На третий взгляд, или Написанному верить!

–– Понимаю, что вы ждёте доказательств. Извольте: их есть у меня, как говорят в Одессе.

Борис Михайлович широким хозяйским жестом распахнул холодильник и, заглянув внутрь, вытащил оттуда обычное куриное яйцо с налипшим на нём пёрышком. Спрятав его между ладонями, он поднёс их к губам и дунул в отверстие между пальцами. Затем положил яйцо на середину стола и, знаком попросив нас молчать, удовлетворённо откинулся на спинку стула.

Дальше произошло нечто удивительное. На наших глазах скорлупа сначала стала трескаться, потом с острого конца в ней появилось небольшое отверстие, и из него высунул сморщенную подслеповатую головку с редкими влажными перышками настоящий живой цыплёнок.

Первым нарушил молчание Игорёша.

–– Вы здесь, оказывается, ещё и разведением кур занимаетесь, – насмешливо заметил он, взглядом приглашая меня принять участие в шоу по развенчанию самозваного волшебника-шарлатана. – Такие «чудеса» регулярно происходят на любой птицеферме, причём носят массовый характер. У вас что, инкубатор в холодильнике?

Борис Михайлович нисколько не обиделся, даже напротив, развеселился.

–– Не убедил? Ищете подвох? – понимающе захихикал он. – В таком случае, продолжим. Среди съестных припасов, которые вы привезли с собой, найдётся одно яичко?

–– Конечно, найдётся, – вскочил со стула Игорёша. – Но только сваренное вкрутую. Идёт? Ведь, согласитесь, для настоящего волшебника это всё равно.

–– Понимаю: вы решили усложнить задачу. Что ж, это ваше право. Согласен на варёное, – махнул рукой Борис Михайлович. – Тем более что всё дело в волшебнике, а вовсе не в яйце. Давайте его сюда.

В пакете, который собирала мама, оказалось полдюжины яиц, сваренных вкрутую.

Вся процедура с одним из них повторилась в той же самой последовательности. Только на этот раз из яйца вылупился не жёлтый птенец, а чёрненький.

Игорёша помрачнел и вдавился в стул. Его мировоззрение учёного, вооружённого самыми что ни на есть передовыми научными взглядами, сформировавшееся под влиянием эволюционной теории Дарвина, треснуло и рассыпалось, как хрупкая яичная скорлупа. И приложил к этому руку не признанный гений планетарного масштаба, а какой-то никому не известный съехавший с катушек старикан из деревни Топтыгино. С этим Игорёша никак не мог смириться.

–– Возьмите ещё одно яйцо, – потребовал он дрожащим голосом.

После третьей попытки, увенчавшейся счастливым появлением на свет ещё одного представителя куриных, Игорёша окончательно обмяк и, сняв запотевшие очки, сдался на милость победителя.

–– Как вы это делаете? – с трудом выдавил он, умоляюще глядя на сияющего Бориса Михайловича.

–– Честно? – сощурился тот.

–– Честно… – чуть слышно прошептал поверженный учёный.

–– А я и сам не знаю. Просто в моём сознании возникает полная убеждённость, что у меня получится. Вот и всё.

–– Чересчур просто, – усмехнулся Игорёша.

–– Ох уж эта наша привычка всё усложнять! – покачал головой Борис Михайлович. – А раз сложно, значит, невозможно. Вполне убедительная причина, чтобы даже не пытаться.

–– Не требуйте от меня слишком многого. Я ещё и это не переварил, – взмолился Игорёша.

–– Не буду, не буду. Давайте-ка лучше попьём чайку с мятой, – засуетился Борис Михайлович. – Вот только цыплят соседке отнесу. Они хоть и появились на свет посредством волшебства, но есть хотят точно так же, как те, что вылупились самым естественным образом. А вы, любезная Августа Яковлевна, побудьте хозяйкой в моё отсутствие. Чувствуйте себя как дома.

–– Но не забывайте, что вы в гостях, – продолжил последнюю фразу Бориса Михайловича Игорёша, как только тот вышел. – Может, воспользуемся отсутствием хозяина и дадим дёру, подальше от всех этих заморочек? А, Гуть?

–– Но ведь ты с самого начала знал… – начала я возмущённую тираду.

–– Знать-то знал, – не дал мне закончить Игорёша, – но я и представить себе не мог, что он будет демонстрировать нам все эти фокусы. Я думал, что мы имеем дело с обыкновенным психом, а не с… – Он растерянно умолк, судорожно подыскивая нужное слово.

–– Настоящим волшебником, – насмешливо подсказала я.

–– Ты что, поверила?! – опешил Игорёша. – Кстати, на каких волшебников он тут полупрозрачно намекал?

–– Ты уверен, что действительно хочешь это узнать? – ехидно сощурившись, переспросила я.

–– Но только не сейчас, – поспешно ретировался Игорёша.

«То-то же, – мстительно подумала я. – Ты, мой незадачливый скептик, ещё после злосчастных цыплят не оклемался, а уже жаждешь новых потрясений на свою бедную голову. Будет с тебя на сегодня».

–– Мы не можем вернуться, не выяснив всё до конца. Что мы скажем маме и Регине Наумовне?

Игорёша окончательно пал духом:

–– Зря я ввязался в эту историю. С самого начала она показалась мне подозрительной. Теперь же совершенно очевидно, что нас просто умышленно ввели в заблуждение, а попросту говоря – одурачили.

–– И кто же, позволь узнать? – язвительно спросила я, догадываясь, в кого он метит.

–– Регина, разумеется. Эта коварная особа действовала либо в одиночку, расчётливо манипулируя твоей мамой (тогда Виолетта Евгеньевна такая же невинная жертва затеянной ею интриги, как и мы), либо… в преступном сговоре с твоей мамой (тогда мы с тобой – лишь безмозглые шахматные фигуры в разыгрываемой ими партии против Бориса Михайловича)!

–– А тебе в твою гениальную голову не приходило, что возможен и третий, не предусмотренный тобою вариант: они обе (такие непреклонные и уверенные в своей правоте) оказались жертвами их собственного взгляда на мир и поэтому были просто обречены увидеть то, что увидели? Даже нам трудно адекватно оценить происходящее, чего уж говорить о маме с Региной!

–– Ну не знаю, – хмуро буркнул Игорёша, уже без прежней запальчивости в голосе.

Ура! Кажется, мне, конечно, не без помощи Бориса Михайловича, удалось-таки посеять в нём зерно сомнения, которое уже начало потихоньку прорастать. Теперь мой совестливый муж был настроен не так решительно.

–– И что ты предлагаешь? – уныло спросил он.

–– Прежде всего – составить своё собственное мнение о том, что здесь происходит. Тебе самому это не интересно? Разве ты не учёный?

–– Именно учёный! Серьёзный ученый! Учёный-естествоиспытатель с докторской степенью, между прочим, создавший новое направление в своей научной области, а не какой-нибудь шарлатан-самоучка! – завопил покрасневший от возбуждения Игорёша. – Я в псевдонаучном балагане участвовать не намерен!

Так, так. Ишь, как разошёлся! Это хороший знак: выходит, зерно сомнения уже успело превратиться в ветвистое дерево с гигантской кроной.

–– Надо полагать, что шарлатан-самоучка – это я? – услышали мы совсем рядом смешливую хрипотцу Бориса Михайловича. – Хе-хе-хе-е…

Признаюсь, мы оба (как два клоуна на манеже) стали глупо таращить глаза и растерянно вертеть головами в самых разных направлениях, пытаясь отыскать обладателя хрипотцы, но… тщетно. На веранде никого не было. В комнате тоже. А смех между тем продолжался, всё больше накаляя обстановку.

Первым, разумеется, не выдержал Игорёша:

–– Что за фокусы? Где вы, Борис Михайлович?

–– Так вы называете это фокусами? Забавно… – насмешливо отозвался наш невидимый собеседник. – Но ведь любой фокус можно объяснить, не так ли? Может, попробуете? Ведь вам так хочется разоблачить меня.

–– Боже упаси! – замахал руками Игорёша. – Просто я чувствую себя неким подопытным экземпляром, а это, согласитесь, не очень комфортно. Кроме того, человека пугает всё необъяснимое.

–– Вас как учёного любой факт, требующий объяснения, должен радовать, а не пугать. Ведь для вас открывается уникальная возможность провести научное исследование. А самый простой и безопасный путь – благоразумно проигнорировать то, что обывательскому уму представляется невозможным. Так поступает большинство. Я называю это симптомом куропаточной болезни.

–– Куропатковой, – машинально исправила я.

–– К-куропаточьей? – растерянно переспросил Игорёша, с нарастающей тревогой шаря взглядом по углам.

–– Куропатковой, – тупо повторила я, оставаясь законченной «филологиней», как выразился бы Жэка, даже в самых форс-мажорных обстоятельствах.

–– Да не смотрите вы по сторонам, – расстроенно заметил Борис Михайлович. – Я сижу там, где сидел, прямо напротив вас.

–– А как вы можете это доказать?

–– Я ничего не собираюсь доказывать. Но вы можете убедиться в этом сами, на ощупь. Ну же, смелее!

Секунду помедлив, Игорёша вытянул дрожащую руку и тут же с душераздирающим криком отдёрнул её, отпрянув назад и с громким стуком опрокинув стоящий рядом стул. Хорошо, что не стол.

–– Ну как, убедились? – залился счастливым смехом торжествующий Борис Михайлович.

Вместо ответа Игорёша лишь судорожно дёрнулся и громко икнул.

Я подумала, что самое время разрядить обстановку и заодно спасти изрядно пострадавшее самолюбие моего благоверного. По-моему, крепкое и надёжное судно, на котором он всю свою жизнь добросовестно прослужил капитаном, со всем своим ценным грузом благополучно шло ко дну, а брошенный на произвол судьбы славный экипаж, привыкший к жесточайшей муштре и палочной дисциплине, в панике метался по палубе, не зная, что предпринять.

Мой внутренний голос подсказал мне вести себя как ни в чём не бывало. Так проще сохранять контроль над нестандартной ситуацией, чтобы при случае воспользоваться возможным промахом субъекта, который её создал.

–– Борис Михайлович, а что такое «куропатковая болезнь»? – спросила я с самым невинным видом, обращаясь к тому самому месту, где по моим предположениям должна была находиться физиономия нашего злого гения.

–– Вы никогда не слышали о том, что куропатки в случае неожиданной опасности прячут голову в песок, наивно выставляя напоказ остальные части своих аппетитных тушек? Если на отрицательные внешние раздражители таким вот комичным образом пытается реагировать представитель гомо сапиенс, есть все основания полагать, что у него начался приступ этой самой болезни. Вообще, в той или иной степени ею поражено всё человечество.

–– Так вы действовали нам во благо, как психотерапевт, руководствуясь страстным желанием исцелить нас даже против нашей воли? – с кривой ухмылкой сострила я.

–– Или довести до сумасшествия для нашей же пользы, – обиженно дополнил меня Игорёша, ещё не успев оправиться от «щадящей терапии» доброго доктора Лектора.

–– Мне просто захотелось чуточку пошалить, – немного сконфуженно объяснил свой волшебный аттракцион Борис Михайлович. – Откровенно говоря, я не рассчитывал на такое забавное представление.

–– В таком случае пора опустить занавес: почтеннейшая публика порядком утомилась от ваших детских забав, – недовольно проворчал Игорёша. – Тем более что мы, как вы уже, вероятно, догадались, не слишком большие любители экстрима.

По веранде пробежала какая-то тень, потом меня на секунду ослепила голубоватая вспышка света. Я невольно зажмурилась, даже не успев ничего сообразить. В следующее мгновение за столом слева от меня уже сидел, как ни в чём не бывало, довольный и улыбающийся Борис Михайлович. Ему определённо удалось впечатлить и скептически настроенного, но, как оказалось, весьма впечатлительного профессора, и его не столь впечатлительную, но, как выяснилось, достаточно эмоциональную жену.

–– Вы всё ещё считаете меня шарлатаном? – лукаво спросил он.

–– Какой вы, однако, злопамятный! – не выдержал Игорёша.

–– И вовсе я не злопамятный, – невозмутимо возразил Борис Михайлович. – Но вам должно быть не хуже, чем мне, известно, как обидно слышать несправедливые упрёки. Тем более от компетентных людей, – он хитро покосился в мою сторону.

–– А что это за намёки в адрес моей жены, причём не в первый раз? – взвился Игорёша. – Я требую внятных объяснений!

–– Вы можете требовать объяснений от вашей жены, но никак не от меня, – с прежней невозмутимостью отозвался Борис Михайлович. – Так-то вот, мой друг.

В воздухе запахло конфликтом, и я поспешила вмешаться:

–– Борис Михайлович, вы явно преувеличиваете мою компетентность в области сверхъестественного. Просто, в отличие от моего мужа, сталкиваясь с неизвестным, я могу обходиться без объяснений. Вовсе необязательно знать устройство телевизора, чтобы пользоваться им в своё удовольствие.

–– Именно это я и имел в виду, – одобрительно заметил Борис Михайлович. – Но вы ловко увели разговор в сторону от интересующей меня темы.

Неуёмный кудесник явно не оценил моего пацифистского настроя. И чтобы избежать приближающегося столкновения с непредсказуемым магом, мне во что бы то ни стало нужно было опередить заводного Игорёшу. Я вспомнила Натусю с её любимым приёмчиком и решила сделать ставку на неожиданность.

–– Борис Михайлович, хотите тест на засыпку?

–– Ч-что? Какой тест?

Ого! Наш всезнающий мэтр, кажется, растерялся!

–– Он покажет вашу способность… или неспособность выходить за пределы типового мышления, – с наигранной небрежностью объяснила я.

–– Не всё же вам проводить свои оккультные эксперименты, испытывая на прочность наши нервы, – ввернул-таки мстительный Игорёша.

–– А вы планировали меня сделать объектом ваших научных экспериментов? – с милой улыбкой парировал Борис Михайлович. – Для этого сюда и прикатили по наущению моей бдительной жёнушки и вашей расторопной тёщеньки? Я ведь вас сразу раскусил, господа «засланцы»!

–– Нас вполне извиняет тот факт, что мы действовали из лучших побуждений, – начал сбивчиво оправдываться Игорёша. – К тому же нас самым бессовестным образом дезинформировали. А вообще, мы собирались ограничиться наблюдением… и беспристрастной оценкой происходящего. Только и всего.

Впечатлённый чистосердечным признанием Игорёши, Борис Михайлович был готов пойти на мировую, и я поспешила воспользоваться секундной паузой, чтобы закрепить достигнутый успех:

–– Так как насчёт теста?

–– Валяйте, – примирительно махнул рукой отходчивый Борис Михайлович.

–– Тогда слушайте. Рано утром в лесу, недалеко от шоссе, был найден труп хорошо одетого мужчины средних лет. При осмотре на месте происшествия на теле покойного не было обнаружено никаких повреждений. Рядом с трупом лежал заряженный фотоаппарат. Бумажник, мобильный телефон, дорогие наручные часы и другие ценные вещи находились при нём в целости и сохранности. На обочине дороги, примерно в пятнадцати метрах от тела, стоял его автомобиль с оставленными внутри ключами. Дело было зимой, и на снегу отпечатались следы обуви только этого мужчины, ведущие от машины в сторону леса. Как наступила смерть этого абсолютно здорового и совершенно трезвого человека?

Борис Михайлович сосредоточенно заморгал глазами.

–– А того, что вы сообщили достаточно, чтобы ответить на ваш вопрос?

–– Разумеется. В этом вся фишка, – улыбнулась я.

Расстроенно хмыкнув, Борис Михайлович по-птичьи нахохлился. Выглядел он довольно кисло, если не сказать – тухло.

–– Что, материализовывать цыплят и становиться невидимкой проще? – торжествующе усмехнулся Игорёша, не пытаясь скрыть своего злорадства.

–– А вы-то сами можете ответить или уже знаете готовый ответ? – уязвлено фыркнул Борис Михайлович.

–– Не стану лукавить – ответа я не знаю, – откровенно признался Игорёша. – Я ни колдовать не умею, ни головоломки разгадывать. Я специалист в совершенно другой области и на большее не претендую.

–– В таком случае и я не буду претендовать, – решительно заявил Борис Михайлович. – У меня тоже своя собственная специализация.

Они оба вопросительно уставились на меня, и я сразу почувствовала себя примой, стоящей на подмостках в свете прожекторов.

–– Мужчина был профессиональным фотографом, и ему захотелось запечатлеть на плёнке закат солнца, поразивший его своей красотой. Он остановил машину и направился в сторону леса, прихватив с собой фотоаппарат, который всегда был при нём. Чтобы снимок получился более впечатляющим, он решил сделать его с некоторого возвышения и влез на дерево. Это решение оказалось для него фатальным, так как случилось нечто непредвиденное: вероятно, у него закружилась голова или под ним подломилась ветка. В результате человек упал вниз, ударился и потерял сознание. Возможно, после падения он был ещё жив, но внутренние повреждения, зимний мороз и отсутствие оказанной вовремя медицинской помощи привели жертву несчастного случая к печальному финалу.

Я закончила своё выступление, ожидая если не аплодисментов, то по крайней мере слов одобрения.

–– Вы это сами придумали? – поинтересовался Борис Михайлович.

–– Как вы могли такое обо мне подумать? Это сфера приложения сил нашей дочери Наты, – с гордостью объяснила я.

–– А кто-то умудряется разгадывать её головоломки?

–– Колюня, её муж. Он их, как белка орешки, щёлкает. Вот кто специалист широкого профиля. Жаль, он не видел ваших трюков с цыплятами.

–– Вы тоже считаете это трюкачеством? – упавшим голосом спросил Борис Михайлович.

–– Разве так важна терминология? Главное, никто, кроме вас, не сможет это повторить, – успокоила его я.

–– Я умею не только это, – воспрянул духом Борис Михайлович. – Хотите, продемонстрирую?

–– Мы вам верим на слово и не требуем никаких доказательств! – подал голос Игорёша, заранее испугавшись новых потрясений.

–– Вы всеми силами пытаетесь сохранить этот свой застывший мир, построенный на принципе повторяемости, мир логики и рассудка, где правит закон причинно-следственной связи, – вздохнув, грустно заметил Борис Михайлович. – Зачем? Ведь он такой безрадостно и безнадёжно предсказуемый… Вам всё равно не удержать его от неминуемого разрушения… Вы променяли магию и красоту на кажущуюся безопасность и скуку.

–– Уверяю вас, наш мир не так безопасен, как вам кажется. В нём полно козней и интриг, вранья и алчности, зависти и лицемерия, – с пол-оборота завёлся Игорёша.

–– Вы уже успели приспособиться и научились соблюдать правила игры. Более того, на этой крохотной игровой площадке вы стали опытными профессионалами, освоив великое множество приёмов, в том числе и запрещённых. Вы давно уже чувствуете себя в своей стихии, пусть даже временами враждебной, вернее, кажущейся враждебной. Что ж, играйте в свои иллюзорные игры, пока духовно не повзрослеете, – махнув рукой, Борис Михайлович встал из-за стола. – Как бы то ни было, я приготовил каждому из вас достойный подарок…

Игорёша с грохотом опрокинул стул:

–– Это лишнее! Не стоило беспокоиться!

–– Механизм уже запущен. Процесс стал необратимым, – пожал плечами Борис Михайлович. – Вам ничего не остаётся, как только принять этот факт и не сопротивляться неизбежному, тем более что это совершенно бесполезно.

Игорёша в истерике заметался по веранде, уронив на пол стакан с чаем и смахнув с комода пару книг.

–– Гутя, мне кажется, мы злоупотребляем гостеприимством Бориса Михайловича! – сбивчиво бормотал он, то и дело натыкаясь на мебель. – И чем дольше злоупотребляем, тем непредсказуемей и опасней последствия этого гостеприимства. Собирайся немедленно, если не хочешь остаться здесь навсегда!

–– Вам действительно пора, – поддержал Игорёшу Борис Михайлович. – Вы вместили ровно столько, сколько смогли вместить. И я вас больше не задерживаю.

В окна веранды с нахальной игривостью светило солнце, но стоило нам выйти за порог, как стало стремительно темнеть. Я удивленно оглянулась назад, пытаясь отыскать этому разумное объяснение.

–– Не старайтесь – не получится, – перехватив мой взгляд, уверенно заявил Борис Михайлович. – Просто примите это как данность.

–– Кажется, у меня нет выбора, – отшутилась я.

Просочившись через полуотворенную калитку, навстречу нам засеменила маленькая юркая старушонка в белом накрахмаленном платочке и опрятном ситцевом переднике с кружевным кармашком на животе.

–– Сердечное тебе спасибо, благодетель, от меня и от мово старика. Кабы не ты, не видать нам нашей Лукерьи, – запричитала она, поминутно кланяясь в пояс.

–– Так нашлась всё-таки ваша коза, Глафира Тихоновна? – обрадовано всплеснул руками Борис Михайлович.

–– Нашлась наша кормилица-поилица, твоими молитвами, батюшка. Всё случилось, как ты говорил, родимый. Сама воротилась, краса ненаглядная. Одного я в толк не возьму, дурья моя голова, что бы это значило. – Она вытащила из кармана передника бумажный пакет, перевязанный суровой ниткой, и протянула его Борису Михайловичу. – На роге у неё висел. Мы его не открывали. Старик мой велел вам передать.

–– Это вам ваша Лукерья принесла, вот вы сама и открывайте, – отрицательно покачал головой улыбающийся Борис Михайлович.

–– Боязно, – жалобно пробормотала старушка, вертя пакет в руках.

–– Выходит, вы своей кормилице-поилице не доверяете? – удивлённо развёл руками тот.

Окончательно растерявшись, старушка глубоко вздохнула, молча покачала головой, перекрестилась и дрожащими пальцами принялась разматывать нитку.

–– Деньги… – наконец облегчённо сообщила она, бережно перебирая новенькие хрустящие ассигнации. – Разве ж такое может быть? Кому рассказать – ни за что не поверят.

–– А вы не рассказывайте, – пожал плечами Борис Михайлович. – Сами же мне вчера сказали, что внучке хотите помочь и были бы рады, если б вам хоть ваша Лукерья деньжат принесла. Вот она и постаралась.

–– Да мало ли чего я в жизни сдуру набалабонила, – замахала руками старушка. – Совестно вспомнить!

–– Впредь не будете бросаться словами, – шутливо погрозил пальцем Борис Михайлович. – В наших словах такая силища скрыта, что ого-го!

–– Будем считать это вашим напутствием нам на дорожку, – мрачно заметил Игорёша, усаживаясь в машину. – Кстати, о словах: я подобрал для вас самое подходящее. Вы – иллюзионист-мистификатор. Это и есть ваша узкая специализация.

Да… К сожалению, временами мой муж страдает словесным недержанием. У него… Как бы это поудачнее выразиться… Ага! Слово найдено – хроническая логорея (не путать с диареей). Причём это заболевание чревато осложнениями не только для него самого, но и для окружающих. Одного моего снайперского взгляда на Бориса Михайловича было достаточно, чтобы понять, что за очевидно неуместные и вопиюще опрометчивые слова Игорёши нам в скором времени придётся поплатиться. Но наш хозяин в считанные секунды взял себя в руки и, лучезарно улыбнувшись, правдоподобно изобразил на своём многофункциональном лице полную невозмутимость и даже некоторое благодушие.

–– Любезнейший Игорь Вениаминович, – почти умоляюще заговорил он, нежно погладив капот нашей машины, – совершите акт бескорыстного человеколюбия: довезите почтеннейшую Глафиру Тихоновну до дому. Она живёт у Русалочьей заводи, на краю деревни.

–– Где? – озадаченно переспросил Игорёша, сбитый с толку поведением Бориса Михайловича.

–– За Ведьминым болотом, в Погонялово. Вы всё равно мимо проезжать будете, а пешим ходом ей часа два добираться придётся.

–– Не придётся. Тем более что нам по пути, – сразу засуетился Игорёша. – Гутя, помоги Глафире Тихоновне сесть в машину.

Мой муж явно рассчитывал уехать по-другому. Уж я-то знаю, что при расставании он любит оставлять последнее слово за собой, стараясь добиться наибольшего драматического эффекта. Вот и сейчас он пыжится, усиленно пытаясь перехватить инициативу в проявлении мужского благородства по отношению к беспомощной старушке.

А старушенция между тем, просканировав меня и в особенности Игорёшу придирчивым изучающим взглядом и сделав свои далеко идущие выводы, с довольным видом повернулась к Борису Михайловичу.

–– Благодарствую, свет-Борис Михайлович – закатив глаза, произнесла она сладким речитативом. – Многие вам лета за вашу доброту и ласку, за заботу о моих ноженьках. – С этими словами старушка поклонилась в пояс своему кумиру и, с возмутительной бесцеремонностью забравшись в машину, сноровисто устроилась на заднем сиденье.

Выразить нам свою благодарность она, видимо, не посчитала нужным и проделала всё вышеизложенное так быстро и ловко, что моя помощь оказалась невостребованной.

–– Доставим вас, дражайшая Глафира Тимофеевна, в наилучшем виде, как особо ценную бандероль, – излишне бодрым голосом заявил Игорёша, включив зажигание.

Вызывающее поведение старушки не оставило его равнодушным, но держался он молодцом.

–– Тихоновна я, – строго исправила Игорёшу наша новая попутчица. – И я вам не бандероль, Игорь Вениаминович, а вполне самостоятельная личность женского пола.

Игорёша остолбенело уставился на старушку:

–– Откуда вы знаете, как меня зовут?

–– Да вся ваша биография у вас на лице написана, – недобро усмехнувшись, заявила старушка, – а я вроде как грамотная.

Игорёша инстинктивно провёл рукой по лицу и принуждённо рассмеялся:

–– Шутите?

–– Хотите, расскажу?

–– Не надо. Уже верю. Мне Борис Михайлович и не такие фокусы демонстрировал.

–– Не фокусы, а чудеса, – назидательным тоном уточнила старушка. – Чуешь разницу, профессор?