Мама для потеряшек

Катя нашла жемчужину (визуал)

6

Гирш вернулся часа через полтора, но это время показалось мне вечностью. Я вздрагивала от каждого шороха за стеной, представляя то голодных волков, то убийцу, крадущегося по лесу.
Однако Гром спокойно лежал рядом, положив серую морду на мохнатые лапы, и это немного успокаивало.
Наконец пес насторожил уши, поднялся и радостно завилял хвостом.
Подкравшись к щели в стене, я увидела Гирша.
Он отряхнул лопату, воткнул ее в землю и, пригнувшись, зашел в землянку.
— Худо дело, госпожа Катрина, — сказал он, снимая шапку. — В кармане у покойника вот что нашлось.
Он разжал ладонь и показал бесформенный, оплавленный металлический комок.
— Что это, Гирш?
— Думаю, серебрушки, что ему заплатили за вашу погибель. У самого Жиля отродясь и медяка-то водилось. Не зря духи на него молнию наслали!
— Духи? — изумилась я.
— Конечно, госпожа. В ночь пяти святых они грешников наказывают, кто заслужил.
По школьному курсу физики я знала, что молнию могли притянуть серебряные монеты в кармане покойника, но промолчала. Незнакомого Жиля, замышлявшего мое убийство, было не жаль.

— Вот что, госпожа, — решительно сказал Гирш. — Схожу-ка я в ваше имение, послушаю, что люди болтают. Вернусь к вечеру. Вы не бойтесь, с вами Гром останется. Пес он умный, чужого не подпустит. Вот вам пока лепешки, сыр, а я что-нибудь посущественней принесу. Батюшка-то ваш всегда добр ко мне был. Когда Эван мой женился, так он три серебрушки подарил, а матушка ваша — скатерть красивую. Жалели они людей-то, родители ваши, не то что баронесса нынешняя…
Гирш уложил в мешок тушу косули.
— Гирш, а у вас зеркала тут нет?
Старик изумленно посмотрел на меня.
— Госпожа Катрина, мне оно здесь ни к чему. Но может, раздобуду в деревне у невестки.

Мужчина ушел, и я снова осталась одна. Делать было нечего, и я прилегла на шкуру, стараясь не думать, что в ней могут быть блохи или иные местные паразиты. Глаза сами собой закрылись, и я задремала.
Мне приснилась красивая рыжеволосая женщина в длинном светлом платье и мужчина с темными усами и благородным лицом, в старинном зеленом камзоле с эполетами. Они весело смеялись, протягивая ко мне руки.
— Катрина, иди к нам! — говорила женщина, показывая красивую куклу с фарфоровым личиком. — Смотри, папа привез тебе подарок из столицы!

Мужчина подхватил меня на руки и закружил.
Проснувшись, я поняла, что это детские воспоминания несчастной Катрины, в чье тело я попала. Родители явно любили и баловали дочь.

Но где настоящая Катрина? Как я здесь оказалась? Никто не мог ответить мне на эти вопросы.
В горле стоял ком, но плакать было бесполезно. Раз уж я попала сюда, нужно было выживать.
Гирш вернулся к вечеру, как и обещал, с большой котомкой. Развязав ее, он достал окорок, половину каравая ржаного хлеба, сыр и холодную жареную курицу с парой луковиц.
— Плохи дела, госпожа Катрина, — сказал он, усаживаясь на грубо склоченный табурет и тяжело вздохнул.
— В замке моя племянница слышала, что после смерти вашего батюшки приезжал законник. Все наследство досталось госпоже баронессе и Этель, дочке ее от первого мужа. Такова, мол, была воля покойного барона Фернана. А вам остался только бабушкин дом в Мервасе. Он ваш, потому его баронесса прибрать к рукам и не смогла.
Племянница говорит, вы мачехе не ко двору пришлись. Этель-то, сестрица сводная ваша, глаз положила на Карла Аткинса, вашего жениха. Все видели, как она на него заглядывалась, когда он к вам приезжал. Только когда завещание господина Дальера огласили, Карл мигом передумал на вас жениться и к Этель подкатывать стал. Та, конечно, и мизинца вашего не стоит — вредная, вертлявая да писклявая, и лицом в мамашу вышла. Вот мачеха, видно, и решила вас со свету сжить…
Я жадно впитывала информацию.
Выходит, мачеха не просто выставила меня из дома, обеспечив билет в один конец. Она решила проблему радикально. Как и Ангелина Львовна , она постаралась прибрать к рукам все, до чего смогла дотянуться.

Меня не просто выгнали — меня решили устранить.
Здешних законов я не знала и побороться за права пока не могла.

Дом в Мервасе… Возможно, это мой единственный шанс. Но как до него добраться?
— А где находится этот Мервас? — спросила я.
— Слышал, далековато, — Гирш почесал голову. — Надобно сначала до Лаута добраться, там поискать дилижанс до Редвила. А оттуда дальше двигать...

Только я вам еще не все досказал, госпожа Катрина. По дороге стражники скачут. Меня дважды останавливали, спрашивали, не видал ли я чего подозрительного в лесу. И говорят, нашли на дороге еще одного покойника, весь обгорел, даже не узнать, кто таков. Видно, и его молния шарахнула. А рядом лошадь брела с обгоревшими постромками, без возчика и телеги… Чудные дела. Я, конечно, промолчал. Но думаю, госпожа Катрина, вас они разыскивают.

Старик протянул мне еду, и я стала жевать, лихорадочно размышляя. Меня ищут. Значит, мне надо бежать. Но сначала нужно было переждать разгар поисков.
— Спасибо, Гирш. Ты сильно рискуешь ради меня.
— Не впервой, госпожа, — он махнул рукой. — Надо бы теперь подумать, как вас отсюда тихо вывести. А пока — поешьте и спать пора. Завтра голова светлее будет.
Пока он резал хлеб и курицу, я украдкой посмотрела на щель в стене. Сверток с жемчугом и кольцом, мое единственное имущество, был на месте.

Гирш, пожевав, вдруг хмуро добавил:
— Еще одно я вспомнил, госпожа. Племянница моя слышала, будто баронесса кричала, что вы у нее что-то украли. Так и вопила: «Катрина — воровка, дрянь неблагодарная!» Только никто ей не верит, вы ко всем в доме с добром относились…
Я невольно покосилась на безымянный палец, где чуть заметно розовел след от кольца.
Гирш развязал мешок и протянул мне простыню, подушку и стеганое покрывало.
— Видно, надо вам здесь немного переждать, пока все уляжется. А потом я подумаю, как вас в Лаут отправить. Спрятал бы я вас у невестки в деревне, да опасно это, ребятишки язык за зубами не умеют держать…
Порывшись в кармане куртки, старик пробормотал:
— Чуть не забыл. Вы зеркало просили, госпожа Катрина.
Он протянул маленькое треснувшее зеркальце в грубой деревянной оправе. В полумраке землянки я ничего не разглядела и выбралась на улицу, где уже начинало смеркаться.
На меня смотрело лицо совершенно незнакомой девушки. Серо-зеленые глаза, чуть вздернутый аккуратный нос, ровные каштановые брови, высокие скулы, губы в форме сердечка. Катрина Дальер оказалась очень хорошенькой. На вид — лет девятнадцати, не больше. Хотя бы с лицом мне повезло в этом мире.

Мне, москвичке, Екатерине Дмитриевне Шацкой, было тридцать, и внешность у меня была самой обычной. Мужчины не оглядывались мне вслед, и поклонника на настоящий момент у меня не было. Хотя один разведенный папа девочки из моей группы в детском саду пытался оказывать мне знаки внимания, но он мне не нравился...

Гирш улегся в уголке землянки и потушил свечу.

— Негоже вас здесь одну оставлять, буду за вами присматривать…

Почти сразу мужчина уснул.
Ночью я почти не спала. Прислушивалась к лесным звукам, к храпу Гирша, к уханью ночных птиц. В голове крутились обрывочные образы: лицо женщины из моего сна, блеск расплавленных серебрушек в грязной ладони мертвеца, след от загадочного кольца на безымянном пальце.
Я стала Катриной Дальер. Мне угрожает смертельная опасность, и чтобы остаться живой, нужно как можно больше узнать о хозяйке тела, в которое я попала.

Сон Кати

Семья Дальер

7

Утром я почувствовала, что голова раскалывается, а горло распухло и больно говорить. Все тело ломило. Все-таки ночь на сырой земле в лесном овраге не прошла бесследно.
Гирш переполошился, начал заваривать какие-то травы и отпаивать меня терпким горячим чаем.
— Я вас быстро на ноги поставлю, госпожа баронесса, — приговаривал он, протягивая оловянную кружку.
— Я не баронесса, — просипела я, но старик только отмахнулся.
— Вы законная и единственная дочь барона Фернана Дальера, стало быть, самая настоящая баронесса Катрина Дальер. Хоть, выходит, и без имения остались по воле мачехи.

Катрина Дальер. Имя красивое, певучее.
— Хотя бы имя похожее, — прошептала я и снова погрузилась в забытье.

Я то и дело проваливалась в тяжелый сон, где, словно разноцветные стеклышки в калейдоскопе, кружились и сменяли друг друга разрозненные картины.
Вот небольшая комната с низким, потрескавшимся потолком. В ней стоит грузная женщина бальзаковского возраста в бордовом бархатном платье. У нее крючковатый нос, темные усики над губой и густая монобровь. Руки унизаны золотыми браслетами, на толстых пальцах — перстни с крупными яркими камнями.
Сначала я приняла ее за цыганскую гадалку.

Женщина заговорила резким пронзительным голосом, от которого тут же заболела голова:
— Катрина, барон Дальер ясно высказал свою волю. Он оставил имение и капиталы мне. Фернан всегда хотел, чтобы ты научилась самостоятельности, поэтому завтра же отправишься в Мервас, в дом своей бабки. Я уже велела приготовить экипаж, так что начинай собирать вещи…
Рядом с дамой маячила ее молодая копия — девушка с такими же резкими чертами лица и сросшимися бровями, в платье цвета мяты, которое лишь подчеркивало нездоровую желтизну кожи.
— Матушка, надо проверить, чтобы она ничего нашего с собой не прихватила, — заявила девица, глядя на меня с плохо скрываемым презрением.
— Этель, дорогая, не беспокойся, я об этом позабочусь, — слащаво ответила женщина.

Выходит, это и есть моя мачеха и сводная сестра. По крайней мере, теперь я буду знать врагов в лицо.

В другом сне я скакала на лошади рядом с субтильным блондином в безвкусном парчовом жилете, узор на котором напоминал бубновую масть в игральных картах.

— Дорогая Катрина, душа моя, как только мы поженимся, мы непременно купим дом в столице и уедем из этой душной провинции, — вкрадчиво вещал бубновый блондин, поправляя жидковатые завитые кончики волос.

— Конечно, Карл, — отвечала я, и это был не мой голос — мелодичный, нежный, как серебряный колокольчик.
От этого Карла прежняя Катрина, кажется, была без ума. Ее сердечко в груди взволнованно трепыхалось, щеки предательски пылали. Но мне ее жених не понравился с первого взгляда. Он очень смахивал на охотника за приданым. И дом в столице явно собирался покупать на деньги будущей жены.

В следующем обрывке сна я увидела, как Катрина сидит у постели пожилого мужчины. Он был тяжело болен. Бледность, впалые щеки, темные круги под глазами на благородном лице предвещали приближающуюся кончину.
Мужчина держал девушку за руку исхудавшими, горячими пальцами.
— Кати, доченька, скоро я встречусь с твоей матушкой. Но твое будущее я обеспечу, — на этих словах барон сильно закашлялся и откинулся на подушки, обессилев. — Позови доктора… Пусть пришлют законника, — прошептал он и зашелся в глубоком мучительном кашле.
Сон оборвался, и я, проснувшись, принялась складывать кусочки паззла.
Так, умирающий отец хотел позаботиться о дочери. Законник явно понадобился для составления завещания. Но что же произошло потом? Почему мачеха выставила Катрину из дома, да еще и позаботилась о том, чтобы девушка исчезла?

Вполне вероятно, дело здесь нечисто. Я сразу вспомнила Ангелину Львовну и дарственную, которой она размахивала передо мной.

Другие сны были скомканными: пожилые женщины в темных чепцах, ряды книжных шкафов, строгая сухопарая дама в пенсне, стучащая указкой по столу…
На третий день жар наконец отступил, оставив после себя слабость. Но голова была ясной.

Гирш искренне обрадовался.
— Госпожа Катрина, наконец-то. Я уж за вас испугался не на шутку, молился велийской деве. Вы в бреду все про какую-то Ангелину говорили… Имя-то какое чудное.

— Я хочу выйти на улицу, — тихо сказала я.

Находиться в маленькой землянке мне порядком надоело. Но больше всего угнетала мысль, что я подвергаю жизнь старика и его семьи огромному риску. Баронесса обладала здесь почти неограниченной властью. Узнай она, что Гирш мне помог, беды не миновать ни ему, ни его невестке с детьми.
За эти дни у меня созрел четкий план: добраться до Мерваса, найти дом, завещанный бабушкой Катрине, и начать там новую жизнь.

То, что мачеха постаралась избавиться от меня, могло означать, что с завещанием барона Фернана Дальера не все чисто.

Но я не знала здешних законов, да и бороться за неведомое наследство в мои планы пока не входило.

В имении была куча людей, рано или поздно заподозривших бы, что я не настоящая Катрина. Что со мной тогда станет? Инквизиция, лечебница для душевнобольных? Или просто запрут в комнате? Скорее всего, меня снова попытаются устранить.

Нет, самым безопасным выходом для меня было уехать в Мервас, где никто не знает настоящую Катрину Дальер.

Катя смотрится в зеркало

8

— Гирш, а далеко отсюда до Лаута? — спросила я.

— На лошади часа три, пешком — почитай, целый день. Только если вас на дорогах еще ищут, то это верная погибель, госпожа Катрина. Больно приметная вы барышня, — вздохнул старик.
— А что, если мне переодеться? И косу отрезать? — предложила я.

Старик задумчиво почесал бороду, оценивающе глядя на меня.
— Хм… Если вас в мужскую одежку вырядить да волосы укоротить, можете сойти за парнишку. Вы худенькая, росточком не вышли. Принесу-ка я одежду Эвана моего, посмотрим, что получится.
Гирш вернулся часа через два и протянул мне сверток. В нем оказалась поношенная, но чистая куртка с заплатами на локтях, широкие темные штаны и серая рубаха свободного покроя.

— Ну, вы это…примерьте пока, а я пойду пока силки на зайцев посмотрю, —сказал старик. — И вот вам еще, — он протянул иголку с катушкой грубых ниток и выбрался из землянки.

Я приступила к переодеванию.
Штанины и рукава пришлось несколько раз подворачивать. Вооружившись иголкой с грубой ниткой, я кое-как подогнала новый гардероб. Одежда была широковатой, но зато скрадывала грудь.

Когда Гирш вернулся, я попросила у него нож. Помедлив, взяла в руки тяжелую каштановую косу.

— И не жаль вам такую красоту, госпожа баро…Катрина? — спросил старик.

В его голосе слышалась настоящая боль.
— Новая коса отрастет. Новая голова — вряд ли, — ответила я и, стиснув зубы, одним резким движением отсекла каштановую с рыжинкой косу, которой прежняя Катрина, наверное, очень гордилась.
Теперь из мутного зеркальца на меня смотрел подросток с торчащими неровными вихрами.

— Надобно и шапку вам, — старик протянул серую шапку из легкой темной ткани, и я натянула ее, спрятав, как смогла, неровные пряди
— А ведь я и не признал бы вас сразу, госпожа Катрина, — констатировал Гирш, придирчиво разглядывая меня.
— Это и нужно, — вздохнула я с облегчением.
— Голосок только у вас больно нежный, госпожа. А ну-ка, пройдитесь, — вдруг скомандовал он.
Я сделала несколько неуверенных шагов, стараясь не семенить.
— Вроде сойдет. Только шагайте шире, руки в карманы засуньте. И смотрите не под ноги, а вперед, да уверенней. Парнишки так ходят.
Я заставила себя расправить плечи и зашагать немного вразвалочку.

На утренниках в детских садах мне приходилось играть Снегурочку, Бабу-Ягу, доктора Айболита и еще кучу сказочных персонажей. Наверно, смогу изобразить и подростка.
— Ну, может, и сгодится, — наконец кивнул старик. — Назавтра с утречка и двинемся. Вы пока что с Громом здесь посидите, а я грибов пособираю, продам их в Лауте на рынке.
Он подхватил пару больших плетеных корзин и оставил меня в землянке. Ближе к вечеру он появился с полными корзинами и большим мешком крепких белых грибов. Я ахнула от такого богатства. Гирш довольно улыбнулся и поставил варить грибную похлебку.
— В нашем лесу не пропадешь, госпожа Катрина. На рассвете я в деревню схожу за лошадью, и отправимся мы с вами в Лаут. Там дилижансы ходят, подыщу для вас что-нибудь подходящее.
Утром Гирш вывел меня на проселочную дорогу. На обочине нас ждала серая лошадь, запряженная в маленькую повозку на деревянных колесах. Рядом, высунув язык, сидел Гром. В телеге лежало несколько корзин и мешков с грибами.
— Забирайтесь, госпожа. Прикроем пока вас сеном. Лошадь я у соседа взял, он меня всегда выручает.
Я зарылась в душистое сено, и Гирш набросил на меня сверху покрывало. Гром тоже запрыгнул в телегу, и повозка тронулась.
Я лежала, вдыхая горьковатый запах сена и грибов, и слушала, как Гирш покрикивает на лошадь. Рядом со мной был припрятан сверток, где лежали платье, жемчуг и таинственное кольцо.
— А ну-ка, притихните, — вдруг сказал Гирш, и повозка остановилась.
Я услышала мужской голос:
— Здорово, дядька Гирш! Куда едешь-то?
— И тебе не хворать, Фрэнк. Грибы на рынок везу в Лаут.
— А ну, покажи свои грибы! — велел незнакомец.
Я даже дыхание затаила, опасаясь, что сейчас меня обнаружат.
— Отличные грибы, Фрэнк, что пожарить, что на зиму посушить. Возьми вот себе корзинку, жена довольна будет, — голос Гирша звучал спокойно.
Рядом зашуршало сено. Я замерла. Вдобавок вдруг нестерпимо захотелось чихнуть, и я зажала себе рот и нос.
После нескольких долгих секунд незнакомый голос спросил:
— Да, хороши грибы, спасибо. А что, дядька Гирш, не видал ты чего подозрительного, пока по лесу ходил?
— Да вроде нет. А почему спрашиваешь-то, Фрэнк?
— Госпожа баронесса ищет Жиля Менса, пропал он. Говорят, награду она за него, шепелявого, объявила. Не знаю уж, зачем он ей срочно понадобился. Исчез, говорят, после ночи пяти святых.
— Не видал его давненько, — ответил Гирш. — Может, стырил Жиль чего, за ним такое водится..
— Ну ладно, поезжай, — велел невидимый Фрэнк, и телега тронулась с места.

Я перевела дух.
Через несколько минут Гирш сказал:
— Фрэнк этот из нашей деревни, теперь стражником в замке служит. Видно, баронесса хотела Жиля допросить, а то и вовсе от него избавиться. Только его уже никто не отыщет…

Я вздрогнула, вспомнив страшного мертвеца.
— Ну все, теперь можно и выбираться, госпожа, — произнес Гирш примерно через полчаса.
Он остановил лошадь и откинул покрывало. Я села в повозке, отряхивая солому с одежды, и с любопытством стала разглядывать маленькие дома, лепившиеся друг к другу. Пахло жареной рыбой, навозом и ржаным хлебом.

Кое-где висели вывески, видимо, это были местные лавки. Сапоги, калачи, женское платье и даже длинный ящик, напоминающий гроб.

Увидела я и несколько надписей. Буквы были странной формы, округлые и вытянутые, с завитушками и перекладинами, немного похожие на древнегреческие, но к своему счастью, я сумела прочитать «Лекарь Тониус», « Портной Коль». Хорошо, что мне передалось умение Катрины читать.

Не менее интересно было разглядывать прохожих.

Одежда на людях напоминала средневековую – жилеты и камзолы у мужчин, длинные платья у женщин. Некоторые горожанки были в чепцах и передниках, видимо, служанки. Попадались стражники в синих мундирах и люди в длинных серых одеяниях, видимо, местные священники. Увидела я и несколько женщин в коричневых платьях с пелеринами и светлых чепцах, идущих рядом с детьми. Видимо, это были гувернантки или воспитательницы.

Я вздохнула, вспомнив свой детский сад и ребят в группе. Увижу ли я их когда-нибудь? Наверно, Римма Марковна, заведующая садиком, поставила мне на замену мне Лилю, студентку-вечерницу. Хорошая улыбчивая девушка, дети к ней очень тянутся.

— Сейчас на рынок заедем, там и узнаем, какие дилижансы сегодня отправляются, — сказал Гирш, и я перенеслась в новую реальность.

Рынок представлял собой небольшую площадь, уставленную прилавками в несколько длинных рядов.

У входа справа тянулись большие крытые сараи, туда Гирш отвел лошадь с телегой.

Старик довольно быстро продал свои грибы, а потом мы зашли в трактир, откуда аппетитно пахло жареным мясом и выпечкой.
Гирш заказал большой глиняный горшок жаркого, краюху ржаного хлеба , пирог с ягодами и травяной чай. Все было неимоверно вкусным.
— Пойду узнаю насчет дилижанса, — сказал он.
— Гирш, хочу поблагодарить тебя, — я протянула ему розовую жемчужину. — Ты сильно рисковал, и, если бы не твоя помощь, я бы не спаслась. Да и дорогу надо оплатить.
Старик нахмурился, огляделся по сторонам и покачал головой.
— Что вы, госпожа Катрина! Спрячьте-ка! Ваш батюшка мне столько добра сделал. Когда жена моя сильно захворала, он лекаря привез. Грех будет, коли я теперь дочери господина Дальера в помощи откажу! А билет для вас я куплю на серебрушки Жиля, их с лихвой хватит. Так что не обижайте старика. А жемчужина вам самой пригодится. И вот что, вас я назову своим внуком, да на всякий случай скажу, что вы говорить не можете. Глядишь, не станут к вам с расспросами в дороге приставать.

— Гирш, а ты можешь продать эту жемчужину? — тихо спросила я.

Он спрятал ее в карман и вздохнул.

— Попробую. Знаю я тут одного человека. Он, правда, даст меньше, зато сразу. А вы посидите пока с Громом в повозке.

Пес с удовольствием уплетал кусок копченой колбаски, а я терпеливо дожидалась возвращения старика.

Гирш вернулся примерно через полчаса очень довольный. Он протянул мне красный деревянный квадратик.

— Повезло! Я договорился с местом, вот ваш билет. Скоро отъезжает дилижанс до Рэнвила. А оттуда уже можно будет найти дилижанс на восток до Мерваса, куда вам надо. А камешек ваш я продал. Знакомый мой сказал, что это тиринийский жемчуг, дал мне двадцать серебрушек, держите, — он протянул мне звякнувший узелок с монетами. — И вот вам еще медяки, - старик дал несколько потемневших монет.

— Только вот что, —Гирш понизил голос, — народ в дилижансе разный попадается. Помалкивайте и за котомкой своей присматривайте.

Старик свистнул Грома, и мы отправились за рынок. Пройдя немного, я увидела высокий деревянный столб, раскрашенный яркими разноцветными полосами.

Оказалось, это местная остановка дилижансов.

Стоял там и экипаж с приметной красной дверцей, запряженный парой гнедых лошадей. К нему мы и направились.
— Это мой внук, про которого я говорил, — представил меня старик кучеру, здоровенному бородатому мужчине с рябым лицом и густыми темными бровями. — Парнишка хоть и немой от рождения, но смышленый, все понимает. Едет он к тетке, в подмастерье устраиваться.