Целительница особого профиля. Темный враг

Глава 8

Этот невыносимо долгий день подошел к концу. Я как раз занималась тем, что разносила ужин для пациентов. Дейна должна была собрать посуду, а вымыть ее мы решили завтра с утра. Все валились с ног, что с того, что несколько тарелок останутся на ночь грязными?

Погасили свет в коридорах и приемном покое. Проверили все окна, чтобы ни одно не было открыто, а в комнатах, где спали больные, задернули шторы. Дейна постелила на диване в кабинете, заварила себе ромашкового чаю — ее единственная радость, оставшаяся в жизни, как она сказала. Логердель убивал ее тягу к расширению кругозора и путешествиям, она предпочитала вовсе не выходить на улицу в такую погоду. А когда она вернется домой, то никогда и никуда больше не поедет. Все это Дейна высказала мне еще днем, после того как со злостью вылетела из палаты.

Элизия после обеда куда-то умчалась. Кажется, в типографию. Ранее она опубликовала в газете статью с просьбой беременным защищать себя и ни в коем случае не рожать в одной комнате с мужчиной. Многие из тех, кто ждал появления ребенка на свет, не приходили в больницу не из-за того, что доктор — мужчина, а потому, что нашли повитух. Как оказалось, роль повитух выполняли все те же знахарки, которые переманили к себе большую часть больных. Нам это только на руку — если бы не знахарки, одной крошечной больнице ни за что бы не помочь всем нуждающимся в медицинском наблюдении, не имея необходимых лекарств.

Рэм оделся, подал мне пальто и поправил шаль на моей голове так, чтобы она не слетела от ветра.

— Сегодня мы впервые уходим домой настолько рано, — усмехнулся он. — Всего семь часов вечера, впереди еще уйма времени!

— Я бы с удовольствием потратила час или даже два на приготовление ужина. — Я мечтательно зажмурилась: хотелось сытного горячего супа. Потом поморщилась, вспомнив: — В гостиной все еще валяются все ковры, которые нужно почистить. Может быть, завтра я встану пораньше и найду какого-нибудь мальчонку для этой работы?

— Если ты сумеешь встать пораньше. Лично я собираюсь спать всю ночь напролет и до тех пор, пока не прибежит кто-нибудь из посыльных.

— Ну нет, Дейна нас тогда точно убьет. — Я толкнула дверь, первая вышла на улицу и жадно глотнула морозного воздуха. — Кстати, позови ее, пусть дверь запрет.

Рэм крикнул практикантке, она вышла и махнула нам рукой на прощание. Уставшая и сонная, она не хотела разговаривать. Звякнул ключ в замке, лязгнул засов, и мы с Рэмом двинулись по расчищенной тропинке в сторону дома. Жители ближайших домов на славу потрудились за день — теперь высоченные сугробы походили скорее на лабиринт из множества тропинок.

Мы впервые не спешили. Шагали медленно, любуясь чистейшим звездным небом. Снег хрустел под нашими ногами так громко, что звук шагов наверняка разносился на всю округу. Вокруг нас будто бы выросли белоснежные стены — из-за них ничего не было видно. Если кто встретится по пути, то придется очень постараться, чтобы разойтись.

— Узкие тропки, — сказал Рэм, прижимаясь ко мне все плотнее. Он взял меня за руку, не спрашивая разрешения. Мы могли бы идти друг за другом, но почему-то держались бок о бок. — Если температура чуть повысится, а потом стукнет мороз, то все превратится в сплошной каток. Так себе перспектива.

— Тебе не кажется, что такое количество снега — ненормально? Север, я понимаю, но все же…

— Я думал об этом. В последний раз подобное происходило лет семьдесят назад, во времена молодости моих дедушки и бабушки. Дед любил рассказывать о той зиме. Бывало, садились ужинать и он сразу же начинал какую-нибудь забавную историю о «самой снежной зиме в его жизни». Правда, вскоре мы поняли, что он их все выдумывает — ну не может с одним человеком приключиться столько всего за несколько месяцев.

Я ухмыльнулась. Очень даже может… Хотя смотря о чем рассказывал его дедушка, конечно. Со мной за несколько недель произошло столько всего, что точно хватило бы на целую жизнь.

— Смотри, там свет горит. — Рэм указал на окна продуктовой лавки. — Зайдем? Может, осталось что-то из продуктов, купим к ужину.

На полупустых полках и правда нашлось кое-что съестное. Никакого мяса, молока, сыра и творога, но крупы в этой лавке оказалось вдоволь. А также муки, масла, сахара, орехов и многого другого.

— Из кладовых вытащил, — пояснил продавец. — Хочу подзаработать да валить отсюда.

Мы с Рэмом переглянулись. Мужчина за прилавком выглядел донельзя измученным, и мы, похоже, стали для него ушами, в которые можно вылить все свои переживания.

— Холодища эта достала. Супруга никак проболеться не может, того и гляди легкие выплюнет. В аптеку ходил, так мне вручили какой-то сироп и отправили домой. Аптекарша говорит, что поставок лекарств до сих пор не было. Вот вы, доктор Бэйтон, как справляетесь? Чем людей-то лечите?

Рэм открыл было рот, чтобы ответить, но продавец снова заговорил.

— Короче, надоело все. Железную дорогу завалило, а чистить ее никто не спешит. Поезд как сюда проберется? Вот именно — никак! А жить на что? Жратва кончится, и все! Считай, трупы мы тут все. Вообще знаете что? Выбирайте, что вам нужно, я скидку сделаю. Хорошую скидку.

Я поблагодарила мужчину, Рэм назвал ему несколько круп и что-то по мелочи, я попросила еще сухих яблок. Рассчитывался Рэм, и когда он вытащил кошель из кармана, я заметила, что денег в нем не так уж и много. Всего несколько монет бренчало на дне. Как и у меня.

К слову, заработную плату нам до сих пор не выдали, а ведь уже должны были. Действительно, как тут жить дальше?

Все время пути приходилось быть бдительными: посматривать за повороты прежде, чем сделать шаг вперед, пристально наблюдать за каждым темным участком — на случай, если там затаился туман.

— В самом начале, — заговорила я, — когда мы отправились на мой первый вызов в мобиле, ты носил с собой деревянную штуку в шипах. Больше не носишь. Почему? Она ведь от туманных тварей?

— От тварей, — подтвердил Рэм. — Хм, хорошо, что напомнила… Я вообще-то не так уж часто беру с собой эту биту, в прошлый раз мне хотелось показать тебе, что со мной нечего бояться, я сумею тебя защитить. Считай мой поступок этаким мальчишеским позерством. — Он усмехнулся. — Я не знал, что ты о тварях ни сном ни духом.

Мы выглянули за угол «тоннеля», убедились, что впереди все чисто, и двинулись дальше. Вскоре добрались домой. Рэм отпер входную дверь, щелкнул выключателем на стене и пустил меня внутрь. Теплый свет залил гостиную, выхватил из темноты гору ковров, и я поморщилась.

— Нужно с ними что-то делать уже. Ты давно не жил здесь?

— Давно. — Рэм забрал мое пальто, повесил на крючок. — Можно нанять женщину, которая поможет с уборкой.

Я негромко вздохнула. Не на что нам нанимать помощниц. Вопрос денег казался мне острым, а для обсуждения — даже постыдным. Как-то не привыкла я считать последние геллеры, чтобы понять, хватит ли на что-нибудь.

— Рэм, я хотела спросить о жаловании. Ты должен мне платить или кто-то другой?

Начальник поправлял свитер, когда я задала вопрос. Он на миг замер, взгляд сделался пустым.

— Мэр привозит в больницу деньги раз в месяц на выплаты сотрудникам, на закупку препаратов, расходников и оплату питания для пациентов в стационаре. Что нас ждет теперь — я не знаю. Прости, Абигейл, я бы хотел тебя утешить, но не могу. Он или не собирался возвращаться из своей поездки, или его задержал снегопад.

— Снег лежит всего ничего, а уехал мэр…

— Знаю. Не получается об этом не думать, но я попрошу тебя этот вечер посвятить мне и разговорам ни о чем. Хорошо? Ты устала, я же вижу. Давай приготовим ужин и хотя бы несколько часов не будем мучиться размышлениями о будущем.

Я согласно улыбнулась. Отличная идея.

На кухне мы разложили покупки на полки в шкафу, раскалили плиту, поставили на нее сковородку и маленький казан. Нашлись два фартука — я взяла себе белый с синими узорами, Рэму достался черный.

Было решено сварить кашу и напечь блинов на кипятке за отсутствием молока. Рэм, к моему удивлению, не сидел без дела, а помогал готовить. Правда, поминутно спрашивал, что делать, как мешать, сколько нужно соли. Я веселилась, меня ничуть не раздражал мой неумелый повар, и даже когда он перепутал чайную и столовые ложки и в итоге пересолил кашу, я фыркнула в кулак.

— Делай заново, — рассмеялась я, указывая на казан. — Мы не станем есть кашу с килограммом соли.

— И ничего не килограммом! — возмутился Рэм. — Всего-то большая ложка.

— Жалко выбрасывать, но есть мы это не будем.

Я перевернула золотистый блин, послышалось тихое шипение масла. На тарелке набралась стопка аппетитных блинов, а я зорко следила за Рэмом, чтобы он не таскал их до того, как в моей миске закончится тесто и мы накроем на стол.

Кашу пришлось выбросить, промыть новую порцию крупы и вскипятить воду. Пока крупа варилась, Рэм поменял скатерть на столе, расставил тарелки и разложил приборы. Потом он достал откуда-то миленький канделябр, вставил в него три свечи и зажег их.

Атмосфера сделалась какой-то слегка… романтичной. Подумав об этом, я вспыхнула и вновь отвернулась к плите. Рэм выключил свет, зажег масляную лампу и оставил ее на полке у выхода из кухни в дровяник. Освещения было достаточно, но в то же время здесь царил приятный, мягкий полумрак.

Первые минуты мы ели молча. Я поглядывала в темноту за окном, но все равно не заметила приближения тумана. Вздрогнула, когда его щупальца громыхнули о стекло.

Рэм поперхнулся кашей, я застыла. Туман не проберется внутрь, но все равно сделалось страшно.

— Нужно наконец постирать шторы, — прошептала я, косясь на туман. Он лениво «царапал» стекло, стучал и ковырял его так, словно пытался вытащить из рамы. — Можно я завтра возьму выходной и займусь этим?

— Можно. — Рэм отпил чаю и продолжил есть. — Ты в этом доме надолго, так что делай то, что посчитаешь нужным. Здесь много лишних вещей, и я смотрю, часть из них уже на тебе…

— Извини меня, я бы не стала их брать, но мои промокли.

— Я не против. В гардеробе наверху полно женской одежды, если хочешь, забери себе все.

Мы впервые заговорили о чем-то касающемся его жены. Я осторожно потянула за ниточку, стремясь размотать клубок.

— Ты съехал, потому что тебе было больно оставаться в этом доме после смерти супруги?

— Не совсем. Ремонт и мебель были оплачены деньгами, о происхождении которых я не имел ни малейшего понятия. Уже потом я узнал, откуда у моей жены деньги. Когда она умерла, Элизия проверила ее — Делия была проклята. Я съехал, чтобы не вспоминать об этом лишний раз.

— А сейчас… тебе легче?

Рэм улыбнулся вполне искренне, отложил ложку, подпер голову ладонью и посмотрел на меня таким нежным взглядом, что я на мгновение растерялась.

— Легче. Я больше не один.

Глава 9

Мое очарование Рэмом в данный момент было таким простым и явным, что он наверняка о нем догадался. Я смотрела на начальника с толикой мечтательности, скользила взглядом по его тонкому, аристократическому носу, темным бровям, губам, изогнутым в улыбке. И ниже — к бледной коже шеи, оттеняемой синевой воротника форменной рубашки.

Не сказать, что Рэм Бэйтон молод, но выглядел он для своих сорока с хвостиком преотлично. Если бы не затянутые поволокой боли тусклые глаза, накидывающие ему еще лет десять.

Я чувствовала, как искрит между нами. Или же это только от меня исходит такое осязаемое напряжение? Аппетит пропал. От волнения вспотели ладони, засосало под ложечкой. Рэм Бэйтон казался мне симпатичным мужчиной, и он мне нравился безусловно, но прямо сейчас я вдруг поняла, что окончательно и бесповоротно начинаю влюбляться. По ощущениям мои чувства были похожи на то, как если бы я начала катиться с ледяной горки, у которой не видно конца, и остановиться не могу, а скорость становится все выше и выше, и вот я в панике кричу, размахиваю руками, стремясь ухватиться за что-нибудь, затормозить.

Я перехватила взгляд Рэма и на несколько мгновений пропала. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, словно ему вдруг стало не хватать воздуха. Вот только воздуха не хватало и мне — настолько, что в голове и ушах зашумело. Туман продолжаться биться в дребезжащее стекло и царапать раму, а я не обращала на него внимания, почти полностью провалившись в бездонную тьму глаз сидящего напротив мужчины.

Мне будет больно. Очень и очень больно, если я позволю чувствам взять верх. Рэм ни за что не ответит мне взаимностью, я в этом уверена. Его опыт совместной жизни с женщиной оказался печальным настолько, что я бы на его месте не желала повторять такое.

— Каша стынет, — сказал Рэм, и звук его голоса лопнул пузырь, в котором я находилась. Я снова стала слышать грохот стекла, а моргнув, сумела оторваться от созерцания мужской привлекательности начальника. — Если хочешь, я попробую найти какую-нибудь занавеску и приладить к окну. Тебя испугал туман?

— Нет, все в порядке. — Я отмахнулась, возвращаясь к еде. — Он точно не сумеет проломить окно?

— В городе еще не было ни одного случая, когда туман проникал в запертые помещения.

— Элизия сообщила бы об этом?

— Конечно. Уже через день в свежей газете вышла бы статья с заголовком: «Спасайся, кто может!»

— Она не кажется скандальной. Я имею в виду Элизию. Но при этом ее статьи немного… провокационные, что ли.

— Такая у нее работа, — со вздохом ответил Рэм.

— Она рассказала мне правду о себе, — сказала я, наблюдая за реакцией Рэма. Он не изменился в лице. — О том, что она была целительницей. Ты знал?

— Знал.

— Но когда я приехала, мне показалось, что ты плохо настроен в отношении представителей этой профессии. Чуть ли не ядом прыскал, говоря о целительстве как о «никчемной медицинской пародии».

— Эй, я не говорил такого! — Начальник расхохотался. — Ты выдумываешь на ходу.

— Всего лишь воспроизвожу твои мысли. Так почему? Твоя подруга — целительница, и ты относишься к ней с большим уважением, а ко мне с пренебрежением.

— А она сказала тебе, почему ушла в журналистику? — Рэм с прищуром глянул на меня, отложил ложку и взялся за блин.

— Да. Дамиан запретил ей лечить проклятых, как и мне.

— Мог я позволить тебе остаться, зная о том, что и к тебе придет черный маг?

— Потом ты разрешил мне заниматься целительством! — выдохнула я ошарашенно.

— Разрешил, но только лишь затем, чтобы ты прекратила требовать от меня помощи с проклятыми. Элизия несколько лет назад называла мне точные цифры проклятых — тогда их было около двух тысяч человек. Ты вылечила одну Эми Гек и почти сразу стала объектом пристального внимания чернокнижника. Я надеялся, что он тебя слегка припугнет и ты займешься наконец тем, что действительно важно и безопасно. Абигейл, в Логерделе мы работаем только так — без целителей. Последней была Элизия, остальные здесь так и не прижились. Мне незачем тебе сейчас это объяснять, ты и сама все понимаешь, верно?

— Верно. — Я отпихнула ложку. Все, есть теперь точно не хотелось. — Я здесь застряла. В общем-то, целительская практика никогда не была мне интересна, я училась лишь для того, чтобы спасти себя. В столице таких, как я, много, есть даже центр изучения проклятий, и множество ученых умов занимаются ими. Здесь нет даже обычного доктора, не считая тебя, но что такое один доктор на целый город? Я смирилась с тем, что буду принимать роды и лечить чесотку, но когда Дамиан умрет, я бы хотела все-таки помогать проклятым. Все проклятые Дамианом с его смертью исцелятся, да надолго ли? Его место займет другой.

— А чего ты хочешь для себя, Аби? Ты все время говоришь о ком-то, но не о себе. Чего ты хочешь?

— Я не могу думать только о себе…

— Так научись. Давай, расскажи мне, чего ты желаешь больше всего на свете?

— Избавиться от проклятия. — Я пожала плечами. — Самое главное именно это.

— Дамиан, возможно, никогда не умрет. — Рэм опустил глаза в чашку с чаем. — Не так сложно сварить яд, как найти и убить черного мага. Я бы сказал — почти нереально. В столице этим занималась специальная служба по отлову чернокнижников, состоящая из тысяч квалифицированных магов. В Логерделе нас только четверо, четверо тех, кто вообще хоть что-то знает об этих созданиях. Мне будет очень жаль, если ты начнешь питать надежды на его смерть и они не оправдаются.

Я качнула головой, на миг недовольно поджав губы. Настроение портилось.

— Мы хотели не говорить обо всем этом сегодня вечером, — напомнила я.

— Да, прости. Кажется, я уже настолько отвык отдыхать, что забыл, как правильно бездельничать.

Он улыбнулся, бросил безразличный взгляд на туман за окном.

— Скоро успокоится.

— Перейдем наверх. — Я поднялась, подхватила кружку с чаем. — Я видела там кабинет с кучей книг, мы можем разжечь камин и почитать или поболтать. Последнее меня привлекает больше. Только не о чернокнижниках!

— Не о них, — согласился Рэм.

***

Рэм Бэйтон

Абигейл расположилась на софе — широкой и удобной, достаточной даже для двоих, если тесно прижаться друг к другу. Я прогнал эту мысль: Аби не позволит мне к себе прижиматься, поэтому я сел на полу. Мог бы упасть в кресло, закинуть ноги на стол, как любил это делать, но все мое нутро стремилось быть как можно ближе к Абигейл.

Для нее я объяснил мой странный выбор места тем, что хочу быть поближе к камину. В кабинете он занимал крошечную часть стены, был маленьким и почти бесполезным в холодное время года, если не поддерживать в нем огонь круглосуточно. Но для романтической атмосферы достаточно потрескивания огня и игры янтарных всполохов на стенах.

Аби, лежа на спине, закрыла глаза и вытянула руку. Нащупала какую-то книгу на полке, вытащила ее и посмотрела на обложку.

— Любовный роман?! — Она расхохоталась. — Не думала, что у тебя такие литературные вкусы.

— Увлекаюсь иногда.

Я не стал говорить ей, что любовные романы любила Делия. Жена частенько приходила ко мне, пока я работал, лежала на софе точно так же, как сейчас Абигейл, куталась в плед и читала, читала, читала… Молча. Иногда хихикала, но спешно извинялась передо мной за шум и замолкала. Все-таки она меня отвлекала — я ею любовался.

Любил, наверное… Теперь от того чувства не осталось и следа. Впрочем, оно погасло уже давно, с тех самых пор, когда у Делии вдруг появилась какая-то другая жизнь, ее собственная, в которой для меня места не находилось. Она начала покупать наряды, за ней стали заезжать мобили, ночами Делия пропадала неизвестно где, а я ждал и нервничал.

Потом как отрезало. Между нами выросла ледяная стена, растопить которую было невозможно ничем.

Я тряхнул головой, прогоняя воспоминания. Абигейл хмурила тонкие брови, закусив краешек нижней губы, и увлеченно читала любовный роман. Она не взяла другую книгу, оставила эту. Я не знал ее содержания, но когда брови Аби взлетели вверх, а щеки сделались пунцовыми, едва не расхохотался.

Сам я только делал вид, что читал. Взял с полки лирический детектив, шелестел страницами, но не отрывал взгляда от моей помощницы. А помощницы ли? Скорее полноценной коллеги. По документам уж точно.

Абигейл тяжело сглотнула, перевернула страницу. Время от времени я замечал, как она замирала и словно прислушивалась к шорохам с моей стороны. Ради шутки я подался вперед, притворяясь, будто хочу заглянуть в книгу, которую она читает, и Аби резко ее захлопнула.

— Ты меня напугал! — выдохнула она. — Нельзя же так делать, Рэм!

— Мне просто стало интересно, вот и все. В моей книге персонаж по имени Шошук склонился над трупом мужчины в женской юбке… А у тебя что?

— В женской юбке? — скептически переспросила Аби. — Я тебе сразу скажу — его убил серийный маньяк и оставил эдакий «отпечаток».

— Уже читала?

— Эту? — Она склонила голову, прочла название. — Нет. Но в других детективах, если труп находится в необычном, странном состоянии или возле него лежит что-то подозрительное, во всех случаях к финалу ловят серийного маньяка.

Я закрыл книгу с улыбкой.

— Тогда мне больше не интересно. Хочу почитать твою.

Провоцировал. Я вполне осознанно ее провоцировал. Мне нравилась краска смущения на лице Абигейл, и нравилось слышать, как от волнения прерывается ее дыхание. Эротические сцены в романе? Определенно так.

Отказать мне Аби почему-то не могла, или не хотела. Она неуверенно раскрыла книгу, отыскала страницу, на которой остановилась, и села на софе, позволяя мне присоединиться к ней. Я выключил верхний свет, оставил только торшер. Знаю, знаю — читать нужно при ярком свете, но я не собирался этого делать, мне хотелось лишь немного подразнить Абигейл. Интересно, насколько сильно она будет стыдиться читать «те самые» сцены в компании со мной…

Удивился даже я. В первом же абзаце высокий мускулистый мужчина завалил свою невесту на кухонном столе, нисколько не смущаясь присутствующей там же кухарки.

— Бог ты мой, — выдохнул я со смехом.

— Это любовный роман, — напомнила Аби, с нажимом произнеся слово «любовный».

— Он полностью оправдывает свой жанр.

Абигейл поерзала, стащила со спинки плед и завернулась в него.

— Я не буду это читать. Давай поговорим о чем-нибудь? Только не спать. Когда спишь, ночь проходит так быстро. Завтра снова больница, сугробы, вызовы, больница…

— Ковры, — прервал я ее. — Ты хотела взять выходной и постирать шторы, найти мальчишку, чтобы тот почистил ковры.

— Моя просьба о выходном была необдуманной. У нас женщины, раненные туманными тварями, полностью зависят от Дайны. К тому же я вчера обратила внимание на то, чем она их кормит: пустой кашей и стаканом воды! Что-то не так с питанием, и нужно поговорить об этом с нашей кухаркой. Она предупреждала, что продуктов мало, но мы ведь не можем кормить больных только кашей. Они так никогда не поправятся! В общем, дел много.

Я согласно кивнул. Мне без нее будет… скучно. Да, именно это чувство станет меня преследовать весь день — скука. Мне теперь хотелось видеть ее рядом как можно чаще, и, кажется, она заполняет собой все мои мысли.

— Элизия рассказала мне о тебе кое-что. — Аби подоткнула плед под ноги, вся съежилась. — Прости ее, она не хотела говорить, я сама выпытала. Ты был охотником… на черных магов?

Не самая светлая часть моей жизни, но и не самая темная. Все же Элизия не рискнула бы выдать всю мою подноготную.

— Мы договорились — никаких разговоров о чернокнижниках!

— А мы не о них, мы о тебе.

— Хитрая… Я служил во времена студенчества. — Я откинулся на спинку софы, дотянулся до уже остывшего чая на столике, отпил глоток, просто чтобы смочить горло. — В отряд охотников набирали в основном парней-студентов, потому что никто другой в здравом уме не хотел там работать. Платили смешные деньги, которым радовались только те, у кого за душой ни геллера. Охотники часто погибали. Чернокнижники — существа опасные, и хоть они не особенно любят лишать людей жизни, не наложив на них никакого проклятия, они убивают, когда спасаются.

— Не любят убивать? — Аби удивленно открыла рот.

— Я не знаю причин, но знаю, что для каждого черного мага человеческая душа имеет какое-то сакральное значение. Они готовы обещать что угодно, лишь бы человек отдал им право на владение своей душой. Эти самые души отправляются в Темный мир, и что происходит с ними дальше, не знает никто.

— Дамиан говорил, что моя мама собиралась выйти замуж, — прошептала Аби. — Там, в Темном мире. Значит, они живут обычной жизнью?

— Мне не хочется тебя расстраивать, но я сомневаюсь… В любом случае ответа на твой вопрос нет.

Абигейл искоса посмотрела на меня, снова поправила плед и внезапно, по-моему, даже для самой себя, легла на мои колени лицом вверх. Она хлопнула глазами, натянула плед повыше и попросила:

— Рассказывай дальше.

Я замер, перехватив ее взгляд. Даже дыхание задержал, лишь бы ничем не спугнуть Аби. Что, если ей станет неудобно лежать вот так и она отсядет? Моя рука самовольно потянулась к ее волосам. Я пропустил темный блестящий локон между пальцами. В воздухе не было видно искр, но ощущались они каждой клеточкой моего тела. Меня затягивало в водоворот щемящей нежности, я тонул все быстрее и быстрее, пока наконец не достиг дна. Тогда осознал, что мне уже не всплыть.