Гелсарта на дороге!
– Что?.. – опешила Геста, потрясенно на него глядя.
Потом спохватилась:
– Как?! Дань же через месяц забирать будут!
– Не знаю, – мотнул головой молочный брат. – Айда на стену, все сейчас там!
Тысяча разных мыслей пронеслась в голове у девушки, сердце сжалось от странного предчувствия. А еще ей пришло в голову, что, может быть, в общей суматохе удастся незамеченно проскользнуть за ворота. Правда, у нее ничего с собой, но это было уже не важно.
– Пошли! – она сама схватила Тигарда за руку и потащила в проход.
Пока добежали по улицам города к стене, там уже успело собраться чуть не полгорода. Все молча смотрели на подъездную дорогу. А отряд проскакал мимо дубов и вышел на прямую. Когда всадники приблизились, стало понятно, что их меньше обычного. Значит, гонцы.
Оставалось только гадать, что за вести несут эти гонцы. Люди столпились на стене, глядя, как десятка воинов Гелсарта подъезжает к городским воротам. Красный, будто кровавый штандарт с семью хвостами внушал какой-то суеверный ужас. Но это был шанс.
– Ти!.. – Геста перевела на брата взгляд.
Парень понял без слов.
– Жди меня здесь. Поняла? Я сейчас вернусь, – зашептал он озираясь. – Спрячешься где-нибудь в укромном уголке. Я найду тебя. Поняла?!
Девушки кивнула, глядя в его сумасшедшие глаза, и судорожно сглотнула. Горло свело, слова не вымолвить. А потом смотрела, как он исчезает в толпе.
Спрятаться… Спрятаться. Надо спрятаться!
Но ей вдруг мучительно захотелось вернуться и взять с собой единственное, что осталось от матери – плетеный кожаный браслет. Старый, потертый, с бирюзовыми бусинками и странными рунами. Она хранила его в маленьком тайничке в конюшне. Геста подумала, если бегом, она успеет. В конце концов, Ти все равно будет ее искать, а на это уйдет какое-то время. Он, конечно, рассердится, но ничего, посердится и перестанет.
Пулей влетела в конюшню, по счастью, не попалась на глаза никому, метнулась к своему тайнику, вытащила драгоценный браслет и обратно. Уже на полпути услышала за спиной грохот копыт, шарахнулась к стене, прижалась, стараясь распластаться. Мимо во весь опор проскакали всадники Гелсарта.
Секунду Геста стояла, глядя им вслед. У нее чуть сердце не выскочило от волнения. А потом, не тратя времени даром, побежала к стене. Когда она добралась, ворота уже закрывали. Но вокруг все еще толпились люди. Геста оглянулась по сторонам и стала искать глазами укромный уголок, чтобы там дождаться Тигарда.
И в этот момент ее неожиданно окликнул стольник царицы Винго:
– Геста! Где ты шляешься?! Иди со мной, ты нужна царице!
У нее упало сердце. Подпрыгнуло к горлу и упало снова. Особенно когда краем глаза заметила мелькнувшего в толпе Ти.
– Да… Я здесь… э…эт-т-то… – сипло выдавила она.
– Пошли! – приказал Винго и потащил ее за собой.
***
Пришли. Второй раз за сегодня Геста оказалась во дворце.
Пока тащилась чуть не вприпрыжку за поспешно двигавшимся сквозь толпу стольником царицы, чего только не передумала. А сколько страху натерпелась, ибо главный страх – неизвестность. А как оказались перед дверью большого зала, как будто разом успокоилась. В душе наступила пустота. Пусть что хотят с ней делают, главное, чтобы не узнали про Ти, он-то ни в чем не виноват.
Странно показалось, что Винго не втолкнул ее, как он обычно это делал, а посторонившись указал рукой на дверь, предлагая войти. У Гесты похолодело в груди, захотелось позорно сбежать. Однако выбора нет, ей все равно придется через это пройти. Вдохнула поглубже, стараясь не смотреть на стражников, отрешенно замерших у входа, и вошла в зал.
Высокие двери закрылись, отрезая путь к бегству. Все, теперь деваться некуда. Геста поклонилась и замерла в ожидании, пряча дрожащие руки в складках платья, и уставилась на царицу, восседавшую на возвышении. Выглядела государыня Фелиса задумчиво и сумрачно, и на Гесту взглянула с таким нечитаемым выражением, что девушке снова пришел на ум утренний разговор.
Ну вот, теперь ей точно несдобровать, подумала Геста, и даже мыловарня уже казалась не таким страшным местом, но тут она заметила в огромном пустом зале еще одного человека и вздрогнула от неожиданности. У окна спиной к ним стоял царь, ее отец. Девушка так с открытым ртом и застыла.
– Геста, – раздался голос царицы, в котором угадывалась странная смесь досады и затаенного торжества.
Мгновенное отрезвление.
– Да, госпожа, – ответила Геста, стараясь смотреть прямо перед собой.
Неожиданно на лице государыни обозначилась улыбка.
– Мы решили, – она оглянулась на спину царя, стоявшего у окна. – Взять тебя во дворец и воспитывать вместе с нашими дочерями.
У Гесты был шок, упади сейчас на нее большой парадный светильник, не вызвало бы такого удивления. После того, что случилось сегодня?! Геста просто онемела. Чего угодно ждала, только не этого. Слова застряли в горле, а взгляд метнулся к мужчине у окна. К отцу. Тот не шелохнулся, словно не слышал, все так же стоял, сцепив руки за спиной. А царица сухо продолжала:
– С этой минуты ты переходишь жить во дворец. Комнату и одежду тебе подготовят, но сначала ты приведешь себя в порядок и отмоешься. А с завтрашнего дня начнется усиленное обучение этикету, танцам и всему, что должна знать царская дочь.
– Простите, государыня, – не выдержала ошарашенная Геста. – Но зачем все это?!
И обвела глазами зал, не в силах сформулировать свою мысль. Как ни странно, такая вопиющая дерзость не рассердила государыню Фелису, наоборот. Она бросила быстрый взгляд на мужа и многозначительно усмехнулась:
– Как зачем? В тебе ведь течет царская кровь, значит, ты девушка царского рода. И можешь радоваться, тебя просватали.
До этого мгновения Геста думала, что больше ее удивить невозможно.
А теперь она снова застыла, потрясенно осмысливая услышанное. Замуж? Она вообще замуж не собиралась, ни о чем таком и не думала. И вдруг ее отдают как вещь, отдают кому-то? Какому-то неведомому мужчине?
Сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Слова царицы как будто отскакивали от сознания, не желая укладываться в голове, а в душу сквозь недоумение медленно, но верно просачивался настоящий страх.
– Как… просватали? – с трудом выговорила она. – Могу я узнать за кого?
И запнулась, глядя на отца в надежде, что тот сейчас обернется, скажет, что это такая шутка, и велит ей идти на конюшню. Но ничего подобного не происходило, а действительность неумолимо наваливалась, давила каменной плитой.
– Конечно, – ответила царица, склоняя голову к плечу. – За сына властителя Гелсарта. Скоро его посланные приедут за данью, они заберут тебя с собой и доставят к жениху.
Третий удар был посильнее двух предыдущих. Но он как бы поставил точку, добавил то недостающее звено, сделавшее картину целой. Ее отдадут чудовищу.
Так вот зачем приезжали Гелсартовы послы.
У Гесты мелькнула мысль, что она оказалась права, и мыловарня далеко не худшее из того, что могло случиться в ее жизни. Это неожиданно отрезвило и успокоило, придало силы. Когда некуда отступать, остается только принять свою судьбу.
Девушка задумалась на пару секунд. Было в словах царицы нечто, казавшееся ей совершенно бессмысленным. К чему эта суета, зачем селить ее во дворец, и чему такому можно научить за оставшийся месяц? Да и кому оно нужно? Чудовищу? Гесте вдруг стало смешно от этих мыслей.
Она выпрямилась, подняв голову, и проговорила:
– Государыня, благодарю за вашу щедрость и доброе ко мне отношение, но мне бы хотелось последний месяц провести со своей семьей.
Спина человека, стоявшего у окна странно напряглась, а царица просто взорвалась криком:
– Нет! И это не обсуждается!
А потом, спокойно разгладив складки на платье, добавила:
– Чтобы ты смогла сбежать со своим конюхом?
Геста вскинула голову, понимая, что царица каким-то образом узнала о неудавшемся побеге. Стало страшно за Ти, что теперь с ним сделают?
– Мы дали слово и должны предоставить для его сына властителя Гелсарта девственную невесту. – продолжала царица. – Это огромная честь для тебя!
Хотелось выкрикнуть в холеное лицо Фелисы, если это честь, отдала бы Гелсарту одну из своих дочерей! Но Геста понимала, кричать и пререкаться с царицей бессмысленно. Все решено, все довольны. Она кивнула, принимая неизбежное. Раз уж будущее предрешено, бояться теперь нечего.
Спросила только:
– Я могу продолжать занятия с наставником?
Говорят, в последней просьбе не отказывают. Фелиса смягчилась и материнским тоном проговорила:
– Можешь.
***
Девчонку увела прислуга. Отмывать и отскребать, чтобы та не пахла конюшней. Фелиса осталась в большом зале с мужем одна. Прошло уже десять минут, а он все так же безмолвно стоял спиной у окна, наконец царица не выдержала, заговорила первой.
– В конце концов, это действительно великая честь нее, – начала она. – Геста войдет в семью самого могущественного из царей. И…
Мелиар резко обернулся и, тяжело ступая, вышел из зала.
Фелиса даже испугалась, в глазах мужа не было ничего человеческого.
Глава 5
К вечеру весть о том, что чудовище, которому каждый год платили дань смертниками, обзаведется невестой, облетела весь Белор. Народ, конечно, всегда знал, чья она дочь, но чтобы вот так, враз признать ее царевной…
Нет, никто не смел осуждать государя Мелиара, но все замерли в каком-то суеверном ужасе, очень уж символично все это было. И по городу поползло странное слово: жертва.
Гесте об этом, разумеется, ничего не было известно, ее жизнь круто изменилась. Теперь весь неполный месяц, оставшийся до приезда сборщиков дани, ей предстояло провести во дворце, что само по себе было тяжело, потому что здесь ее, мягко говоря, не любили. К тому же она вся извелась, изнывая от неизвестности, ведь царица вряд ли оставила бы Тигарда безнаказанным. Единственная радость, вечером должен был прийти наставник Лесарт.
К назначенному часу Гесту, вымытую до скрипа и одетую в длинное платье из зеленого шелка, привели в малый покой для посещений. Она сидела, боясь шелохнуться, подавленная всем: переживаниями, этим непривычным платьем, атмосферой, страхом зацепить что-то и испортить. И еще больше добавляли тоски те узкие туфли, что ей выдали вместо ее растоптанных чувяков.
Но как только дверь отворилась и в проеме показался Лесарт, девушку будто подкинуло с места:
– Наставник! – и кинулась к нему на шею.
Он немного опешил, неловко расставив руки, словно боялся ее коснуться и отшутился:
– Чем это я заслужил, чтобы меня обнимала царская дочь?
– Тем, что вы есть, – шепнула Геста ему в плечо.
– Ну-ну, будет… Ты посмотри лучше, кого я тебе привел, – проговорил он.
Она отстранилась в недоумении. А в следующий миг у нее чуть не выскочило сердце от нежданной радости. За спиной наставника стояли старший конюх Ким с женой Селлой, ее приемные родители. И глаза у них такие взволнованные. Тревога за нее и нерешительное желание заговорить, и страх сделать что-то не так, все-таки она теперь царская дочь. Геста еле сдержалась, чтобы не разрыдаться и кинулась обнимать обоих.
– Мама, папа! А как там Ти? С ним все в порядке?
– Что с ним сделается, – Селла махнула рукой, а потом всхлипнула, закрыв рот ладонью, по щекам потекли слезы. – Не уберегла я тебя, девочка моя…
– Ну что ты, мама! Со мной все хорошо.
И вдруг поняла, что приемные родители испуганно застыли, глядя куда-то ей за спину. Геста медленно повернулась, в дверях стоял царь и смотрел на них тяжелым взглядом. Будто морозом среди майского дня повеяло, и сразу все хорошее настроение слетело, как лепестки с цветущих вишен. Геста склонилась перед царем, конюх с женой стали молча кланяться и быстро-быстро вышли. Остался одни Лесарт, так и не склонивший перед царем голову. Царь смерил их нечитаемым взглядом и ушел.
С минуту царило мрачное молчание. Потом наставник начал говорить и, как всегда, сказал то, что она меньше всего ожидала услышать:
– Тебе, девочка, выпала великая честь.
Геста недоуменно на него воззрилась, потом оглядела свое богатое платье:
– Если вы об этом…
– Я о том, что тебе выпал великий шанс.
– Шанс? Я не понимаю.
– Миссия, – проговорил наставник, поднимая указательный палец левой руки. – Снять с города позорную дань людьми.
С ума сойти… Геста поняла, что он уже начал урок.
– Но как?
Лесарт хмыкнул, шевельнув бровью:
– Помнишь, я говорил тебе про страх? Чудовище – это страх. А тебе, – многозначительная пауза. – Предстоит стать женой чудовища.
И ушел, оставив Гесту осмысливать его откровения. Ей предстоит стать женой страха? Но в голове девушки не укладывалось. Не получалось совместить абстрактное понятие и вполне реальное чудовище. Чего-то не хватало. Чего-то очень важного.
***
Дверь из заговоренного серебра открылась снова. Уже который раз за это время. Что-то слишком зачастил к нему отец! Зэйну хотелось сплюнуть, но он только крепче сжал в руке нефритовую чашу с красным вином. Последние три дня его постоянно охватывало бешенство. И эта навязанная ему отцом невеста, и необходимость держать себя в узде. Все бесило!
– Отец! – крикнул он. – Какого черта! Я же просил меня не беспокоить!
Гелсарт, появившийся на нижних ступенях лестницы, скрипуче расхохотался:
– Что я вижу, топишь нетерпение в вине?
Зрачки у Зэйна опасно вытянулись:
– Ты бы лучше прибрался, – проговорил Гелсарт, игнорируя его недовольство и возмущение.
– Не лезь в мой дом, отец!
– Скоро твоя прибудет невеста, а у тебя такая грязь. Вдруг испугается, огорчится? Что тогда? – Он снова расхохотался и так, продолжая смеяться, ушел, оставив его одного.
В этот момент Зэйн ненавидел отца, загнавшего его в ловушку. Нефритовая чаша полетела в стену, брызнув осколками, вино растеклось потеками, удивительно напоминая кровь.
***
С того момента, как ее внезапно признали царевной, время для Гесты разделилось на "до" и какое-то промежуточное "после". В прошлом осталась пусть и тяжелая, но все-таки веселая жизнь с семьей конюха. Их совместные проделки с Ти, когда они сбегали на рыбалку или по ночам залезали в царицын сад, обдирать черешню и скороспелые яблоки, или убегали в поля, охотиться там на кроликов.
Это было затянувшееся детство, и оно, увы, закончилось.
Осталось только "после" – короткая жизнь во дворце, в конце которой неумолимо приближающийся день отъезда к смертельно пугавшему ее жениху. А пока девушка застряла в дворцовой жизни, искренне не понимая, к чему все это притворство. Для чего ее обряжают по десять раз в день, зачем намывают и мажут разными притираниями? Однажды так и спросила:
– Какая разница. Будут у меня полированные ногти или нет, если чудовище все равно меня убьет?
– Не говорите так, царевна Геста! – одернула ее приставленная царицей воспитательница. – Что за глупости. Вам предстоит войти в семью могущественнейшего из царей, владыки Гелсарта! Стать его невесткой. Вы должны быть безупречны во всем.
– Да, – пробормотала Геста. – Я должна быть безупречна, иначе мной могут побрезговать.
Хлопнула дверь. Все трое, и Геста, и воспитательница, и служанка, приводившая в порядок ее ногти, вздрогнули от неожиданности.
– Кто? – спросила воспитательница.
– Царь, – потупив глаза тихо проговорила служанка.
Воспитательница воззрилась на Гесту и строго произнесла:
– Вы, царевна, должны научиться думать прежде, чем говорите! Особенно в присутствии государя и государыни.
Понимала она все. Что ж тут не понять…
– Я постараюсь, – ответила девушка, глядя в окно, за которым была свобода.
Повисло молчание. Воспитательница коснулась ее руки. Геста резко повернулась, а та сказала, глядя ей глаза, просто и без уловок:
– Дитя, тебе восемнадцать лет. Ты не знаешь, что иногда… – тут она замялась, сглатывая, словно говорить было трудно. – Иногда незначительная мелочь может погубить, а может и спасти твою жизнь. Поэтому пусть все будет безупречно.
Это было неожиданно и так по-человечески, что как-то сразу победило внутреннее сопротивление в душе. С этого момента Геста стала учиться дворцовой премудрости всерьез.
Помимо этикета, приходилось учиться носить узкие туфли и тяжелые многослойные платья. Вести приятную беседу, петь (но это как раз без проблем, голос у Гесты был высокий и звонкий), аккомпанируя себе на виуэле*. И конечно же, танцы, парадные, а также те, что танцуют для услаждения взора в спальне. Последнее заставляло Гесту краснеть. Но все это в совокупности давало какую-то цель в жизни.
По вечерам к ней приходил Лесарт и учил ее магии. У Гесты был дар к светлой магии и целительству, вот его усиленно и развивали. А пока девушка отрабатывала задания, он заставлял ее в подробностях рассказывать, как проходит дневное обучение. В этом вопросе Лесарт был полностью согласен с воспитательницей.
Но он молчал о главном и странно на нее смотрел.
А девушка никак не могла понять, что же не договаривает учитель.
***
Так прошла неделя.
Несколько раз за это время с Гестой пытался поговорить царевич Солгар, но стоило ему приблизиться, тут же, словно из-под земли, появлялась государыня Фелиса. Но однажды он все же смог ее выловить наедине.
Геста спешила к наставнику, а Солгар, поняв, что за ним следят, спрятался в коридоре. Когда брат царицы внезапно возник перед ней, девушка опешила.
– Геста, я…
Он низко опустил голову, собираясь с силами. Геста не ожидала, что тот будет мучиться чувством вины. Ей даже стало его жаль. Но этот молодой мужчина уже не был в ее глазах тем недоступно прекрасным, почти божественным созданием, обрушившаяся на девушку судьба слишком многое переменила.
– Не вините себя, царевич, – сказала она. – В жизни все происходит так, как оно должно произойти. Но мне приятно было с вами познакомиться. Правда-правда.
И улыбнулась.
Он вдруг просветлел взглядом, словно с него спала невероятная тяжесть, и горячо зашептал:
– Геста, я обязательно попробую тебе помочь!
Но тут в коридоре неизвестно откуда возникла государыня Фелиса. Ее брату ничего не оставалось, как сухо поклониться и уйти в другую сторону. А Геста побежала к наставнику.
Лесарт сегодня принес записки. Ей запретили всякое общение с семьей конюха, вот и приходилось ловчится и хитрить. Девушка взвизгнула от радости и чуть не вырвала их у него из рук. Пара слов, нацарапанные как курица лапой от папы Кима и мамы Селлы, и короткое послание от Тигарда.
Геста задохнулась, читая его. Ти писал про побег.
«Все готово, надо только дождаться безлунную ночь. Наставник выведет тебя и доведет до полуразрушенной башни у старых ворот. Я буду ждать там. Ничего не бойся, у нас все получится».
У Гесты мелькнуло в голове, что и царевич Солгар предлагал помощь, может быть, что-то получится… Едва живая от волнения, девушка уставилась на Лесарта. Тот, пока она читала, хранил невозмутимое молчание. Он и сейчас смотрел на нее нечитаемым взглядом.
– Я приду завтра, – проговорил наконец Лесарт.
Ловко забрал из ее негнущихся пальцев записку Тигарда и ушел. А Геста в страшном смятении опустилась на стул. Тысячи сомнений. Почему он так смотрел? Что хотел сказать, и главное, о чем промолчал?