Теория адекватности. Поиск оснований. Часть I

Тот, кто производит реальность, видимую адекватность, думает, что такое его производство – это нечто сверхважное, и таковым необходимым может казаться, например, управленческая, научная, хозяйственная, военная, образовательная, дипломатическая, спецслужбистская деятельность, или… И, конечно же, – это все нужно, и без этого никак, но в итоге может оказаться, что это все нечто пустое, и бессмысленное…, если не присутствует «нечто то», к чему это все сводится в итоге, или если отсутствует «нечто то», что определяет все это внешне-адекватное в нечто скрыто-адекватное.

Происходящее происходит, но что «есть» это происходящее? Чем оно является на самом деле? Является ли? Происходит ли? Все это загадка, и тут могут возникать различные мысли о такой загадке. Но тот, кто скажет, что он знает последнее разрешение этого, или то, что у него наличествует окончательный ответ о том, «что же это все?» – он либо лжец, либо заблуждающийся.

Последнее происходящее – это нечто непонятное. И такой формат присутствия в присутствии – это и есть то проклятие, с которым приходится жить, единственно, конечно же, можно присутствовать1, но не знать о таком. И такое проклятие незавершенности – это и значительное преимущество, и подарок, и бессилие, являющееся в итоге источником бесконечной силы.

Может ли человек жить не-в-вымышленном мире, то есть в прямой эмпирической данности? Увы, увы, немного опыта присутствия, и оказывается, что для движения в любом направлении включается мышление (ментальность), и такое сразу же предполагает неэмпирическое пространство. И в этом пространстве возникает масса того, что не существует в прямой непосредственности, и в нем наличествует значительность всего того, что видимо и невидимо, но оно присутствует в обращении в том-этом мире.

Если «мышление о сущности происходящего» – это бессмысленность, тогда почему «мышление о тех аксиомах», которые сегодня являются способами объяснять происходящее – это иногда табу для обсуждения? Казалось бы, ну что за польза от мышления, от этого непрактического мышления об основаниях, если оснований нет? Но действительно ли это так? Или основания наличествуют всегда, но именно незаметность оснований – это и есть суть оснований.

Основания являются тем, что позволяет производить особую неадекватность в этой неадекватности, и любая атака на основания – это конкретное разрушение чего-то действительного, того что всегда опирается на некие эфемерные основания, или это обрушение конкретных субъектий, цивилизаций. Но и сами основания подвержены постоянной атаке со стороны происходящего, и они устаревают, остывают. Поэтому вопрос об основаниях – это сверхважная проблема для тех, кто брошен в этом мире, или все же направлен кем-то и для чего-то?

Бесполезные «разговоры о благе», о которых говорит Аристотель в «Политике», и являются отличительной чертой правящих от других, тех, кому не интересны такие не-разговоры. Неправящих интересует конкретность, та конкретность, которая это удел скотов, некая практичность, какое-то «есть», есть других, наживаться и другое… мещанство, обуржуазивание.

А различные как бы пустые разговоры о благе, они вроде бы, бесполезны. Предположительно это разговоры: о прекрасном, о морали, о справедливости, о войне, о предназначении, о запредельном, о мире, о цели, о любви, о смерти, об истине, о господстве, о праве, о распределении благ, о связи, об отчуждении, о вертикали, об эксплуатации, о собственности, о свободе…

И это все как бы бесполезное, никчемные разговоры.2 Но отсутствие таких размышлений – это показатель того, что скоро придут другие правящие, очередные действительно-правящие, те, кто будет определять ход судьбы тех, кто решил стать скотами. Отсюда «праздные разговоры о благе» (согласно Аристотелю3) – это в обязательном порядке нечто бесполезное для тех, кому уготована участь…

Умение свободно понимать и говорить на определенные сложные темы – это показатель «образованного» ума, созданного особым образом, ума, с которым долго работали, ума, на который воздействовали, и не для того, чтобы воспроизвести «инструмент»: болт, винт, выключатель… Наоборот, именно для того, чтобы такой ум, в итоге, стал самодостаточным, самоочевидным, самостоятельным, начал думать сам, перестал жить чужим мышлением; начав создавать что-то собственное, свое мышление и практику затем; конкретную политическую, экономическую, научную и другую реальность после.

Способность «производить свои мысли» – это показатель образованного ума, созданного автономного мышления, которое способно: и на самостоятельность, и на борьбу, становление, особое первенство-господство, и на субъективизацию себя в границах чего угодно…, то есть на саморазвитие.

Люди физически различаются незначительно. Телесная сила одного человека может превосходить силу другого максимум в несколько раз, но, в отличие от такого, интеллектуальная мощь может производить различие в тысячи крат. На старте умственные показатели почти равны, но по мере усложнения – разница становится существенной. Поэтому любой законсервированный правящий, периферии или стремящийся к закреплению господства в старой гегемонии, будет создавать условия, которые бы позволили ему закрепить именно такое – интеллектуальное превосходство.

И только тогда, когда предвидится рост и стремительное движение куда-то, что также, возможно, включает в себя и отражение внешней атаки, может возникать необходимость включения низов и предоставления им доступа к знанию. Но при обратном процессе, при сворачивании, будет происходить противоположное такому. Низы будут отрезаны от интеллектуальных (духовных, мыслительных) компонентов (практик), и правящий слой будет стремительно понижать их интеллектуальный уровень, и способов тут столько же, сколько их сможет выдумать изощренный ум.

Свободно мыслить, сила мышления, производство мышления

Умение свободно понимать вскрытое мышление, а в последующем – выражать собственные мысли средствами конкретного языка, при этом не превращать мышление в формулу поклонения словам – такое требует особого ума, школы, традиции и практики в последующем. И для возможности производить свободный разговор необходимо долго готовиться, учиться…

И иногда может показаться, что в философской или гуманитарной отрасли можно свободно и не профессионально говорить сколько угодно, а вот в естественно-научном ключе – такое невозможность. Но, скорее всего, все такие предположения – это нечто надуманное.

В случае, когда отсутствует способность производить действительное мышление, тогда, используя определенные схоластические методы, можно взять некие «камни», определить их размеры, содержание, посчитать их количество, а в последующем из них можно образовать мертвую определительную конструкцию. И в камень, и в конструкции из них – условно можно превратить что угодно, любое действительное мышление. И зафиксированная мысль уже косвенно превращается в такой камень. Увы, увы… И чаще всего именно подобный способ воспроизводства мышления предлагается некими «гуманитариями»… Но каково значение, последствия и польза от такого – якобы гуманитарного научного мышления? Все такое – это очередная мертвая бесполезная схоластика, предлагаемая в качестве гуманитарной научности… Но следом возникает и очередное пренебрежение к такому «мышлению».

Наличествуют те, кто не желает знать, как живут мысли, слова, или как существуют предметы. Ну, возможно – это дурная НАЛИЧНОСТЬ! Но существуют и те, кто обладает специфическим мышлением, которое почему-то умерщвляет мысли, и превращает их в слова, а после и в камни. А есть те, кто «хватает» такие камни, и у них от такого… И тут либо перестроение ума, либо какое-то жесткое различение камней и того, что можно воспринимать в качестве действительной мысли или действительно-разворачивающегося мышления. И когда присутствует определение «Философия – это …» или «Другое – это…» – тогда такое, скорее всего, это литература о камнях, а не о мышлении.

Производство мышления – это то, что позволяет присутствовать в реальности не в качестве предмета, инструмента, но и являясь активным участником. Поэтому умение думать, умение не просто пережевывать чужие «экспертные мысли», а и способность воспроизводить альтернативное мышление – это то, что является сверхважным для того, кто желает непосредственно понимать происходящее, а в последующем – и принимать в нем действенное участие, направляясь к результату, к очередной победе, прорываясь вперед. Но «вперед» – это не цель, и не причина, и это не то, зачем все это будет происходить или происходит сейчас, с этим все сложнее.

Активность способна воспроизводить рассказы, создавать схемы, разделяя затем все это на части, а дальше – и различные операции с этим всем. И дальше… Но все происходящее – жидкость, туман, текучесть, которую сложно схватить, а схватив, ее можно преобразовать в мысль, но такая мысль в последующем снова теряет форму, и становится чем-то другим, но чем? И тут снова вопросы: из чего состоит схваченная мысль? Куда исчезает мысль после? Во что она растворяется? Откуда она приходит? Как она схватывает происходящее? И чем является явленная мысль на самом деле?

Борьба с мышлением, чужое мышление, отсутствие мышления

Можно сколько угодно «обращать в ничто чужие мысли», объявляя их пустым местом, но для мышления такое безразлично. Мысль – это птица феникс, которая после каждого очередного ничто снова восстает из пепла, и для того чтобы бороться с чужим мышлением, нужно предлагать другое мышление. И если собственное мышление отсутствует, тогда остается только вот это, то есть голое отрицание чужого действительного производства. Но возвращаясь к началу абзаца, можно предположить, что все такое – пустая бесполезность. И победить чужое мышление можно другим, но только мышлением. И поэтому борьба с мышлением через запрет – это конец на горизонте таких борцов.

Отсутствующее производство мышления влечет за собой отсутствие действительной реальности. И если в сознании присутствуют чужие мысли, то воспроизводиться будет чужая действительность, так как в каком-то смысле, в сильном смысле – мысли руководят миром человека, но а может быть страсти, а может быть…, интересы…, желания…, влечения…, но а какая разница – пусть будут мысли… А бытие определяется таким чужим мышлением? Конечно же, в том числе…

Каждый «варварский народ», забредающий на развалины бывшей активности, обнаруживает «чужие мысли», и такие мысли могут стать началом путешествия, началом новой активности. Но только тогда, когда мысли оживут, и начнут воспроизводиться ново-пришедшими.

Иногда стареющая активность или кто-то из рядом, рядом с теми, кто утратил способность к самостоятельности, может использовать «мысли» в качестве оружия, в качестве инструмента для перенацеливания в пустоту новых варваров… Всякое бывает, различные «закономерности исторического развития».

Предположим, что активность себя слабо понимает. Предположим, что активность через имеющиеся возможности4 как-то понимает то, что происходит вокруг, так называемый бытовой, жизненный, исследованный, пройденный, обозначенный, познанный мир. Но что происходит за таким миром?

Отсутствие непосредственного Мира. Необходимо предположить (только предположить)5 отсутствие непосредственного Мира. Возможно, что совокупный Мир не представлен непосредственно, и поэтому Активности необходимо конструировать, придумывать, изобретать Мир. И такой Мир – это не сумасшедшая фантазия. И на самом деле сконструированный Мир – это не просто выдумка, это нечто достаточно сильное, то, что в последующем станет основанием для разного, для следующего…

То есть «Мир за границами видимого» – это загадка, для определения которой необходимо предположить конструкции. И существует множество способов-попыток сконструировать «конституцию мира», так сказать, онтологию. Предположим, что это модели Августина, Аквинского, Локка, Гоббса, Юма, Канта, Ньютона, Шеллинга, Гете, Гегеля, Хайдеггера… И тут может быть контовская классификация конструкций или другая, и сама контовская конструкция – это тоже похожая схема.

И, возможно, начало всех «современных миров» было воспроизведено в философии Др. Греции, или, возможно, это результат интерпретаций и репродукций не известных древних разговоров. И все современные схемы, за редким исключением, – это опять же продолжение онтологических, телеологических, теологических, метафизических… представлений, развивавшихся в течение тысячелетий, и последующие различные разговоров о таком.

Замечания и вопросы без ответов

– А можно ли выделить «мир» в отдельную мыслительную явленную субстанцию, в законченный концентрат? Мир = мысль о мире, мысли о мире, и мысли о мире = Мир. Или, возможно, между двумя этими частями вмещается бесконечность мышления?

– Всегда можно отрицать присутствие Мира и доказывать присутствие только мира. И для доказательства такого можно предлагать слабые разговоры, которые позволяют обозначать некий мир с маленькой буквы. Или утверждать «действительный мир», в отличие от воображаемого Мира, допустим, следующим образом:

На планете Земля существует человеческий вид-род, у которого наличествует история, и такая «история» – это сумма фактов и событий, того, что происходило с человечеством в течение миллионов лет. В результате развития человечества возникли различные вещи: и материальные, и не только, сводимые к предметам и объектам – и это всякие системы: социальные, политические, экономические. А в итоге развития этого всего возникли такие сложные «явления», как война, деньги, государство, мораль…

Но осознавая, что на самом деле значат такие упрощенные разговоры, нужно или приходится двигаться дальше…

– Конечно, всегда можно ограничить наш мир и смело объявить, что всего, что не входит в конструкции – просто нет. Но проблема с «тем, что есть» или с «тем, чего нет» – останется, и завершить ее нет возможности, и все попытки забыть такое, перестать о нем говорить – не разрешают, а усугубляют данный вопрос. И некий жизненный мир шире, чем мир науки. Куда девать мои воспоминания, страсти, переживания? Что мне делать с моим прошлым, которое я вспоминаю? Что делать с тем, чего уже нет? Где существует то, что еще не произошло? Как существуют все те схватывания, которые проносятся в моем сознании? И только ли в сознании?

– Можно предположить, что существует субъективное и противостоящее такому объективное. И все «это есть» почему-то только как «мысль об этом», а что потом, после мысли – это, увы, что-то бесполезное. И тут можно сказать «что-то значительное» вслед за Горгием, Беркли или Гегелем разное, но от такого не возникает какого-то окончательного решения. И на такое решение происходящему «плевать», но одновременно «какое-то решение» все же будет конкретно влиять на происходящее с нами, опять же непонятным образом.

Необходимость метаконструкций

Тут также нужно спросить и о практичности конструкций, об их применимости, значимости, значении. И это важный вопрос для предметного мышления. И тут может возникнуть несколько предположений:

– Активность не может жить без конструкций, а иначе «она тронется». Этим признается невозможность определения истинности = действительности конструкций. И можно выдвинуть гипотезу, «что конструкция косвенно и неизвестно как оказывает влияние на все это, происходящее затем». И поэтому это нужно изучить и понять, и такое знание позволит управлять реальностью. И тут как бы можно предположить, что: 1) возможно, можно «как-то»6 понять саму конструкцию; 2) научиться ее конструировать; 3) понять, как она косвенно влияет на происходящее; 4) а затем и определиться с тем, как происходит такое воздействие. Таким образом, предполагается и необходимая практичность конструкции, и одновременная ее иллюзорность. В итоге конструирования возникнет мнение, что конструкция – это способ фальсификации реальности7. Но что тогда «настоящая реальность»? Тем более, что обнаружить общую последнюю метаконструкцию, под которую может подойти конкретная конструкция, – это невозможность, то есть нет всеобщей метафизики, всеобщего учения о мире…

– Другое предположение, что конструкции бесполезны, и это только иллюзии праздного мышления, своего рода образцы бесполезной культуры. И далее нужно двинуться к действительному мышлению, которое может быть верифицировано, а иначе это бесполезность, тем более любому ученому известно, что природа не терпит предположений, в ней все замкнуто и целесообразно, в природе существует закон сохранения энергии, поэтому различные метафизические построения – это выдумки ума. Но иногда ученые, думающие так, возможно, и не понимают того, что их оценка не имеет никакого отношения к метафизическому мышлению. И, произнося разное «мышление», они тоже почему-то впадают в метафизическое мышление, предполагая «природу», «энергию» и другие ожившие «сущности».

А после для обоснования научного мировоззрения (утверждения его оснований) может возникать положительная научная метафизика, утверждающая, что построения (которые уже не метафизические) – это истинные предположения, позволяющие познавать последний известный «мир». И научный мета-мир, конечно же, разделен на мир физический, химический и другие. И в мире существуют понятный субъект и противостоящий ему объект-мир. И все, что субъект может извлечь из взаимодействия с миром – может быть затем определено в особые конструкции, а все, что «содержится» и происходит с субъектом – это изучает гуманитарная наука (наука о субъекте).

И «знание о мире» – это не просто голая выдумка, а, конечно же, подтвержденное экспериментальное знание. Но что раньше, гипотеза или эксперимент, при этом, а насколько упрощение тождественно эксперименту? И такое мышление-знание в обязательном порядке противостоит другому, или ложному метафизическому. Но, опять же, поиск действительного мира и попытки схватить его в качестве предмета, или схватить его в глобальном значении, после «оценки всех схватываний» ни приведут ни к чему. И в итоговом значении – возникнет негативное метафизическое мышление, по сути, отрицающее это.

Различные миры и соотношение миров

Конечно же, для разрешения противоречий между мирами можно предположить8, что существует «мир природы», «объективный мир», и противостоящий этому «субъективный мир», «обыденный мир», «жизненный мир», а также и «необъективный мир», ну и множество других «миров». Но существуют ли границы между такими условными мирами? Или их нет по причине того, что миров нет, и мир – это мыслительный слепок, который позволяет только «думать о нем»?

Каковым может быть соотношение между мирами Хайдеггера, Канта, физическими, жизненными Хабермаса, приватными и другими? Можно предположить по факту мышления о любом из них, что любой из возможных миров, так как он всегда предоставлен мышлению, для самого мышления является и самым реальным и самым действительным, то есть все они – не более чем акт мышления… Но так ли это? Или, возможно, опять же, любое «предположение мира» – это не само происходящее?

Можно предположить, что из всех предполагаемых миров существует истинный, а остальные существуют как воображаемые. Или, например, можно представить иерархию миров. Допустим, единственно реальным для каждого «Я» будет его обыденный, окружающий, бытовой, жизненный Хабермаса, временной, пространственный, предоставленный, телесный… мир сейчас. А остальные миры – они обязательно необходимые для «Я», но они не совсем действительные, а какие-то частично воображаемые, но как-то соотносящиеся с жизненным миром каждого «Я», который, скорее всего, единственно реальный. Но вот, например, можно предположить социальный мир, который не предоставлен мышлению в качестве обыденности, но он как-то для него присутствует. Или существует физический мир в целом, и жизненный мир в него включен, но он тоже не совсем обыденность, и «Я» знает об этом мире только опосредствованно… И далее таких миров можно сообразить значительное количество: исторический, политический, биологический, естественный, природный.

Например, позитивистская «картина»9 мира, где присутствует: мое тело, вокруг другие тела, вещи… планеты, пустоты, космос, звезды, галактики, вселенная… А что дальше? И микромир, микрочастицы, молекулы, атомы… нейроны, протоны… и так все движется к уменьшению… и каким-то связям. И такой мир состоит из материи, которая существует во всем как какое-то основание всего, и материя делима до бесконечности. Вся эта материя существует в пространстве, при этом существует обычное пространство, но наличествует и пространство как измерение. И время просто как обыденная длительность и время как измерение в микромире. Время, пространство… как свойства мира = вещи. Силы, причины, свойства. В таком простом значении описывается самая примитивная позитивистская (научная) картина мира для школьников. Мир науки. Объективный мир. Разложение мира на биологический, физический, политический.

Возможно, позитивистскому миру может противостоять (а точнее, находиться рядом в мышлении) эзотерический мир, который ни в коем случае не просто фантазия, а это особая пародия на упрощенный позитивистский мир, иногда забывший, что он только «картина», а не Мир. В таких эзотерических мирах существуют тонкие «материи», почти-силы, почти-причины, почти-связи. Такой мир устроен по той же схеме, что и позитивистский мир Аристотеля. Во всем находится первоматерия, вокруг значительное количество невидимых энергий, тел, и… все это бурлит и шевелится…. Рассказов о таких мирах может быть значительность: и миров, и рассказов… И Кант достаточно определенно описывал, как «разум, лишенный рассудочных оснований» способен воспроизводить подобные миры с неопределенным постоянством.

Ограниченность миров и итоговые рассуждения без ответа

Конечно же, реальный мир не представлен в виде предмета – это всегда только акт мышления, это всегда только понятие, понятие, мыслимое в качестве акта, или – это особая «конструкция мышления». Мир не может быть предоставлен в виде факта, и, возможно, в этой невозможности его опредметчивания заключается свобода мышления о мире, всегда творения чего-то неопределенного? То есть свобода «Я» и заключена в свободном акте творения любого мира, а после его – интерпретации, перерассказывания, воздействия через такой мир на включение, подключение других к такому миру.

И любой конструируемый мир позволяет как-то «определять» существующее включение, но никакой «мир» не может игнорировать «включение».

Возможно, действительно-происходящее – это «вещь в себе», которую невозможно игнорировать, но общение с этим наше «Я» может осуществлять только через некую «систему миров», которая и является свободной системой конструирования и актом нашего творения целостности.

Возможно, «миры» могут существовать в качестве текста, рассказа, традиции, образов, воспоминаний,… и действительного присутствия… И это что угодно, но это ни в коем случае не примитивная ложь. Ложь – это не только то, что нельзя проверить эмпирически, тут сложные отношения с эмпирическим. Разве мои воспоминания еще существуют (происходят)? Они существуют, но как воспоминания, то есть с точки зрения эмпирической данности (науки) – это ложь (отсутствие), а с точки зрения моих состояний они наличествуют. И так со всем, с любым, что существует «в том мире», с государством, с человеком вообще, с человечеством, с игрой… Они там «есть»! И Киты, которые поддерживают землю, и крокодилы-тотемы, и всякие ночные страхи… И все там живет, в том мире, но это истина или…? А что тогда ИСТИНА? Или можно говорить только о научной истине, а все остальное – это нечто иное, не ложь и не истина10, возможно, неправильные высказывания? Но как такие высказывания сделать истинными, возможно, нужно их каким-то образом переработать?11 Но всем известен итог таких переработок12, при этом сведение такого к «относительности» – это тоже очередное слабое решение.

Метамышление: бесполезность и наличность

Возможно, метамышление – это не эзотерическое мышление, не противоречивое, не примитивное, не…, оно тоже непротиворечиво в своем разворачивании. Оно не выдумывает надуманные сущности, тонкие материи или энергии, которые воздействуют на очередную природу, вызывая при этом изменения в экспериментах, что противоречит закону сохранения энергии. Такое мышление не сочиняет излишних существ, которые стоят за сознанием, и таким образом двигают телом человека.