В тени веков. В погоне за былым

— Последний раз я видел Нелоса, когда он подвязался на одну грязную работенку к какому-то мерзавцу, который, видать, посулил ему хорошую плату. А я бы в жизни не пошёл к такому в работники. Наши пути разошлись еще задолго до этого, но потом мы опять встретились. Неожиданно. И так получилось, что та встреча стала последней...

— Давай-ка по-хорошему, Стьёл. Мы тут все знаем, что ты не из тех паршивцев, что постоянно обманывают, но неужели думаешь, я поверю в твой рассказ? Мне нужна правда, так что не ври. Не начинай врать, если не хочешь накликать на себя и свою родню беду, — голос Канва становился всё громче и громче, и стало ясно, что мужчина не отступится, пока не выяснит все до мельчайших подробностей. Он подался вперед, схватил за грудки Одила и тряхнул того, словно мешок. — Нелос разгильдяй каких еще поискать, уж я-то знаю свою родную кровь, как и все в Заводи. И чтоб он взял — и вдруг подался в работники к какому-то уроду с деньгами? Бролы никогда не гнули спины и не вставали на колени перед богатыми ублюдками. Говори, где он!

— Довольно, Канв, оставь уже его в покое, — возмутился Грай, грубо отталкивая старшего Брола. — Он только вернулся домой, а ты взялся учинять ему допрос. Посмотри на него: на нем живого места нет, небесам одним известно, что вообще происходило с ним — слова-то лишнего не вытянешь. И то, что твой дурной сынок где-то там пропал или ввязался в темные делишки, только его вина и проблема. Откуда Стьёлу знать, что взбрело в башку Нелосу и куда он провалился.

— Вот как ты заговорил, значит?! А я тебя лечила, травки давала редкие, и такова твоя благодарность?! — едва не визжала Дора, неустанно расхаживая по трапезной. — Кому, как не твоему сыну знать, а? Они вместе ушли, вместе где-то околачивались и должны были вместе вернуться. А теперь мы не знаем, жив ли вообще Нелос.

— Я уговаривал его, просил одуматься, оставить дурные затеи и пойти со мной, но он был, как глухой. Все время твердил про деньги и про свободу, — продолжал Стьёл, медленно и осторожно подводя к тому, что так или иначе должно прозвучать. — Но вы же знаете его, знаете, как трудно переубедить и заставить слушать кого-то.

То малое терпение, которым обладал Канв, лопнуло, и мужик снова разбушевался, поддерживаемый женой. Его брань разносилась по всей округе, и стены не спасали, и многие зеваки, что околачивались подле дома Одилов, поспешили убраться подобру-поздорову — никому не хотелось попасть под горячую руку. Все знали тяжёлый и резкий нрав Канва.

— Что-то это боров разошелся не на шутку, как бы чего не натворил сгоряча, — Кирт пристально смотрел на непрошеного гостя, который ему нравился все меньше и меньше. Он сделал шаг вперед, намереваясь войти в дом, но тут же был остановлен.

— Не надо, не вмешивайся, — Илилла преградила путь напарнику рукой. — Это их дело, не наше. Мы здесь никто, и можем только смотреть и слушать. Встревать в чужие семейные ссоры и разборки — не наша забота. Они сами все уладят. И не стоит давать повода местным, — она бросила острый взгляд на зевак, пришедших поглядеть на ругань.

— Да, послушай её, здоровяк. Вот сейчас они, — Хальвард шмыгнул носом, и указал на приоткрытую дверь, за которой виднелись мелькающие фигуры, — готовы глотки друг другу перегрызть, а через… не знаю, совсем немного уже будут распивать мёд за одним столом. А если ты переживаешь за Стьёла, то не стоит. Он может сам за себя постоять, найдет, что сказать и как выкрутиться. Ну а ежели ему придётся выложить все начистоту, то и такой расклад будет не так уж и плох — у него свалится гора с плеч, а дурной папаша узнает о настоящей судьбе своего отпрыска.

— Говоришь так, будто и то, и другое — пустяк, который никому не принесет ни сожаления, ни слёз, ни горя, — выдохнул Тафлер, прислоняясь спиной к подпоркам. Он не скрывал раздражения, однако не мог не признать, что бродяга в чем-то прав. — Да уж, свезло парню так свезло: не успел явиться в родную деревню, как на него всех собак спустили.

— А как ты хотел? — спокойно продолжил Хальвард. — Дело-то обычное: людям достаточно того, кто попался им под руку, особенно, если за него и вступиться некому — и они на него сбросят любую вину. Думаешь, толпу волнует справедливость? Ага, держи карман шире! Её волнует расправа, а уж кто станет расплачиваться — на то ей плевать. И каждый будет думать и успокаивать себя мыслью, что настоящий виновник их бед понес заслуженное наказание.

— Горькая, но правда, — согласилась Мелон, прекрасно понимая, о чем говорит колоброд.

Она сама не раз становилась невольной свидетельницей того, как необузданные толпы точно лишались рассудка и начинали чинить то, что сами называли праведной карой. И люди эти становились в один миг кровавыми палачами для тех, кто просто удобно подворачивался им на пути. Бедолагам не посчастливилось либо оказаться не в том месте и не в то время, либо быть связанным с кем-то якобы скверными родственными узами или неприглядными союзами. И как бы печально ни звучали слова бродяги, они вскрывали истинную суть, как загноившийся нарыв.

Внезапно в доме все затихло: умолкли голоса, даже шаги прекратились. Только подозрительная тишина. Стоящие снаружи насторожились, то и дело переглядываясь. Но вскоре раздался жуткий грохот и женский крик, принадлежавший Доре. И по диким возгласам нетрудно было догадаться, что скорбное известие было получено. Спустя ещё минуту дверь с силой распахнулась от удара ногой, едва не прибив сидящего на бочке Хальварда, и на крыльцо вывалился Канв, держащий на руках Дору. Обмякшая и белая, как полотно — женщина лишилась чувств, едва осознала, что её сына больше нет. Что он не придет домой, не сядет за стол, не увидит, как растёт сестра, и больше не будет в деревне звучать его безудержный смех, который, чего скрывать, многие не выносили. Не стесняясь в выражениях и проклиная в голос всех и вся, а особенно Высших, Брол-старший грузным, но спешным шагом бросился прочь со двора Одилов. Никто из деревенских, наблюдавших сцену, не посмел остановить его или же спросить, что случилось. Все только таращились, ничего не понимая. И лишь тогда, когда фигура Канва скрылась за стоящим близ поворота огромным амбаром, начались пересуды, и никто не подумал, что стоило убраться с глаз и не донимать своим трёпом соседей.

— А вы все что тут забыли? Давайте, расходитесь по домам или ещё куда, а тут нечего шуметь и чесать языками, — обратился Кирт к зевакам. Низкий и грозный голос моментально заставил толпу умолкнуть и обратить все внимание на наемника. — Поглазеть не на что? Лучше посмотрите вокруг да делом займитесь, вместо того, чтоб болтать попусту. Забот нет? У вас тут, как в отходнике немытом, — добавил он уже так, что его расслышали лишь Или и колоброд.

— Будет нам еще какой-то чужак указывать, — огрызнулся тощих мужик, которого тут же поддержали другие, однако и он, и его соплеменники все же стали потихоньку разбредаться кто куда.

Убедившись, что его слова дошли до местных, Кирт вместе с соратницей кинулся в дом, следом за ним вошел и Хальвард. Там их ждала не самая приятная картина: перевернутый стол, повсюду разбитая посуда, раскиданная еда, напуганная Марна и полностью сбитый с толку Грай. Стьёл же с потерянным видом оттирал пол от разлитого молока и травяной настойки, то и дело замирая и как-то странно кривясь, словно внутри него шла непонятная борьба с самим собой.

— Вот и окрасились болота алым, — задумчиво произнес Одил-старший, будто озвучил давнее предостережение, подходя к жене и обнимая её одной рукой. Его сдержанность поражала и вызывала уважение, ведь не всякий смог бы сохранить самообладание, когда в его дом врываются без приглашения и разносят все, что попадется под руку. — А ведь молодым не положено умирать, даже таким беспутным, как Нелос. И ведь похоронить его по-людски не смогут, вот ведь судьба какая дрянная вышла.

— Хорошо, что пострадали только вещи, а не чьи-то головы, — недовольно осматривая столовую, произнесла Или.

— Это ничего, а вот бедным Бролам уже вряд ли что-то поможет. Их потеря невосполнима, там уже ничего не исправить, — вздохнул хозяин дома.

Было видно, что он искренне сочувствует трагедии людей, которых едва ли можно назвать добряками или теми, кто способен разделить с кем-то их горе или же просто понять. В Камышовой Заводи Бролов — особенно Канва — знали, как на редкость нечутких и грубых людей, и если они что-то и делали для других, то не за даром.

— Ты рассказал все? — подойдя вплотную к Стьёлу, поинтересовался Тафлер.

— Нет, — в отрицании мотнул головой тот, давая понять, что о своей косвенной причастности умолчал. И теперь корил себя за то, называя малодушным.

— Хорошо, хорошо. И к лучшему. Незачем им знать такое. Твоей вины нет в том, что Нелос мёртв, но вряд ли эти люди проникнутся пониманием и будут разбираться, — наемник тихонько похлопал парня по спине.

— Да объясните же, наконец, что вообще происходит?! — воскликнула Марна, заламывая руки и с тревогой взирая на гостей. — И дня не прошло, а вся Заводь стоит на ушах, будь оно неладно. Вот не зря мне снился недавно нехороший сон, ох, не зря, — с привычной суетливостью она принялась собирать глиняные черепки.

Грай вместе с Киртом поставили стол на прежнее место, после чего хозяин дома набил трубку свежим табаком, закурил и, причмокнув, намекнул:

— Похоже, вечер будет о-очень долгим. Хотите радушный приём, тогда не темните, — Одил-старший в миг переменился, превратившись из добродушного и простого в мрачного, чье лицо стало строгим и неприветливым. — Мы здесь люд простой, не обучены всяким там наукам и мудростям, но разумения не меньше. Честным здесь нечего бояться, уж я ручаюсь за то.

Остаток дня и впрямь выдался непростым, даже тяжелым. Наемникам, как и горе-воришке, пришлось выложить большую часть того, что с ними случилось. Колоброд же помалкивал, лишь изредка вставляя слово-другое. Разумеется, они осмотрительно не упомянули ни о Праетере, ни о том, что Стьёлу не повезло стать пленником скверны. Весь разговор они дальновидно переводили на Нелоса и Манрида с его шайкой ублюдков. По очереди Кирт, Илилла и Стьёл брали слово, последний особенно в красках расписывал, что происходило в отводных Шадиона. Подобная словоохотливость нисколько не удивила наемников, ведь они прекрасно знали, как долго молчал парень, сжираемый виной. И они не торопились его одергивать, лишь изредка направляя историю в нужное русло, дабы их друг не взболтнул лишнего в сердцах. Пришлось ему поведать и о том, как на самом деле умер Нелос. Как и ожидалось, ужасное откровение ошеломило Одилов, которые никогда бы не подумали, что подобное коснется их сына. Какое-то время они не могли поверить в историю, однако пришлось её принять и смириться. Если бы Бролы или кто другой узнал, что руки Стьёла в крови, пусть и ненамеренно, то добром бы дело не кончилось. Кровавые расправы никогда не водились за обитателями топей, однако никогда не знаешь, из какой искры может разгореться пожар. Зато донесение законникам было вполне возможным. Многие относились к Стьёлу и его семье хорошо, но нашлись бы и те, у кого припрятан камень за пазухой. Все в Хиддене — от вечно сонных поселений до крупных городов — знали о суровости и непреклонности блюстителей, следящих за порядком в этой провинции, и едва ли они не обратили бы внимание на известие о преступлении.

— Надо завтра обязательно пойти к Бролам и сделать подношение для Нелоса — пусть они знают, что мы скорбим вместе с ними. Думаю, утром уже вся Заводь будет знать, что стряслось. Не помешает сходить и к прядильщицам и помолиться Высшим. И в первую очередь Скомму. Поверить не могу, чтобы такое — и случилось с тобой, Стьёл. А ведь мы с матерью не раз предупреждали держаться подальше от Нелоса. Теперь ещё и его дружки-недоноски постоянно чинят беспокойство всем, чтоб их твари Бездны прибрали, — выругался Грай. Его лицо выражало и раздражение, и тревогу, и полную потерянность. Не беспочвенное волнение успело поселиться в сердце и начать его терзать.

Оно же завладевало и Марной, которая то и дело причитала и почти проклинала тот день, когда её сын поддался на уговоры безрассудного Брола. И все же ей было жаль глупого парня, который сам загубил себя, хоть и успел испачкать в крови руки Стьёла. Женщина с дрожью выдохнула и, успокоившись, обратилась к наемникам:

— Я толком не знаю, кто вы, не знаю, почему судьба или боги решили вас послать моему сыну, но знайте, что я бесконечно благодарна вам. Вы не бросили его. Ох, подумать страшно, что бы было, не окажись вы рядом!

— Правда. Все правда, — закивал Одил-старший.

— Вот так рушатся все замыслы — даже самих Высших, — стоит подумать об одном, а ты уже делаешь совсем другое, и торчишь не там, где должен. Иной раз и вовсе не по свой воле, — с невозмутимым видом как бы невзначай отозвался Хальвард, заглядывая в опустевший кувшин из-под теплого пива. — Тут уж кому как повезет или не повезет.

После слов бродяги все разом умолкли, только слышался треск поленьев в очаге да за окном глухой собачий лай. Кто-то несколько раз прошел мимо дома, громко о чем-то говоря — отчетливые голоса донеслись до ушей домочадцев и гостей, и потом — лишь завывание ветра, пророчащего вьюгу.

— М-да… Что-то мы засиделись малость, пора и на боковую. Завтра ждет трудный денёк и стоит хотя бы выспаться и набраться сил, а то столько всего и за раз хорошенько вымотало меня. То живешь себе тихо-мирно, то тебе на голову сваливается одна дурная весть за другой. Ну что за жизнь?! — Грай вышел из-за стола и похлопал сына по руке.

Горе-воришка все еще пребывал в недоумении: он не ожидал скандала, но готовился к выволочке, колким и жалящим упрекам, безжалостным нравоучениям и стенаниям. А вместо всего этого его встретили лишь сожалением и горьким пониманием.

— Папаша, нам бы надо переговорить с глазу на глаз, — по-панибратски обратился Хальвард к Одилу-старшему, подскочив с месте и непринужденно, будто перед ним стоял старый друг, взвали тому руку на плечи.

Такую бесцеремонность в любом другом месте никто бы не простил, и конечности с языком невежественной черни мигом бы отсекли. Но, похоже, дурные манеры колоброда нисколько не покоробили и не уязвили Грая: тот лишь громко усмехнулся, и оба отошли к лестнице, ведущей в нижние кладовые. О чем говорили хозяин дома и жрец-бродяга, никто понятия не имел, но они то и дело оглядывались и показывали на Стьёла. Порой на сухом и худом лице мужчины появлялась тень удивления, которое быстро сменялось задумчивостью. Спустя несколько минут он подозвал к себе сына, и тот послушно подчинился. Хальвард что-то шепнул напоследок Граю, пряча под ворот свой амулет, и, подбодрив горе-воришку какой-то глупой шуткой, с довольным видом прошел через всю комнату и остановился у дверей.

— Заночевать тут негде — большого постоялого двора нет, а у Кила едва ли найдется угол для каждого. Другие не захотят вас приютить — уж больно много беспокойства тут наделали своим появлением, да и незнакомцы как-никак. Оставайтесь-ка здесь, место найдем уж, как-нибудь разместим. Под крышей, — будто бы опомнившись от наваждения, Марна вздрогнула и подняла голову, указывая под потолок, — можно улечься. Не волнуйтесь, не замерзнете точно — там тепло из-за дымовой трубы, да и места хватит. Одно время Стьёл любил спать там. Соломы полно, а лежаки… Я что-нибудь сейчас придумаю.

— Все лучше, чем где-то за порогом на болотах. Спасибо за гостеприимность, думаю, под крышей неплохо устроимся, да, Кирт? — добродушно улыбнулась Илилла, толкнув локтем соратника.

— Конечно, — отозвался Тафлер, до последнего наблюдавший за Одилом-старшим и младшим, пока те не скрылись в какой-то каморке.

— Вот и славно, — еще больше оживилась женщина, явно довольная тем, что их дом станет временным укрытием для тех, кто стал настоящими спасителями Стьёла.

Она какое-то время суетилась в трапезной, что-то беспрестанно бормоча, после чего юркнула за занавеску, укрывающую одну из комнатушек.

— Эй, колоброд, — окликнул Кирт бродягу, который явно не планировал оставаться в доме и топтался на пороге, — ты куда это? И не говори, что собрался ночевать прямо во дворе или курятнике. Дело твое, да только потом не хватало хворь или грязь какую подхватить.

— В харчевню, устроюсь там. С хозяином договорился еще днём, так что, для меня угол найдется, — пояснил колоброд, укутываясь получше в одежды. — Заодно проведаю вашу животину, а то вдруг мужик забыл про неё — не хотелось бы терять таких коней. Пригляжу и за санями заодно. Вещь-то знатная, а есть люди, которые тащат все подряд.

— А мужик-то мнительный, — подметил Кирт, едва за Хальвардом закрылась дверь. — Но он прав, хотя вряд ли здешние люди настолько подлые и одичавшие, что станут растаскивать чужое добро прямо из-под носа. Они не похожи на дикарей, но кто знает, какие притворщики водятся среди них. Достаточно вспомнить тех сопляков, которые тепло встретили Стьёла — уж от таких можно ждать чего угодно.

— Надеюсь, ночь пройдет спокойно. Опасаюсь, как бы после сегодняшнего тот бык не устроил какое-нибудь паскудство. Он явно не из тех, кто умеет холодно и здраво мыслить, а тут ещё и весть о смерти сына — поневоле или рехнёшься, или начнешь мстить всем подряд, кто хотя бы немного виновен в том. Или и то, и другое.

— Думаешь, он наведается ночью сюда?

— Не знаю, — пожала плечом наемница, добавляя, — но вполне вероятно. Остается надеяться, что пока мы с тобой тут, Бролы ничего непоправимого не натворят.

— А что будет потом, когда Одилы останутся один на один с ними? Другие вряд ли рискнут перечить этому Канву, как и давать отпор — защитить родителей Стьёла будет некому, если дойдет то того. Сам парень тоже не сладит с такой тушей, которая легко раздавит любого, как клопа.

— Погоди, не спеши с выводами. Да, здесь много стариков и женщин, но остальные, кто в силах, не выглядят жалкими трусами. Быть может, обойдется, а пока — надо приглядеть.

— Предлагаешь караулить? Что ж, это дельная мысль, и, пожалуй, я начну, — одобрительно кивнул Тафлер, усаживаясь ближе к очагу, — а ты иди спать. У тебя уставший вид, отдохни как следует.

Тут из комнатушки вынырнула Марна и с довольным видом протянула наемникам пару шерстяных покрывал и несколько грубых простыней.

— Ух! Надеюсь, этого хватит. Ложитесь и ни о чём не беспокойтесь — пусть наш дом станет на время и вашим тоже, — она скромно улыбнулась и слегка поклонилась наемникам.