За первого встречного

ГЛАВА 3

Над аккуратными домиками возвышался темный лес. Легенды о нем ходили самые разные, но от каждой из них по коже пробегали испуганные мурашки.

Каково же было мое разочарование, когда я обнаружила свой подарок на опушке этого леса! Взгляд метался от величественных сосен и кедров к дому, и только внешний вид последнего заставил меня остаться на месте, а не рвануть назад к станции.

Двухэтажный бревенчатый особняк с террасой и двумя балконами казался сошедшим с красочных флаеров строительных компаний. На таких еще яркими буквами написаны слоганы вроде «Дом мечты для дружной семьи!». Моя дружная семья состояла из одного человека, и такой громадный особняк мне был не нужен. Но я помнила, что это гостевой дом, который пользуется спросом, по словам Рэймонда, а потому решительно шагнула за ворота во двор.

Запущенный сад требовал не одного дня работы, а через плети сухого вьюна пришлось пробираться босиком. Каблуки то и дело застревали в земле, путались в сорняках, и я едва могла удержать равновесие. Треугольный камень нашелся сразу – им оказался самый обычный булыжник, валяющийся справа от лестницы, а вовсе никакое не произведение искусства, как я думала поначалу.

Тяжелый ключ заскрипел в замочной скважине, и входная дверь приглашающе отворилась. Я неуверенно замерла на пороге. Повертела ключ в руках, оглянулась через плечо – соседи в такую рань наверняка еще спали и не могли видеть меня, а значит, никто не примчится знакомиться ни свет ни заря. Если в Глэйворке вообще положено знакомиться с новыми соседями. Но, надо сказать, свежий грибной пирог или корзинка кексов в качестве подарка на новоселье мне бы не помешали. За последние сутки во рту маковой росинки не было, а в доме я явно не найду ни куска хлеба. Разве что черствого или сгнившего.

Впрочем, голод отступил на второй план, когда я оказалась в гостиной. Дом рассматривала с открытым от восхищения ртом и радовалась, как дитя новой игрушке. Сами боги послали мне Рэймонда, не иначе!

Просторные комнаты были обставлены добротной мебелью, на широких окнах висели плотные шторы, на полу лежали толстые ковры. Спален на втором этаже обнаружилось целых восемь! Внизу были столовая и кухня, гостиная с камином, кладовые помещения. Внутренней отделкой строители пренебрегли, но голые бревна вовсе не портили вид, наоборот, придавали дому уют.

Однако почти сразу меня накрыло ощущение одиночества и скуки. Всю мою жизнь рядом со мной кто-то был: сначала гувернантки, потом отец, мачеха. Одна я оставалась только ночами в своих покоях, и уж точно никогда не жила самостоятельно. Как и кому платить за воду и свет? Что делать, если прорвет трубу? Я совершенно не готова к жизни в одиночку!

Пока я привыкала к мысли, что этот дом теперь мой, хоть мозг и отказывался воспринимать действительность, сизый рассвет прогнал туман, но солнце не появилось и небо оставалось серым. Мне слышались звуки жизни: крики петухов, лай собак, голоса. Соседи просыпались и принимались за работу, и, наверное, мне стоило показать себя Глэйворку, но выходить за порог совершенно не хотелось.

Все, что я знала об этой провинции, рассказал мне старый друг отца, который прожил здесь ни много ни мало двадцать лет. Его рассказы всегда начинались и заканчивались различными пугающими фактами, в которые, к слову, никто не верил, кроме меня. Да и я-то верила в силу возраста – мне тогда было лет десять, если не меньше.

Но, как бы сильно я ни оттягивала момент выхода в городок, он неумолимо приближался. Ничего съестного в кухонных шкафах не нашлось, если не считать пачки соли и плесневелой отсыревшей муки в мешке.

Я переоделась в приличную для этих мест одежду: обтягивающие легинсы и вязаный свитер с высоким воротом. Вообще-то такие наряды леди было запрещено иметь в гардеробе, но вчерашним утром я собиралась впопыхах и могла «случайно» прихватить что-то с полок Бетрикс. Мачеха по какой-то причине не считала, что ей нельзя носить подобную одежду, хотя тоже заимела титул, выйдя замуж за моего отца.

Мягкие тапочки попали в мой чемодан совершенно случайно. Не на шпильках же мне ходить, в самом-то деле? Бетрикс и не заметит пропажи, а даже если и заметит, совесть меня мучить не станет. Денег, которые отец оставил и мне тоже, я так и не видела, так что несколько предметов одежды и обуви – малая плата за мою нищету по вине мачехи.

При свете дня Глэйворк оказался на удивление симпатичным городком. Небольшие однотипные дома ровными рядами тянулись вдоль хвойного леса до самого горизонта, но большинство жилищ пустовало, судя по заколоченным досками окнам.

Мимо меня, гремя колесами, промчался паровой кэб, один из тех, что несколько лет назад изобрел выдающийся ученый – профессор Ёль. Тогда человечество осознало, что благодаря ему лошади больше не будут загрязнять городские улочки отходами жизнедеятельности, и на радостях провозгласило профессора Ёля главой юго-западного округа сместив с трона правившего тогда короля. Так монархия закончила свое существование вместе с лошадиными повозками, а женщинам разрешили носить брюки.

Как все это взаимосвязано, я так и не поняла, но в своем пятилетнем возрасте уже осознала всю печаль нововведений: моя семья вдруг разорилась, утратив власть на землях, ранее ей принадлежавших.

В общем, паровой кэб удостоился моего гневного взгляда. Из-за таких вот новомодных изобретений я теперь вынуждена жить черт знает где!

Внимания местного населения я не встретила, что не могло не радовать. Соседки были заняты хозяйственными делами: вывешивали во дворах на веревки стираное белье, гоняли путающуюся под ногами малышню, время от времени обменивались друг с другом ничего не значащими фразами.

Продуктовый магазинчик нашелся недалеко – сразу за поворотом на соседнюю улицу, где заканчивалась брусчатка и начиналась грунтовка, а дома были меньше размером и более ветхими. Воздух здесь казался плотнее и даже пах по-другому, на что я обратила внимание, едва шумная улица осталась позади. Вроде вот только что мир был наполнен звуками, но стоило пройти несколько метров в сторону, как все стихло.

Я потопталась на месте, а спустя минуту раздумий вернулась на свою улицу. Мертвая тишина тут же сменилась ребячьим хохотом и басовитыми голосами. Нахмурившись, я обернулась к магазинчику. Сделала несколько осторожных шагов в его сторону, и меня вновь накрыла тишина. Волосы на голове зашевелились от легкого ужаса.

Голод в конце концов пересилил, и я, решив, что мистика мне мерещится из-за усталости и недосыпа, зашагала к магазину.

Простенькие деревенские постройки здесь располагались на почтительном расстоянии друг от друга. Хозяев видно не было, каких-либо домашних животных или скота – тоже. Во дворах не висело сохнущее белье, сорняки повсюду росли, как им хочется, будто их никто никогда не убирал. Эта улица казалась нежилой и портила атмосферу всего Глэйворка.

Но именно здесь был продуктовый магазин, с прилавков которого на меня смотрело (глюки от усталости – они такие) множество вкусностей: копченое мясо, сыры, сладости, крупа и макаронные изделия. Тушенка, консервы, выпечка. С голоду не умру, уже хорошо. Всегда считала себя гурманом, но, когда в кошельке всего несколько фунтов и других денег не предвидится, перестаешь кривить нос.

Я уже собиралась позвать торговца, однако он объявился сам.

– Ой! – воскликнула я от неожиданности. – Мы ведь с вами в одном купе ехали!

Мужчина вскинул густые брови, без интереса осмотрел меня с головы до ног. Молча. Здороваться ему вера не позволяет? Мысленно я хлопнула себя по губам: может, он вообще немой?

– Простите, – смущенно улыбнулась я. – Мне нужны продукты, не подумайте, что я вас преследую…

– Что именно нужно? – отозвался продавец, кивнув на полки.

Я быстро ткнула пальцем в некоторые свертки, коробки, и он ловко сложил все в бумажный пакет с ручками. Расплатившись, я выскочила из магазина, и воздух вновь стал казаться густым и тяжелым. Что-то давило на меня, что-то невидимое, но осязаемое, отчего хотелось спешно покинуть не только эту улицу, но и Глэйворк.

Домой я бежала со всех ног. После быстрого перекуса принялась за уборку, предварительно распахнув настежь все окна и двери. Свежий воздух тут же наполнил замершие во времени помещения и прогнал затхлость.

На мытье полов ушло много времени, еще больше – на стирку. Не помня себя от усталости, я рухнула в постель и проспала всю ночь.

Два дня спустя, еще на рассвете, когда через Глэйворк шел поезд из столицы, меня разбудил стук в дверь.

Мой муж, чье имя я уже почти забыла, а внешность вовсе не запомнила, был явно зол. В сером влажном тумане он стоял перед крыльцом и гневно сверлил меня взглядом.

– Мне стоило подарить вам жилье поближе к столице, – буркнул он, перепрыгивая через ступеньки. Вошел в дом, сбросил пальто на спинку стула.

– Я бы, конечно, не отказалась от жилья в окрестностях столицы, но с чего вдруг вы об этом задумались? – неуверенно спросила я, запирая дверь на засов.

– Чай есть?

– Прошу на кухню.

Расположившийся за круглым столом у окна, через которое беспрепятственно можно было разглядеть высоченные кедры, Рэймонд уже не казался закипающим чайником. Глаза его потеплели, бледные от холода щеки порозовели.

– Не знаю, могу ли я что-то спрашивать, – начала я, – но все же уточню: вы приехали забрать у меня подарок?

– Да брось, – поморщился он. – И давай на «ты»? Женаты как-никак.

– Так что вас… тебя привело в… мой дом?

– Дядя. Его не устроило свидетельство о браке, он решил, что я купил эту «бумажку». Хочет лично с тобой познакомиться. Я пытался убедить его, что в ближайший месяц ты не готова к гостям, и он вроде успокоился, но стал спрашивать, почему мы проводим медовый месяц раздельно.

– Потому что ты занят работой? – предположила я.

– Ближайшие три недели я в отпуске. Выделил время, чтобы найти жену, а делами пока занимается мой помощник. – Рэймонд со вздохом глотнул чая. – Поэтому я здесь. Мой дядя не должен догадаться, что наш брак подстроен. Мало того, что мое наследство перейдет к нему в случае, если обман раскроется, так он еще и с радостью отправит нас за решетку.

– Какие у вас теплые родственные чувства, – пробормотала я.

– Все, что нас связывает, – папино завещание. По нему я имею право получить наследство, только когда женюсь, а если этого не произойдет, то оно перейдет Дорбену. И нет, я не жажду захапать себе все деньги и имущество, но сплю и вижу, как лишу дядю всего. Он не заслужил того, что мне оставил отец.

– Я так понимаю, развестись в ближайшее время мы не сможем?

– Сможем. Но придется немного поиграть. – Рэймонд грустно усмехнулся. – Уверен, со дня на день в Глэйворк примчатся друзья Дорбена, чтобы следить за мной, и у них не должно возникнуть ни капли сомнения в нашей с тобой великой любви. По легенде, у нас медовый месяц, а уехали мы в Глэйворк, потому что я хотел показать тебе свою родину.

– Родину?

– Я родился здесь и рос до семи лет, потом моя мать вдруг вспомнила, что никогда не хотела детей, и сбежала в столицу. Отец отправился за ней, но не нашел. Он воспитывал меня в одиночку и возвращаться в Глэйворк больше не желал.

– Какая печальная история…

– Она закончится еще более печально, если хоть кто-нибудь поймет, что ты и я не настоящие влюбленные, понимаешь?

– Сорок лет тюрьмы, – сиплым от страха голосом сказала я. – Знаю, да. Но что нам делать?

– Ничего особенного. Спать будем в разных спальнях, разумеется, и дома заниматься каждый своим делом. В городе или при гостях притворимся влюбленными. Дяде надоест следить, и вскоре он отзовет своих помощников, я получу наследство, и мы разойдемся. Ну, скажем, что ты мне изменила.

– Почему именно я?

– Хорошо, я. Ты не выдержала предательства и подала на развод, отсудила у меня отчий дом и осталась в нем жить. Конец.

Я хлебнула чай, взглядом встречая просыпающееся солнце, которое тут же скрылось за тучами – и город вновь стал серым. Чувствую, никакой спокойной жизни мне в ближайшее время не видать, но отказаться от авантюры я не смогла бы: этот дом мне очень полюбился, несмотря на то что я прожила в нем всего два дня.

ГЛАВА 4

Я наблюдала за Рэймондом из-под полуопущенных ресниц. Он хмуро косился на заросший двор, а я нервно подергивала ногой под столом. Проблема с оплатой электричества и воды решилась, этим будет заниматься Рэй, но как мне с ним жить? Я никогда раньше не пересекалась с мужчинами в темном коридоре, когда брела среди ночи на кухню, чтобы съесть остатки ужина. Что, если он увидит меня в ночной сорочке или в ванной в одном полотенце? Ванная комната-то всего одна!

Занятая этими мыслями, я не заметила, как начала поправлять волосы, и спина выпрямилась, плечи расправились.

– С чего начнем, Авелина?

– А? – не поняла я.

– Я говорил, что этот дом гостевой и он может приносить деньги. Так с чего начнем возвращение ему статуса гостиницы?

– Я в этом ни капли не разбираюсь. – Расстроенно покачав головой, я осмотрела кухню. – Мне кажется, что в самом доме ремонтировать нечего, он в прекрасном состоянии, а вот двор нужно расчистить.

– Этим займутся, – отмахнулся Рэймонд. – Местные мужики за бочонок пива новый дом построят, не только сорняки выдерут.

– Может, не стоит нанимать кого-то за бочонок? Там работы-то всего ничего, сами справимся.

– Сами?

– Вот этими штуками. – Я вскинула руки и пошевелила пальцами, показывая ладони. – Еще понадобится пара граблей и коса.

Темные брови Рэймонда поползли вверх, в серых глазах мелькнуло недоумение. Мужчина, не отрывая от меня взгляда, залпом прикончил чай и отставил чашку в сторону.

– Грабли и коса, – хмыкнул он неуверенно. – Ты умеешь ими пользоваться?

– А ты нет?

– Не приходилось.

Я сникла. Грабли в руках держать я умела, но только для того, чтобы отбиваться ими от соседского пса. Случилось как-то раз недоразумение, после которого я стала панически бояться собак, даже самых маленьких.

– Наймем кого-то за бочонок пива? – спросил Рэймонд осторожно.

– Не вижу смысла. Не стану же я каждый раз звать рабочих, пора и самой чему-то научиться.

Решимости мне было не занимать, хотя бы потому, что я была уверена: Рэй сделает всю основную работу сам. В тот момент я даже не подозревала, что Рэймонд косу от граблей не отличает.

Мы стояли у распахнутых настежь дверей в садовый домик на заднем дворе и молча переглядывались. Инструменты, которые здесь когда-то были, бесследно пропали. Неудивительно, в общем-то, дом столько лет простоял без присмотра.

– Ты говорил, что дом заброшен двадцать лет… Но ты приезжал сюда?

– Довольно часто. Мне нравится проводить здесь новогодние праздники. Прошедшей зимой жил здесь два месяца, но в садовый домик не заглядывал. Может, инвентарь уже тогда пропал.

Я грустно взглянула на перчатку, валяющуюся на подоконнике, и согласилась нанять мужика за бочонок пива.

Пока Рэймонд искал рабочего и алкоголь, я на скорую руку приготовила обед. Последние годы мне часто приходилось кормить отца, так как Бетрикс все время пропадала в гостях у подружек или на ярмарках. Завтраки, обеды и ужины оставались на моей совести, и в какой-то момент мне начало казаться, что я в семье за кухарку, а не за любимую дочь. Но в итоге навык оказался небесполезным, и картофель к котелку теперь не прилипает, и блины не комками.

Рэймонд привел Флорика ближе к обеду и с довольным выражением на лице представил мне местного алкаша как какую-то диковинку. Флорик в это время цеплялся грязными пальцами за дверной косяк, потому что ноги не держали, а в ответ на мой изумленный взгляд мужик икнул.

– Рэймонд, – тихонько позвала я мужа.

– Да, дорогая?

Я удержалась от смешка и закатывания глаз. Стойко отреагировав на «дорогую», улыбнулась:

– Мистеру Флорику поспать бы и рассольчику выпить, а не сорняки выкорчевывать.

– Позвольте, милая дама! – Флорик сделал широкий шаг вперед и ткнул пальцем в мою сторону. – Я, может, и пьян, но в своем уме! Показывайте, где тут ваши сорняки?

– Разбирайся с ним сам, – бросила я Рэймонду.

Он увел пьянчугу, и следующие полчаса я следила через окно за тем, как Флорик под пристальным наблюдением Рэймонда ползает по двору. Позже я с удивлением обнаружила, что тропинка, ведущая от главного входа к воротам, расчищена. Гладкие круглые камни выглянули из зарослей, между ними зеленела мелкая травка. Сорняки Рэймонд складывал в кучу за забором, а Флорик, продолжая ползать, не жалея рук и сил, рвал лопухи и крепкие плети вьюна.

От созерцания пятой точки алкоголика меня отвлекло небо, которое над лесом потемнело сильнее, чем было: к Глэйворку приближался сильный дождь.

– Заканчивайте работу! – крикнула я в форточку, и ее тут же с грохотом захлопнуло порывом ветра, едва не ударив меня по носу.

В это же время рядом с Рэймондом появился знакомый мне продавец, и он не услышал моей просьбы. Мужчины обменялись рукопожатиями, перекинулись парой фраз. Продавец двинулся в тайгу, Рэймонд расслабленно потянулся и, осматриваясь, сунул руки в карманы брюк.

– Ой, да ну вас, – фыркнула я, бросив на Флорика и Рэя недовольный взгляд. Хотят мокнуть под дождем – пожалуйста!

Но дождя не случилось. Темное пятно постепенно затянуло все небо, а потом медленно исчезло, оставив в воздухе запах озона.

К ночи передняя часть двора была полностью расчищена неутомимым Флориком. Мужичком двигала жажда, и, как только Рэймонд выдал ему монет на бочонок пива, он немедленно умчался восвояси.

Я, занятая протиранием пыли, время от времени поглядывала через окно на то, как Рэймонд сжигает кучу сухой травы. Он казался мне задумчивым и немного грустным, а еще почему-то нервным. В его дерганых движениях и колючих взглядах на тайгу можно было уловить напряжение, но чем оно было вызвано, я не понимала.

Впрочем, я все еще помнила, что мы с Рэймондом нарушили закон. И если, не дай боги, хоть кто-нибудь узнает правду…

– Авелина?

От неожиданности я подпрыгнула на месте. Рэймонд костяшкой указательного пальца стукнул в стекло, прося открыть створку, и я послушно распахнула ее.

– Что я должен знать о тебе?

– О чем ты?

– Для нашего брака необходимо знать друг о друге хоть что-нибудь, кроме имени.

– Может, войдешь в дом и мы поговорим за ужином?

– Нужно следить за костром. – Он мотнул головой в сторону пламени, которое из-за порыва ветра рисковало оказаться на крыше одного из ближайших домов.

– В пять лет я осталась без гувернанток. – Я забралась на подоконник с ногами, распахнула створку пошире. – Когда к власти пришел профессор Ёль, земли, ранее подаренные королем, отошли государству. Мой папа лишился всего, кроме дома и некоторых накоплений. Позже пришлось продавать мамины украшения, но те деньги спустила на новые побрякушки моя мачеха.

– Давно не стало твоей мамы?

– Через год после моего рождения. Я не знаю точной причины смерти, папа говорил, что во время родов с ее здоровьем что-то случилось, она боролась с недугом на протяжении года, но не справилась.