В тени веков. В погоне за былым

Деревенька нынче выглядела оживлённее, чем обычно. В отличие от наемников и бродяги, Стьёлу столь возбуждённая атмосфера казалась слишком неестественной. Приученный к размеренности и лености, которая царила на болотах большую часть в году, он пытался понять причину такого приподнятого настроения у соплеменников. Однако вскоре стало ясно: источником бурной живости было не что иное, как происшествие в Сером Тракте. Возле развилки у высокого резного столба из ясеня, который наряжали каждый год в честь весеннего равноденствия, стояли две тучные женщины и один рослый мужик, которые бурно обсуждали последние сплетни.

—… вот могу даже своим обручальным кольцом покойного мужа поклясться, если не веришь! — одна из женщин чуть ли не нависала над другой, горячо доказывая, что её слова — чистейшая правда.

— Да кому оно нужно! Вот если бы я своими глазами видела, — отмахнулась вторая баба. — Я вот другое слыхала, будто теперь Серый Тракт станет этим, как его… Ай, забыла! В общем, на него глаз положили некие важные люди из Нивера, кажись, и хотят те земли перетянуть себе из Хиддена.

— Брось болтать-то, — грубо перебил мужик, поправляя капюшон, и подышав на замерзшие руки. — Не было такого, откуда только это взяла. Мне тут одна птичка на хвосте принесла кое-что поинтереснее: говорят, что Орсол хотят возродить. Поговаривают, что туда хотят отправить целый отряд умников разных, которые должны что-то откопать, а уж пото-ом. Наверное, им позарез нужно там что-то построить, так бы никто не возился с развалинами.

— Как по мне, так лучше бы те руины сгинули без следа, как и весь Серый Тракт — там вечно что-то недоброе случалось: то призраки являлись, то зверьё тамошнее, как бешеное становилось, то ещё что-то — сами же знаете, — та, что прятала кольцо, опасливо поглазела по сторонам.

— Ой, не к добру все это, не к добру, вот помяните мое слово, — поёжившись на ветру, проговорила вторая.

Ещё одна кучка, но уже из стариков, собралась возле дровника рядом с сараями и тоже обсасывала всевозможные слухи, что дошли до них. Наперебой каждый твердил всё, что ему было известно, охотно поддакивая остальным. И это забавляло Кирта, который вслушивался в пересуды. Камни Орсола остыть ещё не успели, а повсюду расплодились кривотолки, которые, разумеется, не несли в себе и капли правды.

Появление Стьёла в деревне не осталось не замеченным: тут все знали друг друга, и, конечно же, внимание тех, кто видел отпрыска Одилов, незамедлительно обращалось на него. Однако нашлось мало желающих подойти к нему — все больше и с настороженностью разглядывали троицу, которая явилась в Заводь вместе с парнем. Несколько раз кто-то только выкрикнул его имя и даже помахал рукой, но сделать шаг навстречу не решился, предпочтя с расстояния наблюдать за компанией. Но все же нашлись те, кого нисколько не выбило из колеи появление чужаков, даже напротив, вызвало немалый интерес, нежели бдительность.

— Чтоб мне провалиться на этом месте, если это не Стьёл Одил! А мы все думали, ты провалился. Где тебя носило? — у мостков, перекинутых через глубокую канаву, околачивалась компания из пяти парней, разодетых так, будто не зима лютовала, а стояло лето в самом его разгаре. Один из них, едва завидев четвёрку, широко раскинул руки и заголосил так, что выкрики разнеслись по окраине. Поправив на себе поношенный жилет и отряхнув штаны, парняга вразвалку сошел с мостков. — Ты не с Нелосом? А кто это? По виду, бродяги бродягами, которые обнесли чью-то казарму или склад. Ну и видо-ок, — он с силой хлопнул Одила по плечу и окинул насмешливым и въедливым взглядом спутников.

Весь вид молодчика, его манера держаться и говорить нисколько не располагали к себе. Не спасало даже довольно утонченное лицо с весьма привлекательными чертами, которое обрамляли густые и вьющиеся каштановые волосы. И попадись незнакомец в иное время и месте на глаза Мелон и Тафлеру, которые спокойно наблюдали за сценой, те непременно решили бы, что перед ними обычный безродный кутила, громкий и глупый, спустивший всё до последнего лирия на развлечения.

— Ну, теперь старуха Платочница вместе с другими тряпичницами устроит такое. Опять начнет по домам шляться и нести всякую дурь про богов и подношение болотам, — присоединился второй повеса, крупный, рыхлый, не измученный тяжелой работой и явно навеселе. — Станет на работу подбивать, а я этого терпеть не могу. Так что, стало быть, Стьёл вернулся? Это хорошо. Ничего не хочешь нам всем сказать? Ещё до вашего ухода Нелос кое-что обещал нам, клялся… Да на всём подряд клялся, что, — тут он резко замолк, заметив, как его буравит глазами Кирт, и уж было перевел взор в сторону, но сразу же наткнулся на мрачное и серьёзное лицо Илиллы. Наглец мгновенно стушевался и, отступив, натянуто улыбнулся. — Ладно, ладно, не бери в голову. Ты же только вернулся, позже уладим все дела. Потолкуем, как в старые времена, можно даже и выпить. Ты же пьешь? Помнится, никогда не получалось уговорить выпить столько, чтобы у тебя наконец появилась смелость оприходовать ту кобылку, за которой ты вечно бегал. Как её там зовут?

— Хинта. Плутовка та ещё, — поспешил отозваться первый, почесав шею и широко зевнув. — Да ну её! Всегда найдутся дела поважнее девок. К тому же она, если верить чужим языкам, уже кувыркается с другим или другими в заброшенном доме. Мне она тоже обещала.

— Айн? Меррик? Я думал, вы уехали отсюда, — нахмурившись, произнес Стьёл, распрямляясь, словно не желая выглядеть на фоне парочки ничтожно малым. Этих двоих он никак не ожидал увидеть, но судьба точно решила подшутить.

Когда семейство Одилов только обустроилось в Камышовой Заводи, уже живущих здесь семей можно было по пальцам пересчитать. Но с годами сюда стянулись и другие. И все они бежали от чего-то: от клеветы, от преследований, от бесконечной суеты и иных проблем, которые надеялись похоронить в местных топях. Здесь каждый мог найти себе место, и этим многие воспользовались, когда не оставалось иного выбора. И вот, среди других переселенцев, в Заводь явились одна за другой семьи местных бездельников — сначала семья Айна, и уже потом — Меррика. Эти двое спелись так же быстро, как и Нелос со Стьёлом в свое время, и с их появлением в деревне стало невыносимо шумно. Однако с годами многое поменялось: Нелоса всё чаще стали видеть вместе с Айном и Мерриком, и все трое постоянно промышляли вылазками далеко за болота. Потом и вовсе стали надолго пропадать неизвестно где, как им всем минуло семнадцать зим. И только спустя время Брол проговорился, что они хотят сколотить свою самую что ни на есть настоящую банду. И тогда-то стало известно, что эти трое спутались с какими-то чужаками, которые пообещали им хороший навар, если парни кое-что провернут для них. В тот раз Стьёл наотрез отказался от подобной авантюры, испугавшись не на шутку, и, к счастью, дело тогда не выгорело, а подозрительные личности просто исчезли. Однако на место одних всегда приходят другие. И все повторилось. Чем больше Брол в красках описывал, как можно жить припеваючи, ничего не делая, увидеть мир, путешествовать и иметь все, что только захочется, тем больше Одил поддавался. В чем теперь сильно раскаивался.

Других, что оставались стоять на мостках, Стьёл видел впервые. Они явно были из пришлых, но вели себя так, будто прожили в Заводи всю жизнь. Но чужаки его не волновали, как не волновали Айн и Меррик.

Не обращая внимание на вздорную чепуху, которую несли эти двое, Одил продолжил:

— Я ненадолго. А Нелос… Не знаю, он отбился… как-то потерялся...

— Потерялся? — искренне удивился Айн, подаваясь вперед и заглядывая в лицо горе-воришке. — Как это потерялся? Он что, телёнок? Хрен там был! Он — не ты, и я бы быстрее поверил в то, что он пришел без тебя, скажи мне кто-нибудь такую дурь, а тут — все наоборот.

— Его со мной нет, как видишь, чего ты еще хочешь услышать? — внезапно переменился Стьёл, обходя рослого парня.

— Эй, куда это ты собрался? Я не закончил, — Айн вдруг схватил Одила за руку, однако очень скоро пожалел об этом.

В ту же секунду его по голове ударили посохом. Парень застонал, его лицо исказилось от злобы и он обернулся: прямо за ним стоял колоброд, невозмутимо почесывающий щеку. Он притянул назад к себе палку и покачала головой:

— Не, малец, закончил. Слушай, ему не до тебя, его мать с отцом ждут. А ты бы вместе с дружками лучше шагай, куда шёл, а то, знаешь ли, беда старуха такая — вредная и поганая: не ждёшь, а она уже у порога твоего дома вертится. Или стоит рядом.

В словах Хальварда звучало туманное предостережение, на которое Айн почти повелся, но чрезмерно дерзкий характер снова взял верх. Он хотел было оттолкнуть бродягу и решить дело кулаками, как поступал всегда, когда что-то шло не по его воле, но на сей раз вмешался Кирт.

— Оглох? — голос Тафлера звучал твердо, и любой бы понял, что лучше не лезть на рожон. Ему, как и его спутникам, совсем не хотелось устраивать драку с порога, это не входило в планы. Все они, кроме Стьёла, были здесь чужаками, и кто его знает, чем может закончится разборка и на чью сторону встанут деревенские, но что-то подсказывало наемнику, что вовсе не на их. Он нарочито поправил топор на поясе, не сводя глаз с повесы.

Тот лишь хмыкнул, делая вид, будто совершенно ни при делах и ничего такого не задумал, однако Илилла, решившая не встревать в перебранку, заметила тень опасения и замешательства. Стало ясно, что перед ней не просто трепач, но еще и трус. Айн отпрянул и, обернувшись, притворно дружелюбно улыбнулся и бросил вслед горе-воришке:

— Ничего, дружище, как-нибудь ещё потолкуем.

— Это вряд ли, — осадила парня Илилла, обдав того холодным пронзительным взглядом. Им же она наградила и второго наглеца, который, впрочем, уже не торопился открывать рот.

Оставив позади молодчиков вместе с их приятелями, наемники вместе с колобродом спокойно продолжили идти дальше, следуя за Стьёлом.

— Какое гостеприимное местечко, — с удовлетворением вдохнул сырой и холодный воздух Кирт. — Мне здесь явно понравится.

Камышовая Заводь выглядела, как и любое другое захолустье: приземистые невзрачные домишки, то стоящие слишком плотно друг к другу, то сиротливо разбросанные по одиночке. Всюду на глаза попадались растянутые сети, какие-то нелепо сколоченные подпорки, на которых висели набитые чем-то тюки. Рядом с почерневшим домом, служившим сушильней, стояли задыхающиеся от дыма коптильни, от которых исходили аппетитные ароматы. Дворы заполняли птицы и мелкий скот, люди сновали туда-сюда, занятые больше досужими разговорами, чем делом. И тот, кто решил бы увидеть здесь что-нибудь представляющее интерес, едва ли это обнаружил. И укрывал серенькую деревеньку, окруженную молчаливыми трясинами, такой же посеревший снег.

Жилище Одилов выглядело ровно таким же простым, как другие домишки: неприметным, чуть вытянутым в стороны, с маленькими окошками, в одном из которых горел дрожащий свечной свет. Оно находилось почти на самом отшибе, недалеко от реки, и смотрело крыльцом прямо на стоящий в отдалении кусок недостроенной ограды, на которой так и остался пустовать со дня возведения наблюдательный пост. Один из старост прошлых дней как-то решил, что неплохо бы иметь и свою ограду вокруг всей Камышовой Заводи, и некоторые местные его поддержали. Другие же выразили недоумение, не понимая, зачем им в их тихой глуши какой-то «забор», да еще и со смотровой вышкой. Здравомыслящих и знающих, кто не видел смысла в странной постройке — ведь кто на них нападёт? Что у них брать? — нашлось намного больше, однако вопреки убеждениям, стену все-таки начали строить. Но у жизни всегда имеются свои планы на каждого. Тот староста испустил дух спустя короткое время после того, как черновые приступили к работе, и, конечно же, новый староста первым делом запретил строить никому ненужную ограду. Сносить то, что уже успели возвести, не стали, как напоминание о глупости, чтобы никогда её не повторить, и теперь кусок несостоявшейся деревянной преграды мозолил всем глаза. Но и от неё оказался хоть какой-то прок: порой молодежь любила пострелять из лука, и лучшего места, чем потертая и избитая стена, не имелось.

Стьёл стоял у изгороди и смотрел на отчий дом, никак не решаясь шагнуть за открытую калитку. Подгонять его никто не осмеливался, да оно было и ни к чему. С минуту потоптавшись в нерешительности, парень все же прошел во двор и поднялся на крыльцо. Уняв мелкую дрожь в руке, он осторожно постучал в двери, так, словно стоял на пороге не собственного дома, а ошивался у чужого, как попрошайка. С той стороны послышались неторопливые шаги, после чего дверь со скрипом отворилась и горе-воришка увидел стоящую в проеме мать. Та, едва завидев сына, сначала опешила, открыв рот, и только растерянность спала, как хозяйка дома сразу же бросилась к сыну и заключила в крепкие объятия. Не веря своим глазам, маленькая хрупкая женщина, похожая на напуганную птичку, то заглядывала в лицо парню, то неустанно целовала его в щеки, то хватала за руки и разглядывала так, будто перед ней стоял призрак, а не живой.

— Стьёл, мальчик мой! — наконец она отступила, вытирая крупные слезы, и громко крикнула. — Грай! Грай, иди скорее, Стьёл вернулся!

— Что? Что ты говоришь, Марна? — за спиной женщины показалась высокая, но чуть ссутулившаяся фигура худого мужчины. — О, боги! Стьёл, это ты? Неужели правда? Хвала небесам!

Грай вышел на крыльцо, с минуту смотрел на сына, точно на какое-то чудо, затем обнял так, как никогда не обнимал. Ни отца, ни мать не смущал уставший вид Одила, шрамы и ссадины на лице и руках. Они неустанно в голос благодарили Высших и судьбу за щедрую милость, за которую воздали слезами. Не обошлось без любопытных: большинство жителей Заводи во все глаза смотрели, что происходит у дома Одилов, во все уши слушали, надеясь уловить хоть что-то интересное. Некоторые не постеснялись подойти ближе к оградке, и тыча пальцем то в сторону пришлых, то указывая на соседей, о чем-то переговаривались. Наемники с бродягой же лишь спокойно наблюдали за происходящим, изредка поглядывая на местных, и терпеливо ждали, когда все немного успокоится.

Наконец, будто бы опомнившись и выйдя из глубокого сна, мать встрепенулась и побежала в дом. Отец же еще раз оглядел сына, после чего уже настороженно посмотрел на стоящую троицу, наклонился к Стьёлу и шепотом спросил:

— А кто это с тобой? Помнится, ты ушел из деревни вместе с Нелосом. Выглядят-то больно строго… и чудно, — последнее относилось к Хальварду, который в ожидании уселся на перевернутое корыто и вовсю беседовал с курицей. И казалось, птица его внимательно слушала, болтая головенкой то в одну сторону, то в другую, но при этом не думая сходить с места.

— Друзья. Хорошие друзья, — устало улыбнулся Одил, оборачиваясь на спутников. — Теперь они со мной. Вернее, я с ними.

— Да? Ну, раз так, тогда мы и им рады тоже. Эй, вы там, не стойте, как вкопанные, а то чего доброго замерзнете! — на этот раз без опаски воскликнул Грай и несколько раз махнул рукой, приглашая путников в дом. — Того гляди метель найдет — вон как небо заволокло.

Дважды уговаривать никого не пришлось: компания друг за другом миновала дворик и вошла в дом следом за хозяевами.

Марна тут же засуетилась: принялась накрывать на стол, раздувать в очаге огонь пожарче, попутно без умолку говоря обо всем подряд. Она не скрывала радость от возвращения сына, то и дело вознося благодарности Высшим. Грай поспешил принять гостей, как умел, и как ни в чем не бывало говорил Стьёлу сделать то одно, то другое, словно тот и не уходил. Хозяева суетились, вперемешку с расспросами рассказывали наперебой последние новости их захудалой деревеньки и о том, что до них дошло из большого мира. Жилище Одилов не отличалось богатством, да и размерами уступало домам каких-нибудь зажиточных хозяйственников иных поселений, не говоря уже о городских. Низкие потолки, которых Кирт едва не касался головой, скрипучие, но крепкие полы, которые укрывали связанные из разных тканных кусков дорожки. Очаг из крупного камня, занимающий свой угол, над которым висели связки трав и кореньев. Простенькая мебель без резьбы или прочей вычурности, занавески, отделяющие спальни и кладовые от трапезной. Рядом с выходом по стене тянулась лестница, ведущая под крышу, где хранился всякий скарб. Однако скромность и простота нисколько ни умаляли уюта, что отражалась в каждой вещи, в каждой комнатушке.

— Да вы проходите, проходите, — затараторила хозяйка, освобождая дорогу гостям в самую большую клеть в доме. — Вы, должно быть, устали с дороги, проголодались. Сейчас я всё устрою, сейчас-сейчас.

— Мы заглянули к Килу по дороге сюда, — вмешался горе-воришка, мягко приобняв мать за плечи, — не волнуйся так.

— К Килу? К этому… грязнуле, у которого еда что помои для свиней? — возмутилась Марна, качнув головой и продолжив хлопотать. — Знаем мы его стряпню — ничего хорошего. К нему только мужичье наше захаживает, чтобы напиться — вот этого добра у него хватает вместе с выпивкой. Нет, лучше домашней еды ничего не будет, и никакой трактир не накормит с душой. Ох, вам бы скинуть с себя накидки, здесь они ни к чему, — женщина тут же принялась помогать гостям с одеждами. — Вот так-то лучше.

Волоча меховые тяжелые по полу, она поспешила снести их вниз, в мелкую кладовую, где держалось все, что могло пригодиться по хозяйству.

— Ну, Стьёл, познакомь нас со своими друзьями — уж больно интересно узнать, кто они. В наши краях редко теперь встретишь кого незнакомого, а тут их аж цельных три, да еще и с оружием, — Грай поправил поленья в очаге и жестом пригласил всех усаживаться за стол, после чего сам занял свое место. — Нелегко пришлось, должно быть? — он поводил рукой перед собой, указывая на ссадины, украшавшие лица троицы.

— Бывало и хуже. Я — Кирт Тафлер из Лиафа, — не затягивая, представился наемник. — А это — моя напарница.

— Илилла. Илилла Мелон-Ат, — кивнула наемница. — Да, трудноватая вышла дорога, но, к счастью, она позади.

— Что верно, то верно. Хорошо же вам досталось. Гляжу, Стьёлу тоже перепало, — лукаво прищурив один глаз, улыбнулся хозяин дома, на этот раз осматривая сына придирчиво, подмечая в нем каждое изменение. Впрочем, вскоре его внимание переключилось на бродягу. — А это кто? Не из паломников ли часом? У нас однажды такой появился в деревне — столько шума наделал! Потом оказалось, что то был какой-то там одиночка-служитель Слов Последних Дней. Отшельник. Так вот он остановился у нас и стал нести какую-то чепуху про непонятные Кровавые Лета, про Серебряную Эпоху, которую сначала пожрет Чёрная Дева, а потом она же её родит. Затуманил тут головы всем своими нелепыми россказнями так, что утомил, и его пришлось выпроводить. Нам тут и без того хватает собственных забот.

— А, наверняка то был один из сторонников перекройки мира. Я знавал таких. Болтают много, но вреда никому не причиняют. Но — нет, я не из них. Я всего лишь Хальвард, скромный последователь Скомма, и знаю, что вы, — он без всякой робости указал пальцем на Грая, — его очень почитаете. Стьёл говорил, — он едва заметно подмигнул парню.

— О как! А я думал, что ты совсем отрекся от всего, что связано с нашей семьей, — внезапно рассмеялся Одил-старший, однако в его голосе и добродушном смехе слышалась едва уловимая обида, — променял на нерадивого Нелоса, от которого одни неприятности всегда были. Вот ты здесь, а где его носит? То-то и оно.

— Не хочу говорить плохо, но он наверняка снова попал в какую-нибудь неприятность или, огради его Скомм, настоящую беду, — в разговор вмешалась Марна. Она поставила в угол небольшую накрытую корзину, отряхнула фартук и принялась возиться с угощением. Не переставая что-то делать, женщина продолжала говорить. — Я хоть и не мать ему, но чует мое сердце, что с мальчишкой ничего хорошего не случилось. Взять и уйти из дома неизвестно куда — это же надо такое придумать! Ещё и нашего Стьёла подбил. А то, что за ним вечно проблемы ходили, как вторая тень, и говорить нечего. Будь он хотя бы на крошку серьезнее, не будь дураком и бездельником, то вернулся бы в деревню.

Компания молча переглянулась, а Стьёл заёрзал на стуле, точно тот был сделан из железа, под которым развели огонь. Он желал хотя бы сейчас избежать острых вопросов, хотел немного подождать или вовсе не рассказывать о том, что случилось с Бролом — быть может, так для всех оказалось бы лучше. Парень разрывался между правдой и ложью. На одной чаше весов лежало общее спокойствие, особенно семьи Нелоса, которые даже и не подозревают, во что в свое время ввязался их сын и чем заплатил. На другой же чаше находилась горькая правда, которую скрывать никто не имел права. Это было бы бесчестно. Горе-воришка потупил взгляд, мысленно подбирая слова и решая, с чего начать и о чем лучше промолчать. И только он открыл рот, как раздался громкий стук в дверь. Ломились так, словно её хотели выбить.

— Эй, открывайте! Открывайте, кому говорю! Я знаю, что вы все дома! Грай, Марна, слышите? Это Канв Брол! Открывайте, пока я топором в щепки не разнес треклятую дверь!

Не дожидаясь осуществления угроз, хозяин дома поспешил отворить взбесившемуся соседу, который не унимался. На крыльце стояла весьма странная парочка: тучный мужик, чьё лицо походило на мясистый порченный помидор — красное, круглое и рыхлое. Рядом с ним, нервно потирая руки, переминалась с ноги на ногу долговязая женщина крайне неприятной наружности. Длинный и слегка крючковатый нос, усыпанный крупными веснушками, как и впалые щеки, маленькие поросячьи глазки и широкий рот, очерченный темно-алыми губами. Единственным крашением столь непривлекательной внешности являлись густые каштановые волосы, заплетенные в косу.

— Ты чего разошелся? Хочешь всю деревню перепугать? — возмутился Одил-старший, глядя на Канва и Дору Бролов, которые точно не явились решать свои вопросы тихо и мирно.

— Я тебе перепугаю сейчас. Где он? — не церемонясь, отец Нелоса отпихнул хозяина дома и ворвался в жилище, точно ураган. За ним послушно прошмыгнула жена, не обращая внимание на недовольство Грая.

Марна, видя, как Канв тяжелой поступью решительно идет на Стьёла, попыталась помешать, но это не помогло.

— А, чужаки, — протянул толстяк и по-хозяйски обрушил кулаки на стол. — Проваливайте отсюда, пока взашей не вытолкал — нечего пришлым совать нос не в свои дела. Вон, я сказал!

— Что ты себе позволяешь? Мы же можем и старосте на тебя пожаловаться, а может и ещё кому другому, повыше. Кто ты такой, чтобы в чужом доме порядки наводить? — внутри хрупкой Марны все бурлило от негодования.

— Ты забываешься, Канв, — твердо произнес Одил-старший, сверля соседа полными гнева глазами. — Ежели что-то нужно, то стоит быть сдержаннее, а не вламываться к людям и орать на всю округу. Мы знаем друг друга не один год, но это не дает тебе права вести себя, как разбойник. И мои гости тебе ничего не должны.

— Не беспокойтесь, мы и впрямь сейчас не ко двору. Кирт, Хальвард, — наемница кивнула спутникам и вышла из-за стола.

Все трое покинули дом, но далеко уходить не собирались: оставив дверь чуть приоткрытой, дабы видеть и слышать все, что происходит внутри, они расположились на крыльце.

— Чего тебе? — с нескрываемым пренебрежением спросил хозяин.

— Пришёл потолковать с твоим сыном, — с трудом взяв себя в руки и несколько умерив пыл, ответил нежданный визитер. Отдышавшись, он свалился на стул, который жалобно заскрипел под невообразимым весом. — Едва мы с Дорой прознали, что Стьёл в деревне, так сразу же сюда и побежали.

Сама же Дора только молча кивала, стоя в стороне, но было видно, что едва сдерживалась. Сжав губы, она бросала испепеляющий взгляд то на парня, то на его родителей, но при этом продолжала молчать.

— Так бы сразу, и нечего было угрозами сыпать. Марна, налей-ка нашим добрым соседям горячей настойки — пусть согреются немного.

— Не надо, мы здесь не за тем, чтобы пить и есть, — огрызнулся Канв, разворачиваясь лицом к Одилу-младшему. — Ну, парень, давай, рассказывай все, как было и как есть. Вот гляжу на тебя, побитого заморыша, который никогда в жизни не высовывал носа дальше материнской юбки, и ничего не знает о том, что там делается, — мужик махнул рукой в сторону, — и никак не могу понять: почему ты спустя столько времени дошел до дома, а мой Нелос — нет? Да не суетись так. Если ничего не натворил, то и бояться нечего, так же?

Стьёл пытался не прятать глаза, однако взгляд то и дело соскальзывал с лица Канва в пол. Не решаясь испытывать терпение всех собравшихся, парень прикинул мысленно, что стоит начать с полуправды, а там — уж как пойдет дело. Если повезет, Бролам хватит того, что они услышат и не потребуют большего.

— Это долгая история, — начал горе-воришка, откашлявшись, — так сразу все и не расскажешь.

— Времени у нас у всех полно. Спешить некуда, — тяжелая рука мужика упала на плечо Стьёла, пригвоздив того с месту.

Деваться было некуда. Одил-младший принялся расписывать издалека, с момента побега из Заводи. Голос его порой дрожал, но больше от волнения, нежели от страха. Упоминать об авантюре в Глацием-Терре, которая не удалась, о поимке и многом другом, что совсем не касалось дела, Стьёл не стал, предусмотрительно подбирая слова. И его слушали внимательно, особенно Бролы, точно хотели на чем-то подловить, но ухватиться было не за что, и им оставалось лишь внимать рассказу. О том, что Нелос связался с проклятыми бандитами, чьи руки явно давно уже омыла чужая кровь, не сказал, упомянув лишь о том, что тот свел нехорошее знакомство с чужаками.