Свет Тени

Возле бассейна на скамейке сидела невысокая девица. Она брала из чашечки крупинки варёного риса и бросала их крошечным рыбкам. Кенан приметил её, но тут же отвернулся. Смотреть на чужих женщин было немыслимо. Тем не менее, он успел заметить её необыкновенную внешность.

Прямой стан её напоминал кипарис. Роскошные волосы, вобравшие в себя всё золото солнечных лучей, волнами рассыпались по плечам, и были затянуты у лба ободком, с которого свисали монеты. Выразительные голубые глаза напоминали сияние морской глади, а белоснежная, изумительной нежности кожа переливалась на солнце, как снег на рассвете. Лицо её было овальным, с высоким лбом, прямым носом и тонкими губами. Скулы украшала россыпь веснушек, подобных цветочной пыльце на лепестках. Фигура была идеальной, а тонкую талию скрывало холстяное платье. Издалека юная наложница источала аромат мёда и розовый воды. У Кенана перехватило дух при виде неземной красоты. Он даже не заметил окликающего его гуляма, строго повелевшего ему следовать за ним в сад.

Кенан встретился с шахом в красивой беседке, затерявшейся среди большого сада. Когда они выпили чашку золотистого чая, а слуга удалился, шах вполголоса отдал короткое распоряжение. Настала пора трапезы.

Слуги принесли низкие столики с едой. На золотых и серебряных подносах были жареные цыплята, голуби, особо запечённая рыба, дымящийся пирог, пити. И ещё корона азербайджанской кухни, ароматный фесенджан плов с кишмишом, курагой, алычой, приправленный шафраном. А в дверях уже толпились гулямы с фруктами. Во второй перемене блюд, а их кокандец насчитал семь, подали долму, кебабы не только из мяса баранов, а и осетровых рыб, фазанов, перепелов и овощей, начинённых курдючным жиром, сдобренных свежей зеленью и специями.

Шахский повар ловкими движениями разрезал целиком зажаренных баранов, клал их на фарфоровые блюда. Острая приправа из перца, орехов и миндаля, как огонь, обжигала рты. Кенан то и дело запивал еду холодным айраном.

После вкуснейшей и сытной трапезы, больше похожей на пиршественную, при этом проведённую в полном молчании, наступило время традиционного чаепития. Шах, подняв ладони, произнёс дуа и провёл кончиками пальцев по бороде. Кенан тоже повторил молитву, совершив салават. После этого по распоряжению гуляма, прислуживающего за столом слуги принесли полные сини (подносы) с чашками золотистого чая, приправленного чабрецом и серебряными блюдцами, на которых красовались пахлава, шекербура, гогалы, мутаки, леденцы ногул в розовой воде, кята, бадамбура и шекинская халва. Внимание кокандца привлекли каша фирни и разноцветные фруктовые пастилы, приготовленные в форме лаваша. Кенан вслед за шахом отведывал от блюд, и не мог не восхититься их неповторимым вкусом.

Когда пришёл черед свежих фруктов и гранатового шербета, шах, надкусив от губинского яблока – гызыл ахмеди, молча рассмотрел кокандца и спросил:

– Хоть ты и молод, но умён не по годам, к тому же знатного рода. Кроме того, ты сменил доблесть воина на поиск вечной истины, что тоже похвально и чего мало кто способен осилить. Мне известен ваш вчерашний разговор с визирем. Однако есть кое-что, о чём мне хотелось бы узнать лично от тебя, искатель знаний. Что тебя привело в нашу страну, с какой целью ты хотел поехать в Ардебиль?

– Покорный слуга не достоин столь щедрой похвалы от милостивого шаха, да продлит Аллах дни его жизни на сто лет, – приложив руку к груди сказал Кенан, – Я давно стремлюсь попасть в Ардебиль. Целью этого стремления является поиск неведомой истины, ключ к которой находится в руках почтенных шейхов.

– Мы можем предоставить тебе эту возможность, чтобы ты смог исполнить свою мечту. Если будешь со мной правдив, я щедро награжу тебя, – при этих словах шах снял с мизинца золотой перстень с ярко переливавшимся на солнце рубином и протянул его побледневшему кокандцу, – Ты будешь служить на благо Ширвана. Но если окажешься лгуном и предателем, то нам не о чем будет говорить.

– Служба шахам имеет две стороны: одна – надежда на хлеб, а другая – страх за свою жизнь, – склонив голову, ответил Фергани.

– Слова великого Саади Ширази, – заметил ширваншах.

– Да, повелитель. Служить вам великая честь. Но как шах изволил заметить в начале беседы, я дервиш, сменивший меч и доспехи на перо и книги, и посвятил жизнь поиску истины. Поэтому осмелюсь попросить не возлагать на меня ношу, которую не смогу выдержать.

– Хорошо, – задумчиво теребя бороду, произнёс шах, – В таком случае ответь, сможешь ли ты выполнить наши поручения на севере, а затем поехать в Ардебиль для особой миссии? Сразу скажу, что миссия эта будет нелёгкой.

– Что должен будет сделать покорный слуга?

– Вначале ты поедешь в Шеки, передашь письмо правителю Сиди Али. Затем изустно сообщишь ему, что если он желает и впредь оставаться свободным, то ему придётся объединить с Ширваном не только молитвы, но и совместные усилия.

– Слушаюсь и повинуюсь, повелитель!

– Затем, – продолжал ширваншах, – поедешь в Шабран, Губу и Дербент, где, встретившись с беками, повелишь им послать к концу весны воинов в мою ставку возле крепости Гала Бугурд. Заодно разузнаешь всё о деятельности мюридов из Ардебиля в тех краях. После этого выедешь за пределы Ширвана. Ты поедешь в Гянджу, где передашь моё следующее письмо старейшинам города. Гянджа всегда была горящим пламенем нашего свободолюбивого народа. Его не смогли покорить ни персы, ни арабы, ни грузины, ни монголы. Покинув Гянджу, повернёшь на север, в Тифлис. Там встретишься с грузинским царём Багратом. Кроме письма передашь ему те же слова, что и правителю Шеки. Затем свернёшь на юг, пересекая Карабах, Гёкчинский магал и Иреван, доедешь до Нахчывана. По нашим сведениям, туда приближается армия Тимура. Нужно будет проникнуть в ставку Эмира, из рук в руки передать ему письмо, которое получишь там от наших людей. А из Нахчывана поедешь в Ардебиль. Аллах тебе в помощь!

– Его величество может быть в полной уверенности в точном и беспрекословном исполнении своих высочайших повелений, – бодро заявил кокандец.

– Будем надеяться, дай Аллах. Теперь расскажи мне всё об армии Тимура, о его державе, ничего не утаивая, ничего не преувеличивая, – велел шах.

В ответ Фергани рассказал всё, что знал о Тимуре, о его армии и завоеваниях, о внутреннем устройстве его державы, отношениях с соседями, союзниками, врагами и друзьями. Рассказывал Кенан честно и подробно обо всём, что видел и слышал за год службы в армии Эмира, не упуская даже незначительных деталей. Ширваншах остался доволен его сведениями. Глотнув чая, он печально произнёс:

– Тимур рано или поздно прибудет в наши края. Будет безумием сражаться против непобедимого льва. Поэтому нам остаётся покориться, и сохранить очаг в сохранности. Нам поручено беречь очаг Страны Огней. Мы должны объединиться в один кулак. Ведь мы, – вздохнув, продолжал Ибрагим, – единый народ, который говорит на одном языке, исповедует одну веру, чтит одинаковые традиции. Мы, проживающие на землях от Дербента на севере, до Зенджана на юге, от Иревана на западе, до берегов Хазара на востоке – единое сердце, которое враги растерзали на части и всё ещё продолжают терзать.

– Ваша цель – объединить Азербайджан? – осторожно спросил Кенан.

– Да, – задумчиво признался ширваншах, – Как была едина наша страна когда-то в древности. Но это невозможно без покровительства Тимура и без поддержки народа. Надо разбудить народ от спячки, в которую его ввергли манкурты.

– Уверен, что ваши великие замыслы непременно сбудутся.

– Иншаллах. Но есть силы, препятствующие нашим помыслам. Они живут не ради единого Азербайджана, а ради себя в разделённом, как клочья живого мяса и страждущем, как тяжелобольной, Азербайджане. Гиены и шакалы не могут жить без падали так же, как и беркут не сможет прожить в неволе. Но пока когти беркута не окрепли, он вынужден мириться с пиршеством гиен. Так и мы, посылая тебя в логово хищников, даём тебе три поручения. Первое: добейся союза с Сефевидами, предложив одну из наших дочерей в жёны Ходжа Али. Второе: задобрив мюридов подарками, выведай всё об их тайных сношениях с эмиссарами Тимура. Полагаем, что излишне напоминать от том, что, будучи нашими глазами и ушами в Ардебиле, ты будешь обязан соблюдать все предосторожности. Наконец, третье: в обмен на селение в Сальянах, добейся разрешения на освобождение хуруфитов, которых они держат в зиндане. Тебе что-нибудь известно о хуруфитах?

– Про хуруфитов слышал, но мне ещё не доводилось встречаться с ними.

– Значит, тебе предоставиться и эта возможность. Большинство из суфиев этого братства родом из Ширвана и других областей Азербайджана. Среди них почитаем поэт Имадеддин Насими. Влияние хуруфитов растёт из года в год, оставляя в тени учение хальветийя. Они проповедуют идеи равенства и борьбы против иноземных поработителей. По этой причине народ присоединяется к ним. Они полезны тем, что подрывают пагубное влияние ардебильских шейхов.

– Ясно, повелитель.

– Прекрасно. Визири разъяснят тебе детали. У меня к тебе вопрос, как к учёному суфию. Чем полезна суфийская наука для пользы державы? Учёные проповедуют отвлечённые истины, мало соотносящиеся с реальностью. У каждого тариката своё учение, и рабу Аллаха зачастую бывает невозможно выбрать истину. Однако истин не может быть много, она всего одна-единственная.

– Человеческий разум несовершенен, поэтому не может достоверно разъяснить суть оного явления. Осмелюсь предположить, что в данном случае одно связано с другим. Практика немыслима без теории, как опыт без учёбы. Суфии ищут истину, ибо как верно выразилось его величество, истина всего одна. Вопрос не в предмете поиска, а в его пути. Что касается связи поисков истины с управлением, то учёные задают принципы и основы, на которых зиждется и само государство, и механизм его управления. Это четыре основы. Первое: избегать тирании. Когда шах правит, опираясь на справедливость закона и мудрость предков, прислушиваясь к голосу народа, тогда ему обеспечены покой и любовь подданных. В противном случае его правлению не избежать смуты. Второе: шах не должен душить торговлю и ремёсла налогами, а райятов – поборами, не доводить до нищеты тех, благодаря чьему труду процветает государство. Ибо свободный труженик, заинтересованный в результате своего труда, принесёт больше пользы, нежели раб, трясущийся от страха. Третье: надо больше производить своих товаров и меньше покупать иноземных. Четвёртое: чем больше будет образованных людей в государстве, тем сильнее оно станет.

– Дельные советы, – призадумавшись ответил шах, – Откуда эти мысли?

– Некоторые из них прочитаны мною в книге учёного Ибн Халдуна.

– Ты забыл главное: Учёный невежда гораздо хуже невежественного учёного.

● ● ●

Наутро Фергани получил породистого жеребца из шахской конюшни. Спустя час в сопровождении дюжины отборных джигитов с отличным вооружением, он выехал из города, и направился к склону Ниалдагского хребта, откуда дорога среди буковых лесов петляла на север, в сторону шекинских владений.

К вечеру следующего дня Кенан со спутниками достигли города Шеки. Шеки или древняя Сакасена была заложена две тысячи лет назад саками, вторгшимися в Албанию с севера. Город был расположен в предгорьях Большого Кавказа. Горные леса, окружавшие жемчужину Кавказа, предотвращали жару летом. В них росли бук, граб, орехи и фисташки. Город ласково, будто материнские руки обрамляли реки, протекающие со снежных вершин.

Шеки славился шелководством, соперничая в этом с Ширваном. Местные уста производили шебеке из мелких деревянных деталей, вставляемых друг в друга без клея и гвоздей. Город был полон гончарных мастерских (кархана). Но более всего Шеки был известен сладостями, венцом которых считалась знаменитая шекинская халва, приготовленная из рисовой муки в виде тонких нитей, щедро сдобренная орехом и специями и политая розовым маслом.

Шеки отличался от других городов Азербайджана и тем, что здесь проживало значительное число христиан. Их основную часть составляли потомки албанцев – удины, не принявшие ислама, сохранившие свою церковь. Постепенно эта церковь, как и древнеалбанский алфавит подпадали под влияние предприимчивых армян, оседавших тут со времён монголов. В Шеки и окрестных сёлах сохранилось немало христианских храмов, крупным из которых была церковь в селении Киш, история которой насчитывала четырнадцать веков. По преданию этот храм был заложен Елисеем, учеником апостола Фаддея. Кенан побывал внутри этого храма. Он был удивлён красотой образов на иконах, выглядевшими на них, как живые.

К северу от Шеки совместно с тюрками проживали грузины, многие из которых добровольно принимали ислам, дагестанские народы – авары, рутульцы и цахуры. Они жили в замкнутых, полунезависимых сельских общинах (джамаат). Таких, как Гах, Балакен, Джар, и занимались выращиванием фруктов, сеяли пшеницу и пасли скот. Их блюдо – хинкал, варёные в мясном бульоне куски теста вместе пришлись Кенану по душе, и напомнили ему родные узбекские манты.

Шеки понравился Кенану, он с удовольствием прогуливался по его улочкам, подымающимся в горы, наполненными запахами леса. Ему запомнилась крепость Гелерсен гёрерсен, название которой говорило о свободолюбивом духе шекинцев. Кокандцу нравилось видеть на улицах красивые лица жизнерадостных жителей, которые славились тонким юмором. Потомков албанцев, смешанных с тюрками, отличали высокий рост, светлая кожа, серые глаза и великолепное телосложение.

Жители города готовились к празднованию Новруза, который в Азербайджане не уступал по размаху среднеазиатскому. С каждого жилища, из распахнутых окон доносились ароматы азербайджанских сладостей – пахлавы, шекербуры, гогалов. Женщины раскрашивали в яркие цвета сваренные яйца, которые клали по краям подносов. Подносы наполняли орехами, фундуком, каштанами, изюмом, урюком, фисташками, миндалём и сухофруктами. В середину клали тарелку с проросшими зёрнами пшеницы – сямяни, перевязанную красной лентой, наряду со сладостями являющейся одним из символом праздника весны.

Новруз Байрамы, в жизни как тюрок Туркестана, так и Азербайджана имело особое значение. Смысл праздника заключался в достатке, в плодородии природы, дарующей богатые урожаи. Его справляли за тысячи лет до ислама. Мракобесам не удалось уничтожить этот праздник. Ибо любовь к пробуждающейся жизни нельзя стереть из сердец. В этот праздник справляли свадьбы, мирились заклятые враги, люди ходили друг к другу в гости. Для всех жителей Азербайджана, независимо от языка и веры, Новруз был праздником надежды и благополучия.

Сам праздник приходился на день весеннего равноденствия, который издревле считался первым днём нового года. Ибо само слово «Навруз» с персидского языка переводится как «новый день». Однако подготовка к нему шла за месяц. В течение этого месяца каждый вторник недели был посвящён одной из четырёх природных стихий: ветру, огню, воде и земле, называвшиеся – чершенбе. Прибытие Кенана в Шеки совпало именно с днём од чершенбеси, со вторником огня. С наступлением сумерек во дворах и площадях были разожжены костры – тонгал, через которые с весёлым шумом и криками перепрыгивали молодые парни и девушки.

Миссия Кенана в Шеки увенчалась успехом. Он был ласково принят правителем Сиди Али Орлатом, потомком монголов. Кокандец преподнёс ему богатые дары ширваншаха, передал запечатанное письмо, и слово в слово повторил его послание. Сиди Али согласился с предложениями шаха. Таким образом, успешно завершив первое поручение, и отправив шаху письмо, Фергани тронулся в путь.

Преодолев высокие горы с крутыми перевалами, на которых всё ещё оставались снежные завалы, путники достигли Шабрана. Сделав остановку в Чыраг гала, они направились в Губу – живописное селение на берегу реки Кудиалчай. Селение было известно искусной обработкой дерева и сладкими яблоками. После Губы путники должны были пересечь лезгинские селения, раскинувшиеся на берегах реки Самур.

На пути от Шабрана до Дербента, а также в окрестностях Баку и Шемахи Кенану встречались многочисленные поселения татов – потомков персов, переселённых по приказу Сасанидских шахиншахов из Ирана для защиты северных границ. Таты были мирными, трудолюбивыми пахарями и умелыми ремесленниками, бережно хранящими традиции предков. В быту они разговаривали на персидском языке, но молодёжь предпочитала тюркскую речь, которая была языком общения народов Азербайджана. Таты, талыши, курды, евреи, авары, лезгины и другие народности Дагестана и Северного Кавказа общались между собой на тюркском языке.

Среди лезгин Кенану пришлось провести несколько дней, которые оставили в его душе приятный осадок. Упрямые, но гордые и честные, с обострённым чувством собственного достоинства, славящиеся великодушием и гостеприимством лезгины проживали бок о бок с тюрками, вместе деля хлеб и соль, радости и горе. Их племена табасаран, хыналыг, будух и грыз проживали в горных селениях, где на долгие месяцы прерывалась связь с внешним миром. В этих скудной почвой горах крестьяне умудрялись выращивать пшеницу и марену, из которой изготавливали краски для тканей. Суровый климат гор закалил потомков древних легов. Кокандцу понравились такие их блюда, как чуду, пирожки афар и хлеб цкан.

Фергани и здесь добился успеха, с честью выполнив очередное поручение шаха. Ему удалось склонить на сторону ширваншаха беков Губы и Шабрана и аксакалов лезгинских родов, которые согласились выставить ополчение и отправлять дань в Шемаху. Покинув лезгинские селения, путники устремились в Дербент.

Дербент – северная звезда Азербайджана, лежал у кромки Хазарского моря, прижавшись боками к горам. Его называли Железными Вратами. Ворота эти были действительно нерушимы: две каменные стены, спускавшиеся от гор к морю, как гигантские рукава дракона, удерживали натиск неприятелей.

Дербент, как и все города Азербайджана был многоязычным. Здесь проживали тюрки, таты, лезгины, дагестанские народы и евреи. Последние поселились тут ещё во времена пророка Соломона. Помимо них, в городе проживали также купцы из разных стран мира. От Новгорода до Египта и от Индостана до Гранады.

На склоне гор возвышалась мощная цитадель Нарын кала с ханским дворцом внутри. А в центре выделялась Джума мечеть – самая древняя в Азербайджане. Она была построена на месте древнего храма гуннов, в её дворе сохранились развалины ховуза (бассейна) для ритуальных омовений, которым пользовались в доисламские времена. Джума мечеть была духовным центром, откуда ислам распространялся по всему Дагестану и Северному Кавказу.

В городе был монетный двор, рынки, множество мечетей, медресе, лавок, бань и караван-сараев. В Дербенте, как и во многих городах Азербайджана и Востока в целом существовала развитые водопроводная и канализационная системы.

В Дербенте Кенану довелось встретиться с мюридами хуруфитов. Хуруфиты считали буквы арабского алфавита священными, считая, что в этих буквах и числах (абджад) скрыты тайны мироздания. Подобно гуманистам эпохи Ренессанса, они превозносили природу человека до божественной, повторяя крамольную фразу Мансура Халладжа – Ан-аль-Хакк (Я есть Бог). Признанными вождями хуруфитов считались Фазлуллах Наими, Шах Гасым Энвер и великий Насими.

С сожалением покинув Дербент, где удачно выполнил свою миссию, кокандец направился на запад Азербайджана. Кенан со путниками приплыл до Баку. Оттуда они направились на запад. Спустя неделю он добрался до ворот Гянджи. Однако добрался он туда один, ибо по пути с ними случилось несчастье.

По дороге, в двух фарсахах к западу от Баку, в безводной степи на их караван напали разбойники, внезапно вынырнувшие будто джинны из ущелья пересохшей речки Джейранкечмез. Нечестивцы, одетые во всё чёрное, с закутанными шалями на лицах ограбили караван, безжалостно убив путников. Повезло лишь Кенану. Аллах пощадил его ударом тяжёлой дубины, которую нанёс ему по голове главарь шайки. От этого удара кокандец потерял сознание. Разбойники, подумав, что он мёртв не тронули ни посланника, ни его торбу. Когда он очнулся, было уже поздно. На земле валялись трупы коней, вокруг них лежали опустошённые торбы.

Кенану не оставалось ничего иного, как прочитать молитву джаназа над телами погибших, похоронить их здесь, затем продолжить путь пешком. Кенан переходил с одной лесистой горы на другую. В пути он питался дикорастущими фруктами и ягодами. Он провёл в пути несколько дней, пока не дошёл до реки Куры.

Степь зеленела весенними травами. Лиловые касатики, алые маки рассыпались по Муганской равнине. Солнце то грело ослепительными лучами, то пряталось за облака. По мере приближения к Гяндже дорога поднималась наверх.

● ● ●

Гянджа притаилась в тени горных отрогов, где земля была красной от обилия металлов в её недрах. Стены, выложенные обожжённым кирпичом, сияли рыжим светом в закатные часы, когда солнце клонилось за хребты Малого Кавказа.

Гянджинцы были народом умным, гостеприимным, смелым до безрассудства, отзывчивым, со свободолюбивым духом. Они достойно переносили невзгоды, не теряли надежду, стойкость духа. В мужестве их женщины не отставали от мужчин.

Почти два с половиной столетия тому назад страшное землетрясение сровняло город с землёй, перекрыло русло реки в горах, в результате чего в горах возникло озеро Гёйгёль. Трудолюбивые горожане вновь отстроили любимый город, который стал краше прежнего. Позже на месте прежних ворот, похищенных во время набега грузинского царя, были поставлены новые врата, украшенные росписью.

На холмах, за городской стеной, стояли мавзолеи, где горели лампады, освещая путь. Среди них выделялись тюрбе Джомард Гассаба и могила Низами Гянджеви – великого азербайджанского поэта и мыслителя. В юности кокандец прочитал его «Хамсе», оставивший неизгладимый след в душе, и прививший любовь к поэзии.

В описываемую эпоху город Гянджа находился под властью Джаларидов, но местное население тяготело к шаху Ибрагиму, в чьём лице видело объединителя азербайджанских земель. Это сыграло положительную роль в успехе кокандца. Он получил согласие местных старейшин, их заверения в верности шаху. Более того, местные беки, узнав о беде, приключившимся с ним по дороге, живо снабдили его всем необходимым и дали добровольцев для сопровождения.

С новыми путниками кокандец проехал вдоль долины Куры, пересёк степи Джейранчель и Гараязы, покрытые коврами ранних маков. Кое-где одиноко, словно безмолвные стражи, высились эльдарские сосны. Также он увидел красоту горных водопадов Зайамчая, развалины замков Товуза и древнеалбанских монастырей в Борчалы, между которыми бегали стада газелей.

Примечания