Глубочайшая боль

Chapter 4

Вернувшись на корабль, доложили о происшествии работодателям. Последняя миссия была передана другой команде, а мы направлены на принудительное диагностику с последующим лечением. То есть мы пораньше завершаем рабочий рейс.

На Мире организационные вопросы, касающиеся рабочих моментов быстро, разрешились. Всю команду отправили в лазарет. Напарнику-киборгу было предложено продлить рабочую вахту до предусмотренных сроков. Он согласился, побочных эффектов от выполненных миссий у него не обнаружено, дома на Троисе (это искусственная планета для мирных жителей, словно один большой офисный город) его никто не ждал. Второму напарнику назначен трёхдневный стационар, с целью улучшения настроения и конечно же профилактики заболеваний. После он полетит домой к своей семье. Я же подвергся детальной телескопии. Пальцы необходимой формы и дизайна, можно было выбрать даже цвет кожи и материал (я выбрал свои обычные человеческие пальчики) инкубировались два дня на основе собственной плаценты и четырнадцать часов на основе искусственных ферментов. Как выяснилось, мозговая активность вызвана «просветами» моего сознания. Те моменты из жизни, с полным погружением ощущений, являются межпространственным явлением. То, что я вижу – есть моменты из моих параллельных жизней. Неделя наблюдений в лазарете – ни одного ведения. Техника позволит записать то, что я увижу, как на это реагирует моё тело и сознание, откуда приходит сигнал, как решить данную проблему. Меня не выпустят из медицинского блока, пока не найдутся ответы на все поставленные вопросы. Время коротал различными размышлениями. Вспомнил Пончо, который отправился домой с коллегой, у которого есть семья. Как здорово, наверное, знать что тебя искренне ждут. Каждое объятие любимых дарит воодушевление, новые силы для жизни. Когда я потерял это чувство сплочённости с родными. Где моя семья…как давно я один…ДОК НАЧИНАЕТСЯ…

…я уже почти полчаса хожу по городу и ищу своего пса. Вот вроде бы, каждое утро и даже каждый вечер я, преисполненная долгом, гуляю со своим псом. Я так любила его мокрый нос и то, как он спал у моих ног. Это большое существо счастья с маленькими мягкими лапами и густой-густой шерстью, которую я вычёсывала раз в неделю по выходным, когда никуда не нужно было идти. Пожалуй, из той вычесанной за месяц шерсти можно было собрать ещё одну целую собаку. Кушать мы любили вместе. Он – аккуратно, около ножки моего белого кухонного стола, квадратного и до того маленького, что умещалась на нём посуда, лишь на одну персону. Он ел из своей миски, такого обыкновенно белого цвета, но уже немного потёртой из-за частых перевёртываний и ударов о пол.

Играли мы ярко-оранжевым мячиком, который до ужаса неприятно пищал, когда ночью я нечаянно наступала на него, пока шла попить воды или что-то ещё.

Я любила своего пса, а он меня. Мне нравилось купать его в ванной. Он забавно отряхивался от воды мотая головой. Встречая меня по приходу домой, он так яро вилял хвостом, будто бы он вот-вот оторвётся.

Уже сорок две или сорок три минуты ищу своего пса. Ищу пса, которого потеряла ещё тогда, в детстве. Да и по правде говоря, мне никогда не разрешали заводить собаку.

К необходимым аппаратам я был успешно вовремя подключён.

Подтверждено, разум, появляющийся в моём сознании, есть сущность моей параллельной жизни. Она живёт на Земле, между седьмым и восьмым пространством, на полгода позже моей реальности. Связаться с ней невозможно. Как бы быстро не развивались современные технологии, а мы ведь уже путешествуем за пределами нашей туманности, человеку ещё не под силу воспринять пространства выше шестого. Док осведомил меня о необходимости установки на череп платиновой пластины – блокиратора инородных межпространственных сигналов. Если я не приму меры, мне придётся прожить весь остаток жизни хватая неконтролируемые ведения. А ещё, медосмотр космонавта будет отрицателен, мне придётся отказаться от ответственной работы.

Мне начало казаться, что операция разлучит меня с моей параллельной жизнью. В какой-то степени, я буду игнорировать самое себя. Чем больше я об этом думал и переживал, тем сильнее накапливалось чувство приближения нового ведения.

…Ты – моя комета Галлея.

Прекрасные кисти довольно светлого цвета, обвязанные нитью и прочей чепухой; длинные перста, постоянно увешанные кольцами, так крепко вплетающиеся в замок с моими. Мне так хотелось быть рядом. Но по космической привычке, ты появляешься на время. Несомненно, если в распоряжение кого-либо попадёт целая вселенная, никто не остановится у одного небесного тела.

В прошлый раз от пустотного холода мне пришлось топить печь. В этот – обзаведусь одеялом, свитером и шерстяными носками. И жить бы так, проводя момент жизни равный скорости звука вблизи тепла, заведомо зная, каково будет следующее твоё искромётное появление.

Как бы только через семьдесят с хвостиком лет, на месте моей орбиты, не повстречалось тебе световое поле и пару осколков ждущей планеты.

Отлежал в стационаре два дня, швы зажили как на собаке. Получил отпускные. Наконец-то лечу домой.

Chapter 5

Последняя суббота августа наполнила ранее утро красками лимонного сока. В этой деревушке я провожу крайний день, после чего на месяц переберусь в маленький городишко, окружённый смешанными лесами. Деревушку, в которой я провёл уже не помню сколько дней, можно оббежать за час, а обойти – за два, чем сейчас я и занят. Контрастирующие ярко-голубое небо, тёмно-зелёная полевая трава и белые стволы берёз, у корней которых цвели ярко жёлтые, к центру пламенно-оранжевые цветы. Они, кстати, и создавали данную, диковинную «лимонную» духоту.

День наступал чрезвычайно быстро, не давая насекомым понежиться в ещё нераскрывшихся растениях.

Асфальтированная дорожка у дворика магазинчика уже подпекала оголённые щиколотки. Горячий и до ужаса мягкий, душистый хлеб, в компании сливочного масла, идеально организует сегодняшний завтрак. До вечера просижу в доме, собирая вещи и спасаясь от жары. Но грусть подкрадывается медленно, шепча о суетливости городов. Я всё чаще вспоминаю отчётливые мысли после ведений, проживаю снова и снова всю боль и печаль. Думаю о том, как же сложилась моя тамошняя судьба.

Люди на Земле постарались сохранить пол планеты как заповедники цивилизации. Многие регионы поддерживают сельский образ жизни. Теперь родная планета, действительно, как родной, уютный дом, куда хочется поскорее вернуться, насладиться природой и уединением. Не встречалось нам ещё ни на одной планете такой микроклимат, пейзаж и таких привычных обитателей.

Моя душа просит гармонии, а мысли стабилизации. Для этого решаю путешествовать. Я куплю себе чемодан, плёнку, возьму старенький фотоаппарат и поеду куда-нибудь. Буду гулять по улицам городов, смотреть на жилые дома, фотографировать людей, пейзажи, архитектуру. Пить кофе на скамье, посреди оживлённой площади, тихого спального района, возле клумбы с памятником или фонтаном. Пройдусь по набережной, вернусь в свою квартиру и буду проявлять фотокарточки.

Главное, что бы в этом городе были трамваи и дешёвые кафе.

…

В одном из своих посещение одного из ближайших городов, со мной приключилось совершенно неожиданная ситуация. У многих людей, я бы сказал, у всех людей этой планеты данное явление ожидаемо. Да и я ожидаю его неминуемо, однако, в этот осенний день, когда не единая мысль не напоминала о смерти, смерть сама решила себя показать.

По пути к автовокзалу мне оставалось посетить один храм, зайти в магазин за перекусом в дорогу. И на всё про всё оставалось полтора часа.

Пройдя через парк, в котором выставлены памятники воинской славе, обогнув кирпичные дома 19 века, зашпаклёванные и окрашенные в разные пастельные цвета, но всё-таки обсыпавшиеся из-за влажных ветров, выхожу на рыночную площадь. Люди, занятые торговлей, прибирающие свои прилавки, пьющие чай из термоса, женщины укутавшие поясницы шалью и бранящиеся мужчины, сетующие на погоду, возились под торчащим прямо из середины площади смотровой-пожарной башни. Вымокшее дерево, отдававшее рыжестью, сложившись в пирамидную крышу, будто держали тучи на привязи.

Дойдя до храма, ловлю взгляды людей, захожу. Планы рассмотреть иконопись, сравнить руки художников расписавших остальные храмы, рухнули словно разбитое камнем стекло.Женщины, девушка, мужчины, преклонных и средних возрастов, одетые по всем православным канонам, держа в руках зажжённые свечи стояли в кругу, склонив головы в одном направлении. Три человека стояли возле лавки у стены, я, ошалев, присоединился к ним. Отец, одетый в белое, читал молитву, позади него стояло около четырёх женщин – что-то наподобие церковного хора.

Мой разум не способен описать увиденное правильно, так, как в действительности проводят обряд отпевания. (это я узнал позже, от подруги).

На тот момент я потерял счёт времени. Пасмурное небо вкрадывалось в помещение, всё стало серым, кроме горящих сечей, отдающих желтизной, освещающих руки людей и часть икон, развешанных по стенам. Лица людей не имели лиц. Это вселяло ужас. Бесцветные пятна подходившие к покойнику, крестящиеся и целующие умершего не выражавшие не единого, даже сочувствующей эмоции. Пригляделся получше, в гробу лежит женщина, отошедшая на покой, по моим предположениям, истратив своё естественное время жизни. И ужас заключался в том, что смерть вселилась не в неё, а лица провожавших её людей. Некоторые из присутствующих находились там только физически, делая всё «ради галочки» и думая между тем далеко не об этой старушке.

Не знаю сколько времени прошло, прежде чем гроб вынесли, хор допел. Не помню как я дошёл до вокзала. Сколько бы не пытался запомнить время, цифры просто попадая в глаза исчезали из моего сознания.

Торговка вертела у моего носа пучком вяленой рыбы, кто-то из ожидающих беседовал о семейной жизни, мужчина разбойного вида говорил по телефону, пожилая пара покупала билеты из рук какого-то странного типа. А я никак не мог принять тот факт, что бороздя космические пространства, совершенно забываешь природу своих предков. Все те устои, какими люди жили до перехода к технологиям, кажутся буквально вынутыми из капсул времени. Я не помнил ничего относящегося к культурному наследию человечества.

Поездки совершенно не помогали. С каждым днём моя жизнь становилась тревожнее. Ночью не получалось заснуть.

Ежедневно провожаю закаты и встречаю рассветы не сомкнув глаз. Это довольно надоедливое занятие. Особенно понимая, что на сон совершенно не остаётся времени. Сейчас, когда появилось свободное время, точнее жизнь выстроилась по графику, есть возможность управлять своим временем. Но когда еженощно лежишь глядя в окно, ждёшь смены красок неба, считая все его оттенки, от чёрного до тёмно-серо-голубого, узоры звёзд, туч, облаков. Когда коллекционируешь песни утренних птиц, гул ветра, шёпот жизни, звуки машин, утихающие с приходом темноты.Выматываешься, совершенно не отдохнув.

Сон – это очень важно. Мыслям, как и телу, нужен покой. Тревога закрывает мне глаза. Чувство полного одиночества (даже моих параллельных жизней, как минимум одной).

Док на Мире был абсолютно прав, ведений больше нет. Но память слишком отчётливо воспроизводит их. Мне то и дело, хочется помочь этому человеку, которым являюсь я сам, но только не тут, или тут через погода....

Chapter 6

Одно из воспоминаний о ведении касалось какого-то водоёма. Вполне возможно, что мысли успокоятся, найдя подходящую среду или проведя параллели между реальностями. Приехал на городское озеро. Все чувства обострились, будто открылись новые пути познания.

У озера есть свой, необыкновенный звук. Вот, ты только ступаешь ближе и слышишь как гудит что-то в водостоке, это скопившаяся дождевая вода, с высоты, около двух метров, падает на ровный асфальт. Вот так звучит калитка звукового барьера озера. Среди домов расположенных по побережью, прогуливается ветер и слегка свистит, как когда дуешь в горлышко какой-нибудь вытянутой ёмкости.

Ты идёшь, или я иду, тут уже как получится, по деревянному мосту, который растянут вдоль берега и даже, в некотором месте, пересекает озеро. В центре воды ещё сохранилась линза льда слегка зеленоватого цвета, скорее всего это что-то с водой. Сегодня по-октябрьски пасмурно. Чайки,сидевшие на фонарях моста, пролетают надо мной по сине-серо-тёмному небу. Странное небо, собранное из лоскутов ваты. Озеро пускается мелкой волной. Это звук воды играющей с кромками льда, будто стеклянные переливы тех самых индийских или может быть тибетских колокольчиков, что вешают на порогах, чтобы слушать пение ветра и отгонять злых духов.

Перейдя на другую сторону озера слышно как шуршит камыш и прибрежная высохшая трава, жёлтая после зимовки. Она прекрасная, наверное, потому что жёлтая, впитавшая в себя всё летнее солнце.

Сегодня начнётся большой день, как вчера или позавчера. Но только начнётся, потому что, я до сих пор нахожусь в полном людском одиночестве, которое, к сожалению или счастью, меня очень радует. Скоро начнут просыпаться люди, выгуливать своих собак или выходить на пробежку, начнут готовить завтраки или собирать детей в сады и школы, кто-то поедет на работу, учёбу, а мне то что. Я бы, так и прогуливалась целыми днями по малолюдным или совсем безлюдным местам.

Завыла собака – прощание озера. Предупреждает о чём-то или рассказывает свои ночные сны. Или то, как ей не спалось всю ночь, потому что кто-то где-то крысы шуршали у забора и наводили страх. Ей, возможно, показалось, что её людям угрожает опасность, поэтому всю ночь она провела начеку и не выспалась. А может быть ей снился собачий рай.

Я испугался и осел, не понимая откуда у меня такие мысли.

Для полной диагностики моего состояния необходимо ехать в инновационный центр сообщения с космическими научными базами, типа Миры. Этот центр располагался на другой стороне планеты. Все взаимодействия с космосом проходят именно через этот центр, это что-то вроде постоянно развивающейся Земной таможни. В местных больницах сохранены прежние методики диагностики и лечения.

В срочном порядке я отправился экспресспоездом к центру. Если со мной всё совсем плохо, меня мигом доставят на Миру или отправят на спутник-колонию для потерявших рассудок. По рекомендациям Дока, я должен был контролировать своё сознание, чётко зная границы реальности и ведений, через некоторое время я должен был вернуться к норме, без применения средств коррекции сознания. Сегодня границы восприятий стёрлись. Я готов установить любые новые импланты, лишь бы избавиться от этого груза печали и вернуть свою прежнюю жизнь.

Никогда в своей жизни я не испытывал таких чувств. Мне всегда хватало веселья, трудолюбия и общительности во время рейсов. Возвращаясь на Землю, всегда зависал с друзьями и мгновенно, безостановочно кутил, проживал отпуск. Этот отпуск я совершенно один. Пару раз связывался с коллегами по команде, киборг так и не вышел в отпуск, сейчас где-то на секретном задании. Где же все мои друзья. Не могу даже вспомнить бары, в которых мы знатно напивались.

Я не помню своей прошлой жизни. Ясно осознавая развитие паники, вызвал группу спасения из центра. Пока не поздно, пока я не решился уйти из реальной жизни.

…

Мне открыли больничный. Всё реабилитационное время проведу под присмотром мед.персонала в центре. Потом, сразу же могу преступать к работе, поэтому буду выслан на Миру.

Реабилитация мне понадобится после проведённой операции на мозг. Импульсы параллельного пространства развили под черепной коробкой нервный пучок, который синтезировал в себе все воспоминания о ведениях, и накладывал их на реальность. Пучок искусственного дополнения реальности! Такое наукой достигается простейшим введение чипа в привесочную зону. Это оказалось раковое образование. Сейчас люди при рождении прививаются от всех недавно таких смертельных человеческих болезней. Но под влиянием высокомагнитных облучений, заработанных мной при выполнении миссии на Путче, мои иммунные клетки были повреждены. Удалив пучок из мозга, добавив пару новшеств для прокачки моих способностей, меня вакцинируют повторно. И я стану лучше и трудоспособнее чем даже до этого неприятного инцидента.

Chapter 7

Я чувствовал себя как никогда прекрасно. Теперь я снова могу здраво оценивать всё происходящее, видеть всё таким, каково оно на самом деле. Чудесные возможности стремительно развивающихся технологий в совокупности с животворящими руками Докков с центра вернули мне ясность ума.

Через неделю мне можно было выходить на прогулку в парк, километров в 5 от госпиталя спутника Илл. Одев моё любимое пальто, пошёл гулять.

..и встретил девушку…

В первое же мгновение я обратил внимание на её опущенные веки. Глаза её были полны сил и усталости. Контраст, но более абстрактность, выражения её лица вводил в смятение. Смотря на неё я чувствовал полный холод, отчуждённость, нежность, любовь и неспособность теперь жить без неё.

Лёгкий снежок, укрывавший чёрный асфальт, серые бордюры, опавшие осенью листья сейчас уже цвета крепкого чая. Разговоры мы вели обо всём: о погоде, о людях, машинах, еде, музыке, кино, работе, о домашних питомцах.

У него густые тёмные брови, добрые, умные глаза и прекрасное чувство стиля. Безупречно подобранная ряха, классические штаны в мелкую клетку, утеплённое чёрное пальто, шарф в ту же мелкую клетку и обворожительная улыбка.

Меня пугали её чрезмерно тонкие запястья. В дневном свете, а если быть точнее в 4 часа дня, мы шли по парку. Встретились мы при входе, в безветренную погоду, светлый день, хотя солнца видно не было, как и грозных, хмурых туч. Пройдя немного, у забора увешенного лентами распутанной кассеты, я сорвал кусочек, думая, что перебирая что-то в свободной своей полусинтетической руке, моё смущение пройдёт. И тут я узнал о её несомненно самых тонких запястьях.

«Приму ленту за знак внимания» сказала и протянула руку ко мне, подняв рукав. Этот кусок ленты пришлось обмотать вокруг её руки три раза и завязать на два банта, осилить дрожь собственных рук.

Заочное родство, совместная прошлая жизнь, не знаю что, но чувство надёжности и доверия в его обществе было навязчиво, создавало духоту и отупляло свежесть нового знакомства. Звёзды выложили лестницу к счастью, чудесная погода.

Ужинали в фишенибельном ресторане, обставленном в лучших эстетических традициях, со вкусной едой, сносными напитками, мягким освящение и столь же прекрасно подобранной музыкой.

За столиком сидели двое. Один говорил о нежности, о кружевных салфетках на газетном столике, о финиках, о топлёном молоке с мёдом, о том стареньком проигрывателе из которого доносилась 50летняя музыка. Другой о том, какую дикую печаль наводят подаренные цветы. Срезанные, сорванные, перевязанные подарочной лентой, в яркой бумаге, юные и прекрасные, отдающие себя ради мгновения, медленно умирающие.

За столиком сидели двое, и всего лишь один человек.

На Мире в баре меня встретили соскучившиеся коллеги. Собрались на задание, нужно расставить спутниковые-буйки…