Свет Тени

Путь преследуемых правоверными паломников лежал в крепость Азергошасб или известную под названием «трона Соломона», находящуюся приблизительно в сорока фарсахов к югу от азербайджанского города Зенджан. В этой разрушенной крепости находилась одна из зороастрийских святынь, «башен молчания», чудом сохранившаяся после арабского завоевания Персии. Затем паломники, а вместе с ними и Кенан предполагали поехать в живописную азербайджанскую деревушку Кандован, где люди жили в пещерах, устроенных под двухэтажные жилища.

Фергани не оставалось иного выбора, как присоединиться к группе бродячих огнепоклонников, и вместе с ними поехать на север. Их путешествие продлилось больше месяца. За это время, несмотря на взаимную неприязнь, кокандец успел с ними сдружиться, прочесть перевод Авесты на новоперсидском языке. Он делил с ними трапезу, спал бок о бок, часто дискутировал. Но рано или поздно их пути должны были разойтись. Кенан стремился попасть в Астарабад до наступления морозов, когда снег закроет перевалы, разделяющие Гилян от Ирана.

Пришла зима, а вместе с ней и холода, которые в горах ощущались особенно остро. Зороастрийцы готовились возвращаться обратно в Казвин. Волею-неволей Кенану пришлось распрощаться со своими новыми товарищами. Однако у него не было денег на дорогу до Астарабада. К тому же кокандец был один, без заработка и крова над головой. Вдобавок, он был уязвим как перед возможным нападением разбойников, так и многочисленными постами воинов армии Тимура.

Тогда Кенан решился на крайнюю меру. Представившись писцом, он решил примкнуть к бродячим, неграмотным цыганам, ведущим кочевую жизнь на отрогах Эльбурса. Эти цыгане, живущие в таборе, промышляли продажей ослов и медной посуды по обе стороны дейлемских гор, и теперь держали путь в Астарабад, куда стремился попасть кокандец. А цыганские женщины зарабатывали гаданием на руках и дрессировкой медведей. Вечерами они пели завораживающими голосами, и совместно с мужчинами устраивали пляски под ритмичную музыку.

Разумеется, их обычаи и образ жизни противоречили жизненным принципам такого правоверного мусульманина, как Фергани. Однако как бы он неприязненно не относился к цыганам, в глубине души не мог не отметить то обстоятельство, что в целом цыгане были щедрее иных мусульман. По крайнем мере, за те месяцы, что он прожил среди них, они делились с ним куском хлеба, и относились к нему с уважением. Вместе с ними он достиг Астарабада, порта на берегу Каспийского моря. Здесь он сел на торговый корабль, намеревавшийся плыть до Баку.

● ● ●

Капитаном корабля оказался грек Теодор ага, монах-расстрига из Трапезунда, выгнанный из монастыря за пьянство и дебоши. Несмотря на неприглядный облик, где выпирали непомерной величины живот и свисавшие до горла усы на красной роже, от кого разило пóтом и вином, оказался человеком живого ума и большой учёности. Грубый нрав, острый язык скрывали под собой золотое сердце. Общение с морским волком, сорок лет бороздящим моря, доставляло Кенану удовольствие. В вопросах веры Теодор, как истый православный христианин был непреклонен так же, как и кокандец в своём трепетном отношении к исламу. Однажды промозглым вечером в капитанской каюте между ними произошла полемика:

– Вы, мусульмане, – начал, качающийся от чаши вина капитан, – утверждаете, что вино – это грех. А мы, напротив, считаем его не только кровью Христа, но и лекарством от болезней, усладой души и украшением пиршества. Так кто же прав?

– В этом, равно как и в остальных различиях, правы мусульмане, разумеется, – спокойно ответил Кенан, морщась от винного перегара капитана.

– Вот, пожалуйста, – захохотал грек, держась обеими руками за колышущийся, как корабельная мачта при шторме живот, – Упрямства, вам еретикам не занимать. Ну как мусульмане могут быть правы, если они сами являются всего лишь одной из египетских ересей, придуманной невежественными арабами и их вождём, купцом и обманщиком Магометом, присвоившим себе титул пророка? Вы не признаёте ни Христа, ни нашей церкви, ни Библии, ни веры в Бога, – закончил он свою тираду.

– В ваших словах, уважаемый ага, есть море лжи и лишь крупица правды. Да, мы и вправду признаём распитие вина и всех хмельных напитков грехом. Верно и то, что мы действительно не признаём божественной природы Иисуса Христа, кого считаем лишь пророком, рождённым от святой женщины, Марьям в результате непорочного зачатия. Этому даже посвящена целая сура в Коране. Наша религия придерживается строгого единобожия, а это означает то, что Бог не рождён и не может родить, тем паче, не может быть одновременно, сыном, отцом и святым духом! Мы признаём, уважаем иудаизм и христианство, как религии, а христиан и иудеев, как «людей Писания», кому Бог ниспослал священные книги, но которые исказили слово Божье. В то же время им предоставлены особые права на землях ислама. Доказательством этому служит то, что в мусульманских странах христиане и иудеи свободно исповедуют свои религии, строят свои церкви и синагоги, живут по своим законам. Их честь, жизнь и имущество охраняются законом. В обмен на защиту и спокойную жизнь люди Писания платят налог, и живут, как все. Скажите, в какой христианской стране можно встретить подобное? Я ещё не говорю про то, как ваша церковь руками инквизиции преследует евреев, обвиняя их в убийстве пророка Исы. Мы почитаем всех пророков, живших до Мухаммеда и все книги, ниспосланные Аллахом – Тору (Таурат), Евангелие (Забур) и Библию (Инджил), но искажённые потомками. Коран лишь повторяет истины, написанные в тех книгах.

– Доказательства?! – недоверчиво косясь, спросил Теодор-ага.

– Я могу всё это детально разъяснить. Но для начала, уважаемый ага, скажите, пожалуйста, вы, как учёный христианин, рум, читали ли хоть раз Коран?

– Откровенно говоря, нет, – недовольно почесав затылок, ответил грек.

– А жаль. Так вот, в этой не имеющей себе равных книг, несомненным автором которой является сам Бог, чёрно по белому написано: «В исламе нет принуждения». Нашу религию можно принять только на добровольной основе. Все законы ислама, нашедшие отражение в Коране и сунне пророка, хадисах, отвечают потребностям человека. Они нацелены на его физическое и нравственное здоровье. В Коране чётко определены правила семейно-брачных отношений, наследования, имущественных и пр. вопросов. Коран призывает к щедрости, милосердию, уважению к старшим, определяет и защищает права женщин, рабов, людей Писания. Эта книга – слово Божье, ниспосланное для всех времён и народов. Ислам держится на пяти столпах – Таухид, единобожие; ежедневная пятикратная молитва – намаз, когда верующий получает возможность непосредственного общения с Господом; пост в рамадан – орудж, когда верующий проходит испытание на волю посредством телесного и духовного самоочищения; закят – милостыня для неимущих мусульман, которая является обязанностью обеспеченных правоверных; и паломничество в Мекку. И последнее: наша религия не обвиняет женщину, то есть Еву, в грехопадении.

– А что там написано про самого Магомета? – спросил Теодор ага.

Капитан был поражён интеллекту молодого отшельника. Однако он считал для себя долгом доказать кокандцу несостоятельность его суждений.

– Про нашего пророка, который, несомненно, являлся наилучшим из людей, но только человеком, рабом и посланником Бога, написано не только в Коране.

– Как это так?! – вытаращил глаза капитан.

– Во Второзаконии Торы, что христиане называют «Ветхим Заветом» написано: «Я воздвигну им пророка из среды братьев их, и вложу слова Мои в уста Его, и он будет говорить им всё, что Я повелю ему». О нём упомянуто в «Новом Завете» и в книге от Иоанна. Пророк Иса во время последней встречи с апостолами сказал: «Истинно говорю вам, что для вас будет лучше, если я уйду. Ибо, если я не уйду, то Утешитель не придёт к вам. Если же я уйду, то пошлю его к вам». Известно, что несохранившиеся оригиналы, как Забура, так и Инджиля, написаны на арамейском языке, а позже переведены на греческий язык. В переводе с греческого «Periklitos» означает «восхваляемый». В арабском этому слову соответствует имя «Ахмед» – одно из имён пророка. Так, прощаясь с апостолами, Иса назвал одно из его имён. В греческом тексте используется «Pаrаklitos», означающее «утешитель». Это слово противоречит правилам греческого языка, является искажением слова «Periklitos».

Логика и знание греческого языка, вызывали к кокандцу невольное восхищение со стороны Теодора аги. Но он продолжал упорствовать, не смиряясь с мыслью, что какой-то отшельник способен переспорить его в вопросах, в которых, как он сам полагал, разбирается лучше всех. Грек призадумался, а затем начал:

– Твои слова, может быть и верны. Однако есть отличия христианства, которые делают его превосходным по сравнению с исламом. Да, я не читал Коран, не знаком с хадисами, но про жизнеописание Магомета знаю из трудов мусульманских же учёных. А там написано то, чего не отрицает ни один сарацин. Магомет проливал кровь, грабил караваны, брал наложниц и не раз женился. В отличие от Иисуса, который будучи распятым на кресте, слыша издевательства, произнёс: «Отче наш, прости их, ибо не ведают, что творят». Он был образцом человеколюбия, взявшим на себя грехи рода человеческого. Это первое. Второе: христианское отношение к Богу отличается от магометанского, не страхом и покорностью, а именно любовью. Для нас, Бог и есть любовь и прощение. У нас нет правил, разрешающих рабство и кровную месть. Достаточно вспомнить то, что Магомет распространял ислам силой меча. Третье, – продолжал капитан, загибая пальцы, – наши храмы украшают иконы с изображениями святых и библейских сюжетов, а у вас нельзя рисовать живого человека. Четвёртое: вы, как и иудеи запрещаете свинину, деля пищу на чистую (халяль) и нечистую (харам). Хотя сама пища не может быть нечистой, так как создана самим Господом. Нечистыми в нашей религии могут считаться лишь дурные деяния и поступки. Наконец, пятое: мы с вами по-разному воспринимаем человеческую личность. В христианстве человек обладает свободной волей. Да, Бог знает всё наперёд, но не предопределяет человеческого будущего. Магометанин же лишён свободы, все его действия уже предопределены Аллахом.

Кенан терпеливо выслушал собеседника, задумчиво сплёл пальцы и ответил:

– Мне тоже известно жизнеописание пророка Исы. Сначала позволь мне также по пунктам дать разъяснения на твои комментарии. Первое: набор обвинений в адрес ислама продиктован непониманием тех условий, среди которых создавалась наша религия. Пророк Мухаммед проливал кровь и грабил караваны неприятеля, а именно многобожников с целью защиты зарождавшейся уммы мусульман. Он жил среди диких арабов, где иное поведение было бы попросту невозможным. Или ты – или тебя. Он также имел несколько жён не ради плотских утех, а для их защиты и покровительства. Более того, сами эти женщины считали для себя честью стать его супругами. Это является привычным в культуре семитских народов, арабов и евреев. Так, в гареме пророка Сулеймана были сотни жён. Второе, – продолжал Кенан, – Мусульмане любят Аллаха не от страха, а из-за того, что Он является Вседержителем, позволившим им наслаждаться Его дарами в обоих мирах. Однако любовь к Аллаху, выражаемое через почтение, неотделима от страха перед Его гневом. Она подобна любви чада к родителю. Третье: запрет на изображение живых существ в исламе был связан с изображением языческих идолов, против которых боролся пророк. Но позже этот запрет ослаб, хотя и ныне не приветствуется по той причине, что может стать объектом нежелательного поклонения. Четвёртое: запрет на свинину связан с климатом, когда употребление мяса, являющегося источником заразных болезней, может повлечь за собой отрицательные последствия. И пятое: в исламе человек тоже обладает свободой воли. В нашей религии нет вредных правил, всё зависит лишь от уровня восприятия ими верующего.

Теодор ага долго молчал, глядя на кокандца, а затем озадаченно спросил:

– Откуда у тебя, у мусульманина, столько знаний о чуждой тебе вере?

– В наших медресе дают всесторонние знания не только по шариату, но и также по другим религиям. В исламе образование крайне важно, это правило тоже нашло своё отражение в Коране. А в одном из хадисов сказано: «Ищите знание, если даже оно в Китае». Поэтому у нас грамотности придаётся важное значение.

Глава V

ПРОБУЖДЕНИЕ

«Каждый человек ошибается, но достоин похвалы тот,

кто, осознав свою ошибку, пытается её исправить»

Пророк Мухаммед

На рассвете хлопнули, наполняясь ветром, паруса. Корабль, развернувшись в бухте, нырнул в густой туман. Первый день плыли при попутном ветре. Вечером второго дня ветер изменил направление и начался шторм. Всю ночь судно кидало с боку на бок, скрипели мачты. На рассвете шторм приутих, сменившись штилем, который продлился до самого Баку. Море вело себя словно капризный ребёнок.

На горизонте, в туманной дали с низко нависшими серыми тучами протянулась тонкая полоска земли. Это были очертания Шаховой косы – узкого мыса, подобно орлиному клюву Апшерона выдающемуся глубоко в море. Вскоре в сизой дымке тумана Кенан разглядел очертания Баку – морских ворот Азербайджана.

Верхняя часть города была защищена двойными стенами и рвом между ними. С этого места город походил на воронку, рассекаемую хребтами. Вверх по холму ползли кривые улочки, ограниченные по периметру крепостной стеной. В море на расстоянии выстрела из лука, виднелся полузатонувший остров Сабаил. На берегу гордо высилось самое высокое сооружение города – Девичья Башня, чья история обросла множеством легенд. На самом верху этой загадочной башни, на больших бронзовых светильниках горели огни, служившие маяком для кораблей.

Кенан смотрел сверху на рыночную площадь, башню и на бухту с качающимися на волнах судами. На горизонте засияли первые лучи солнца. Озаряя небо и город, амфитеатром раскинувшийся на берегу моря, светило медленно поднималось над морской синевой. Фергани с восторгом наблюдал за завораживающим зрелищем.

К утру корабль бросил якорь в бакинском порту. Вскоре борт затрясся от гула перекликающихся меж собой носильщиков, хамбалов, лениво перетаскивающими грузы на сушу. Вместе с ними на борт степенно поднялся отъевшийся на дармовых харчах таможенный чиновник – рахтар с окрашенной хной бородой и бегающими глазками. Он то и дело давал отрывистые распоряжения, высматривая тюки с товарами так, будто падальщик тушу поверженного животного.

От непривычки колени Кенана задрожали и начали гнуться к земле, когда он в первые минуты находился на суше, сойдя с деревянного трапа корабля. Взвалив на плечи нехитрый скарб, умещавшийся в хурджине, кокандец засеменил в верхнюю часть города. Там он надеялся узнать о местопребывании зороастрийцев.

● ● ●

В городе с неприветливым климатом, постоянными ветрами, но радушными и гостеприимными жителями издревле проживали разные народы. Кроме тюрок здесь жили таты, евреи, лезгины, курды, арабы. В городе, круглый год обдуваемым северным (хазри) и южным (гилавар) ветрами, царила атмосфера дружелюбия, верности слову и взаимопомощи. Бакинские мужчины выделялись крутым нравом и благородством, женщины – красотой, целомудрием, хозяйственностью. Местные люди ценили острую шутку, хороший стих и берущую за душу музыку.

Здесь под куполом неба мирно уживались мусульмане и христиане, иудеи и огнепоклонники. Они вместе делили радость и горе, совместно справляли свадьбы и похороны. Тут не делили людей на языки, веры и сословия. Мерилом отношения бакинцев к человеку было достойное поведение.

Сам город, несмотря на ветры, полупустынную почву и частую нехватку воды, тем не менее, манил иноземцев своими богатствами. Так, в его окрестностях, в водах апшеронских озёр парили соль, а из колодцев бакинских селений добывали нефть, которую затем грузили в кожаные бурдюки, и продавали по всему Востоку. Нефть как чёрную, так и белую, применяемую в лечебных целях, больше всего добывали в сёлах Балахана и Амираджан, а соль в селении Масазыр. Кроме соли и нефти, доход городу приносили фруктовые сады с инжиром, виноградом и тутовником, гряды с арбузами, высаживаемые в селе Зиря. Бакинские инжир и виноград отличались необычайно сладким вкусом. Оливковыми садами славились село Зых, и недавно заложенная тюрками, откочевавшими из Ирана, деревня Ахмедлы. Местами улова осетровых и прочих рыб были морские берега и остров Пираллахы.

Летом обычно шумный и многолюдный город заметно пустел. Большая часть жителей вместе с семьями перебиралась на дачи, лучшие из которых находились на северном берегу Апшерона, в селениях Мардакян, Бузовна, Бильгях, Загульба и Шаган. Знатная молодёжь любила собираться на облавную охоту джейранов возле деревень Хырдалан, Сарай и одного из самых древних бакинских сёл – Гала.

На рассвете, когда с моря поднимался туман, город просыпался от криков чаек и протяжных голосов муэдзинов. Рыбаки с балахонами на головах, спускали в воду узкие лодки, пропахшие смолой, а на берегу торговцы развешивали улов.

В центре города, вокруг базара, стояли караван-сараи, пропахшие пряностями, шафраном и дымом жаровен. На бакинском базаре можно было увидеть товары из разных концов света. Здесь продавались шёлк из Ширвана и Тебриза, хлопок из Ферганы, шерсть из Рума, атлас из Мавераннахра, посуда и ювелирные изделия из Ирана, стекло из Ирака, лекарства, драгоценные камни и специи из Индии, бумага из Самарканда, фарфор, чай и порох из Китая, ладан из Йемена, кофе из Египта, меха, кожи, воск из русских княжеств и оружие из Дамаска. В Баку кроме нефти, соли и сухофруктов продавали шафран, выращиваемый в селении Бильгях.

Город окружала цепь четырёхугольных небольших крепостей-башен, которые выполняли роль передачи сигналов во время наступления неприятельской армии. Эти крепости недавно были сооружены в селениях Рамана, Нардаран и Мардакян. Сама бакинская крепость считалась одной из самых мощных в Азербайджане.

● ● ●

Превосходное знание языков облегчало жизнь Кенану, позволяло добывать себе пропитание, и не раз выручало в щекотливых ситуациях. А в Баку, где население, за исключением окрестных сёл, разговаривало на тюркском языке, ему было легко. Но местный диалект отличался не только от языка карлуков, кыпчаков и туркмен. Кокандцу понравился местный говор, насыщенный фразами, придумываемыми жителями. В Баку был развит поэтическо-музыкальный жанр – мейхана. Во время его исполнения самоучки, импровизируя, соревновались друг с другом, сочиняя на ходу рифмы на злободневные темы. Их исполняли в тавернах, мейхане, откуда и произошло название этого жанра.

Однако в Баку Кенана ожидали не только радости, но и разочарования. Первым из них стала весть о том, что местная община зороастрийцев бежала в Индию. По наущению мулл, местный правитель распорядился разрушить их молельню у горы Янардаг, а самих разогнать. Фергани был разочарован, не знал, что предпринять дальше. Сердобольные соседи по караван-сараю, где он остановился, перебивая друг друга, посоветовали обратиться за помощью к дервишам. Рядом с ними он не останется без куска хлеба, заверяли они. Фергани пришлось прислушаться к их совету. На следующий день кокандец направился к мюридам тариката хальветийя, проживавшим за чертой города, в селении Халифадамы.

Тарикат хальветийя было основан в Азербайджане. Его основателем был Омар Сираджеддин, родом из Шемахи, чьим учеником был выдающийся учёный Сейид Яхья Бакуви. Успех учения объяснялся тем, что оно выражало чаяния народа, и содержало в себе скрытый протест против властей. Тарикат получил широкое распространение и превратился в идеологию ширваншахов. Даже шейх-уль-ислам и визирь Ширвана – Садраддин Азам был мюридом хальветийя.

В Баку одно из его обителей находилось на острове Пираллахы. Привыкшему вести подвижный образ жизни Кенану, их учение было чуждым. Однако других влиятельных тарикатов в Ширване не было, и Кенан напросился стать их саликом. После бейата (клятвы верности) ему вручили хирку, кяшкуль и предоставили когуш с оконцем, откуда открывался вид на море.

Среди суфиев хальветийя Кенан прожил около двух лет. Эти годы изменили его не только внешне, но и внутренне, укрепили волю, очистили разум, залечили раны, нанесённую позором и унижениями. За это время в лучшую сторону изменился и нрав кокандца. Гордыня, самонадеянность и тщеславие покидали его.

Однако всего этого кокандец достиг не сразу. Разочарование настигло его, когда пир местной обители велел ему работать на маслобойне. Тогда как сам Фергани, надеясь на учёность и знание языков, рассчитывал на работу переписчика книг. Но возражать устаду не было смысла. За провинность и непослушание перед саликом навсегда закрывались двери обители. Кенан хорошо это понимал, ему было некуда деваться. Кроме того, пройдя не один удар судьбы, он не хотел пережить очередной позор на чужбине, тем самым, вновь отдалить себя от заветной цели. Волей-неволей Фергани пришлось покориться течению судьбы.

В островной обители царили железная дисциплина, выраженная в распорядке дня и строго определённом для каждого суфия, начиная от салика до самого пира, круге ежедневных обязанностей. Носить дрова и отвечать за отопление входило в обязанность одного; готовить еду – на второго; стирать – на третьего; убирать обитель – на четвёртого и так до последнего дервиша. Никто не ел хлеб даром.

Помимо этого, обязанностью суфиев было совершение ежедневных единичных и коллективных намазов; участие в коллективных зикрах и учёных беседах. Всё это Кенан выполнял добросовестно. При этом он продолжал вести записи в дневнике. День его проходил не только в молитвах и зикрах, но и в неустанном труде. Утро он открывал задолго до рассвета, а день заканчивал за полночь.

Однако вначале кокандцу пришлось несладко. Но ему пришлось, стиснув зубы, подавить в себе гордость, сдирать с тюленей кожи, вынимать внутренности, очищая их от жира. При этом задыхаться от вони и в зимнюю стужу, и в осенние ветры, и в весеннюю распутицу, и в летний зной. Из тюленьего жира, продажа которого на рынке составляла основной доход обители, изготовляли мыло и лекарства.

Воля и смирение дало свои всходы, и через некоторое время Фергани привык к своей ежедневной работе, не чурался невыносимого запаха. В этом ему помогло непрерывное повторение зикра – Ля иляха иллялах, которым он совмещал работу. Всё это не ускользнуло от внимания устада, который поручил ему работу плотника, чинившего лодки для рыбаков. Таким образом, он сумел пройти первое испытание.

Следующее испытание ему пришлось пройти через три месяца. На этот раз ему поручили обмывать покойников в местной мечети. Занимаясь этим целый месяц, Кенан воочию видел смерть, осознал неизбежность кончины всего живого на свете, научился ценить осмысленную жизнь, полную добрых деяний. Он не только понял суету и тщетность бренного мира, но и также всем своим существом познал смысл бытия. Смысла, заключённого в оставлении следа на свете, которое соединяет душу человека с Вечностью. Тело умирает, а душа вечна, сливается с Создателем, оставляя лишь имя. Доброе или худое – выбор самого человека. Нравственное перерождение послужило Кенану на пользу. Его возвысили до ступени мюрида.

Успешно пройдя второе испытание, Кенан удостоился быть принятым самим пиром. Старец на сей раз вменил кокандцу обязанность садовника при ханака. Эта была нелёгкая работа, учитывая солёность почвы, нехватку пресной воды и частые ураганы. Однако Кенан полюбил свою новую работу. Он с наслаждением вскапывал глинистую землю, заботливо ухаживал за хрупкими саженцами, вовремя поливая их пресной водой, которую чудом доставал из колодца, находящегося в селении Гала. Он носил эту драгоценную влагу на деревянных кадках пешком целый фарсах. Ему доставляло удовольствие наблюдать за тем, как наливается соками виноград – шаны, как робко всходят побеги инжира и как краснеют на осеннем солнце короны плодов наполовину кисловатого (мейхош) граната.

Тяжёлый физический труд укреплял волю молодого кокандца, и медленно, но, верно, приближал его к заветной цели. В здоровом теле – здоровый дух, не раз он вспоминал слова Зия Термези. Садовником ему довелось поработать год, наблюдая за прихотями капризного апшеронского климата.

Однако любое начало имеет свой конец. По происшествии полутора лет своего пребывания в обители, Кенан чувствовал, что уже достаточно пробыл здесь, настала пора снова пуститься в дорогу. Порой, когда ему выпадала редкая возможность досуга, оторвавшись от чтения, Фергани грустно глядел через оконце, натянутое бычьим пузырём, на волны Каспия. Погрузившись в размышления, он смотрел на море, представляя себе другой берег. Там простирались Каракумы, за ними, по ту сторону Джейхуна лежал Мавераннахр, а ещё дальше, родная Ферганская долина, милый сердцу Коканд, который он покинул много лет назад в поисках счастья. Там жила, вернее, доживала дни его постаревшая матушка, с кем он переписывался в течение долгих лет, и по которой скучал так же сильно, как и по родному очагу.