Мой темный принц

Глава 14

Порча. Предзнаменование. Проклятие. Я приносил несчастья всем, кто мне дорог. Тогда. Сейчас. Ничего не изменилось.

Ножки дешевого пластикового кресла в приемном покое гремели подо мной каждый раз, когда я стучал пяткой по покрытому линолеумом полу. Я барабанил пальцами по коленям, отбивая ритм «Спящей красавицы».

Я должен был сразу уловить его – предостережение. Мне удавалось прожить пятнадцать лет, ни разу не услышав этот вальс. И все же воспоминание о том, как я танцевал под него с Брайар, всплыло на вечеринке несколько дней назад, когда одна богатая наследница из Монако попыталась прельстить меня перепихоном в уборной известного дворца. Но заиграл вальс, разрушив момент.

Часы над регистратурой сердито глядели в ответ. Два часа ночи. С губ сорвался вздох, колыша медицинскую рубашку, которую я перехватил у проходившей мимо медсестры. И хотя я так и остался в насквозь промокших джинсах, в которых спас Брайар, я не чувствовал холода. Из-за всплеска адреналина я вообще ничего не чувствовал. Только знакомый гул тревоги, волнения и отчаяния, которые охватывали меня всякий раз, когда мы с Брайар оказывались в одной округе.

Парамедики разрешили мне сопровождать ее в машине скорой помощи, наверное, потому, что я и сам выглядел не очень. К тому времени, как мы доехали, Брайар потеряла сознание. Врачи отвели меня в другое терапевтическое отделение, проверили жизненные показатели и натравили двух агрессивных медсестер, чтобы те заставили меня снять рубашку и надеть что-нибудь сухое. С тех пор я притулился в приемном покое возле палаты Брайар. Здесь меня расспросили, что выглядело приблизительно так:

Медсестра: «Мы не можем дозвониться до ее контактных лиц для связи в экстренных ситуациях».

Я: «Ее контактные лица для связи в экстренных ситуациях – два безалаберных мудака».

Медсестра: «И тем не менее мы не можем до них дозвониться, но продолжим попытки».

Я: «Не утруждайтесь. Ее родители пропадают неизвестно где с тех пор, как она была подростком. Можно сказать, я ее ближайший родственник».

Но так ли это? А главное, должен ли я им быть?

Прошло два часа, а я так и сидел на том же стуле и ждал новостей. Пожалуйста, только не впадай в кому. Я ненавижу принимать важные решения. Даже определиться с тем, что хочу на завтрак, могу с трудом.

Я стукнулся головой о стену и закрыл глаза. Больницы повергали меня в уныние. Мощная смесь отбеливателя, антисептика и непередаваемый запах страданий. Коктейль, к которому я порядком привык за долгие годы, пока сидел возле операционных и отделений реанимации. Сквозь непрерывный звук шагов, звонки телефонов и отрывистые сигналы сердечных мониторов раздался скрип открывшейся двери.

– Мистер фон Бисмарк?

Я подскочил. Доктор Коэн прошел мимо рядов кресел и остановился возле моего. Как правило, я гордился тем, что не судил о людях по внешности, но случись мне выбирать врача для Брайар, это был бы не он. Лысый. Весь в морщинах. Суровый. Ему вполне могло быть хоть пятьдесят пять, хоть восемьдесят три. Но это неважно. Главное, чтобы он уже окончил ординатуру и успел наломать дров.

Я взялся за подлокотники, чтобы встать, и удивился, как плохо слушаются ноги.

– Что такое?

– Медсестры сообщили мне, что вы ближайший родственник мисс Ауэр.

– Угу.

Доктор пролистал стопку бумаг в своем планшете, не поднимая глаз.

– Вы ее молодой человек? Муж?

Я помотал головой.

– Старый друг.

– А что же ее родители?

– Не участвуют в ее жизни.

– Братья или сестры? Партнер?

Я поводил языком по внутренней стороне щеки, переминаясь с ноги на ногу.

– Только я.

Брайар вполне могла состоять в отношениях, полных любви и заботы. Но ее телефон сгинул в воде, поэтому я не имел возможности связаться с ее парнем, так что, к сожалению (для него), оставался только я.

Доктор Коэн цокнул, стуча колпачком ручки по планшету.

Мне потребовалась вся выдержка, чтобы не выколоть ему глаза.

– Ну так что?

– Начну с хороших новостей. – Он сунул планшет под мышку и, достав из кармана халата носовой платок, вытер пот с лысой головы. – Мы провели компьютерную томографию, магнитно-резонансную томографию и сделали рентген после того, как проверили все основные жизненные показатели мисс Ауэр. Похоже, все в порядке. На снимках не обнаружено переломов черепа, очагов кровоизлияния или ушибов головного мозга. Мы дали ей противосудорожные препараты в качестве меры предосторожности, но кости целы, и других вопросов, требующих повышенного внимания, не наблюдается.

Я кивнул, как школьник, ожидая неизбежных неприятностей. По моему опыту, плохие новости всегда сопровождали хорошие. Примерно в таком роде: «Поздравляю, ты выжил, но будешь жалеть об этом до конца своих дней».

– Вместе с тем… – Он прокашлялся, оглянувшись на закрытую дверь палаты Брайар. – По всей видимости, мисс Ауэр страдает от так называемой посттравматической амнезии. Сокращенно ПТА. Вам знакомо это понятие?

– Только по сериалу «Дни нашей жизни».

Я еще никогда не встречал человека, страдающего амнезией. Мне казалось трудным даже осмыслить это. Такое с небывалой частотой случалось только с героями мыльных опер и подсудимыми в сериале «Судья Джуди». А еще почти все годы от двадцати до тридцати я прожил в надежде, что это случится и со мной, но увы и ах.

– Посттравматическая амнезия – это временное нарушение функций головного мозга, вызванное травмой головы. Проще говоря, мисс Ауэр почти ничего не помнит о происшествии, в результате которого она попала в больницу, и не может вспомнить основные обстоятельства своей нынешней жизни.

Брайар страдала потерей памяти? Как много она забыла? Я захлопал глазами, пытаясь осмыслить услышанное.

– Значит, она пришла в себя?

– Да. Я попытался осторожно подстегнуть ее память в надежде, что она сообщит о каком-то лице, с которым можно связаться. О члене семьи или супруге. Но нет. Она не помнит. – Доктор Коэн поправил очки, дужки которых плотно прилегали к его щекам с помощью резинки, опоясывавшей голову. Лицом он напоминал охотничьего пса и пытался смутить меня взглядом. – Ее все еще мучают боли, несмотря на лекарства, которые мы дали, чтобы она чувствовала себя комфортно. Речь у нее четкая и связная. Она просто не помнит события последних десяти лет или около того.

Как раз тот период, с которым я не мог ей помочь. Все то время, что мы были в разлуке, я намеренно избегал любых новостей о Брайар. Изо всех сил старался не слушать своих родителей, когда они упоминали о соседях у Женевского озера, отказывался инвестировать в компании, головной офис которых находится в этой стране, и уговорил отца найти кого-то другого для управления нашей собственностью в этом регионе.

Меня охватил ужас. О ее нынешней жизни я знал лишь то, что она по-прежнему сногсшибательна. Стоит заметить, ей не нужен я, чтобы об этом узнать. Достаточно посмотреть в зеркало.

– Понятно. – Я взялся за челюсть и подвигал ею из стороны в сторону. – И как долго продлится амнезия?

– Трудно сказать. Может, пять минут, а может, и пять месяцев. Каждый случай уникален. – Доктор Коэн снова взял планшет и достал ручку из зажима. – Существует множество шкал ПТА, которые варьируются в зависимости от природы первоначальной травмы, выбранного пациентом лечения и времени восстановления.

– Это состояние может сохраниться навсегда?

– Такое крайне маловероятно.

– Но вы не можете ответить мне со стопроцентной уверенностью.

– При травмах головы, и особенно при ПТА, невозможно знать наверняка. Мы можем лишь обеспечить ей благоприятную, стабильную обстановку для выздоровления и предложить восстанавливать память с помощью когнитивной реабилитации. Фотографии, любимые места, повседневные дела. Как правило, воспоминания возвращаются сами собой по мере того, как восстанавливается мозг, но есть полезные советы и рекомендации, как ускорить процесс, не причиняя вреда.

Я провел пальцами по волосам. Пряди стояли торчком после грязного пруда, из которого я вылавливал Брайар.

– Я все оплачу. Лучшее учреждение, которое вы можете предложить, с самым элитным персоналом…

– Учреждение? – Доктор Коэн поднял взгляд от планшета. – Процесс реабилитации будет происходить преимущественно дома. Полагаю, вы захотите, чтобы физиотерапевт приходил к вам домой, поскольку нужно будет обеспечивать мисс Ауэр спокойную обстановку.

– Простите. – Я ткнул себя пальцем в грудь. – Вы сказали, ко мне домой?

Доктор Коэн нахмурился.

– Мистер фон Бисмарк, вы ее самый близкий человек, разве нет?

– Да, но…

– Вы ясно дали понять, что у нее больше никого нет. Мы не можем выписать ее в никуда без поддержки, раз есть подходящий вариант.

– А он есть?

Доктор посмотрел на меня с подозрением, в его глазах отчетливо читалось осуждение.

– А есть причина, почему вы не подходите?

Только та, что она меня ненавидит, я нарушил свое обещание, и она скорее упадет в водоем, чем приблизится ко мне на три метра.

Доктор Коэн уверенно опустил руку мне на плечо.

– По словам мисс Ауэр, после того, как она разговаривала со своими родителями в последний раз, они сменили номера телефонов, чтобы отделаться от нее. А это было больше десяти лет назад.

Желчь подступила к горлу. Боль, некогда тупая и постоянная, словно от шрама, пронзила мое тело. Все, что я пытался подавить с таким трудом, обрушилось на меня с новой силой.

Ее обстоятельства. Ее отчаяние. Мое предательство.

Я расправил плечи и стряхнул руку доктора Коэна с неожиданным спокойствием.

– Я должен стать ее попечителем.

Абсурдно. Невероятно. Совершенно бесперспективно, учитывая мои специфические условия проживания. Но в то же время в этом виделось заслуженное возмездие. Я обещал прийти ей на помощь и подвел. Меньшее, что я мог сделать, это ухаживать за ней, пока не поправится. Вероятнее всего, это займет несколько недель, а не месяцев.

К тому же какие у меня еще варианты? Оставить ее здесь?

Добившись моего содействия, доктор Коэн продолжил, перевернув страницу в планшете.

– Социальный работник направит медсестру и специалиста по охране здоровья, чтобы обсудить потребности мисс Ауэр, но я вкратце их опишу. – Он смерил меня взглядом, говоря медленно, будто с деревенским дурачком, которому только что доверил коды запуска баллистических ракет. – Вы должны обеспечивать уход за ней, возить на медицинские осмотры, следить, чтобы она вовремя принимала лекарства, и составлять ей компанию.

– Составлять компанию?

Мне что-то подсказывало, что, как только к Брайар вернется память, она разозлится еще больше, когда узнает, что я увивался возле нее, пока она была в самом уязвимом состоянии, а в ней и так уже столько гнева, что можно подпитать целую электростанцию.

– Да. Не давайте ей сидеть без дела. Пусть будет в вашем обществе, среди друзей, людей, которым она небезразлична. Депрессия и паника точно не пойдут ей на пользу. Такая проблема часто случается со страдающими от амнезии, особенно с теми, кто остался без сильной поддержки. – Он снова многозначительно посмотрел на меня.

Я не мог его винить. О моей репутации известно в каждом закоулке Восточного побережья.

– Понимаю.

– Ей лучше не оставаться одной, даже ненадолго.

– Хорошо, что у меня, можно сказать, нет работы.

– Я не шучу, мистер фон Бисмарк. – Он убрал ручку в карман халата и нахмурился так сильно, что его глаза наполовину скрылись за пеленой морщин. – Она сейчас очень ранима и уязвима, и вы единственный человек, которого она ясно помнит. Вы – ее опора. От вас зависит, как пройдет процесс выздоровления – гладко или затруднительно. И вы непременно обеспечите ей плавное выздоровление.

– Что это значит?

– Не давите на нее. Не будоражьте. Если она верит во что-то, не лишайте ее иллюзий. Подыграйте. Даже если она считает себя олимпийской чемпионкой. Думает, что собака, которая была у нее в детстве, еще жива. Или парень, с которым она пережила тяжелое расставание, все еще любит ее. Понимаете?

Я вскинул бровь.

– Вы просите меня лгать ей?

– Я прошу вас всеми силами защищать ее психику, мистер фон Бисмарк. Если вы не можете это сделать, скажите сразу, и мы назначим ей сиделок. Разумеется, близкого человека они не заменят, но это лучше, чем бросить ее на растерзанье волкам.

Мне. Я этот волк. Как он узнал?

И все же…

– Нет. – Я кивнул и стиснул челюсти, удивляясь, как сильно меня раздражало его недоверие. Впервые кто-то, кроме Себастиана, высказал недовольство тем, как я обращаюсь с Брайар. – Я смогу. Сделаю все, что потребуется.

– Возвращение к реальности должно проходить постепенно. Она будет чувствовать себя растерянной и беззащитной, и мы должны позаботиться о том, чтобы любые плохие новости доходили до нее легкоусвояемыми фрагментами. Скорее всего, она будет испытывать раздражение, злость, беспомощность, пока возвращается в настоящее.

Я был готов броситься наутек. Не знал, как приведу ее домой, учитывая свои нынешние жилищные условия.

Доктор окинул меня взглядом.

– Все ясно?

– Да.

– Хорошо. Она очнулась. Хотите увидеться с ней?

Моя альтернатива – смерть от тысячи порезов? Потому что я выберу ее.

Доктор Коэн вздохнул.

– Ответ на мой вопрос: «да».

– Простите. Да.

– Прекрасно. Раз уж вы настаиваете.

Глава 15

Я вошел в палату Брайар, морально готовясь к тому, что меня покалечит разъяренная женщина или же я столкнусь с человеком, чье умственное развитие на уровне пятилетнего ребенка, который хочет со мной играться. Все возможно.

Вполне вероятно, что она увидит мое лицо, вспомнит о лютой ненависти, которую испытывала ко мне, и тотчас попытается ударить любым острым предметом, какой попадется под руку.

Но когда я открыл дверь и вошел, то увидел обворожительную, уставшую Брайар, которая смотрела в окно и выглядела как обычно.

– Обнимашка?

– Привет, Олли, – непринужденно и хрипло прошептала она, не поворачиваясь ко мне лицом. – Такое чувство, будто небо падает.

Казалось, будто все осколки, которые мне все эти годы удавалось беспорядочно склеивать внутри себя, рассыпались и осели в животе, словно испорченный пазл.

Я прокашлялся, впиваясь ногтями в ладони.

– Я подержу его ради тебя.

Наконец она повернула голову и улыбнулась мне, а затем похлопала по свободному месту на краю кровати.

– Не стой же там. Тебе еще пересказывать мне события целой жизни.

Ладненько.

Брайар явно не помнила последние пятнадцать лет, как и то, что я каждый день на протяжении них вел себя как первоклассный придурок.

Я сел возле ее бедра, жадно рассматривая Брайар вблизи. Даже без макияжа, прически и модной одежды она все равно была прекраснее всего, что я видел.

Ее красота была повсюду. В омуте ее сине-фиолетовых глаз с золотыми крапинками, полных сострадания. Таких больших, почти нарисованных, что придавали невинность ее хаотичной красоте. В розовых губах, с которых норовила сорваться острóта или шутка. В россыпи веснушек на носу и щеках, в изящном изгибе бровей. В том, как ее смех мог пробирать меня до нутра и согревать.

Незачем искать изъян.

Я все равно его не найду.

Я больше тридцати лет пытался его найти.

– Я помню, что была неуклюжей, но, похоже, в этот раз превзошла саму себя. – Брайар вздохнула и небрежно переплела наши пальцы.

Пульс подскочил до тысячи ударов, но я заставил себя сохранять спокойствие. Нынешняя Брайар скорее подожжет собственное лицо и потушит его ножом, нежели станет любезничать со мной.

Но эта Брайар думала, что мы все еще друзья.

Она сжала мою руку.

– Расскажешь мне, что случилось?

Я мог бы, но тогда создам для нее стрессовую ситуацию, а доктор Коэн велел мне этого не делать. Поэтому я сделал то, что умел делать любой, кто последние пятнадцать лет был безответственным бабником.

Я солгал.

– Мы были в «Гранд Риджент». Ты захотела прогуляться. Мы пошли на поле для гольфа, которое сейчас закрыто на реконструкцию, и ты нечаянно упала в водную преграду.

Я уже давно не говорил настолько безобидной лжи. Это и не ложь. Скорее, субъективная правда.

Брайар захлопала глазами.

– Зачем я пошла к водной преграде?

– Мы поссорились.

Она нахмурилась.

– По какому поводу?

Да, придурок, может, расскажешь ей?

Я уставился поверх ее плеча на натюрморт с вазой на стене.

– Э-э… из-за цветочных композиций.

– Что?

Хороший вопрос.

Что за черт, фон Бисмарк?

Я мог выбрать любую другую тему: еда, климат, политика, лучшие места для отдыха, худшая начинка для пиццы. (Правда, тут спор вышел бы недолгим. Ответ: ананасы, и это всем известно.) Неужели нельзя было повесить на стену картину о гендерном неравенстве?

– Мы женимся? – Глаза Брайар загорелись, и впервые с тех пор, как мы встретились вновь, на ее губах расцвела улыбка. – Боже мой, Олли!

Прежде чем я успел понять, что происходит, она обхватила мои щеки маленькими ладошками и притянула для поцелуя. Я мерзавец, но, похоже, во мне еще остались кое-какие моральные принципы, потому что я нежно сжал ее запястья, приподнял подбородок и чмокнул в покрытый испариной лоб.

– Нужно выбрать розы, Ол. Розы всех цветов. Красные. Белые. Розовые. Коралловые. Я обожаю коралловые розы.

– У тебя будут все розы, какие только захочешь, милая. – Я винил во всем свой рот, отчаянно желавший угодить ей спустя годы разочарований. Рот и все прочие части тела, кроме мозга. – Все цветы Америки и Европы, вместе взятые. Когда я закончу оформлять нашу свадьбу, во всем мире начнется дефицит роз. Количество разводов взлетит до небес. День святого Валентина отменят.

– Это… хм… безумно романтично. Спасибо. – Брайар взяла мою ладонь и поднесла к губам. – Медсестра сказала, что ты прыгнул в пруд, чтобы спасти меня.

Я ответил серьезным кивком.

Более порядочный человек испытал бы чувство вины из-за происходящего. Я не заслуживал любви этой женщины, не говоря уже о ее улыбках. Но было приятно снова стать героем в жизни Брайар.

Пусть даже всего на несколько минут.

Ты отправишься в ад, Оливер. Нет. Кое-куда похуже. В совершенно новое чистилище, созданное специально для тебя и твоих грехов.

Брайар потянулась и поцеловала меня в щеку.

– Спасибо, что всегда меня спасаешь.

В ответ я неловко похлопал ее по бедру. Мой член, который был не в курсе, что нас настиг кризис колоссального масштаба, тотчас возбудился. Пора сменить тему.

– Так… – Я прокашлялся. – Расскажи, что помнишь.

Она села повыше, став серьезной.

– Я помню почти все вплоть до лет четырнадцати или пятнадцати. Помню, как мы проводили каникулы на озере. Помню мои увлечения. – Ее глаза заблестели. – Помню тот день, как ты застал меня на берегу, когда я смотрела на облака, и мы целовались часами, пока из губ не пошла кровь.

– Ах. Мое первое знакомство с играми с кровью.

– Это твой фетиш?

– Не сказал бы.

То есть сегодня.

За многие годы я перепробовал все, что только можно, что могло бы меня завести. Потребовалось десять лет, чтобы я наконец признал, что мой единственный фетиш, единственная, кто в моем вкусе, это Брайар Роуз Ауэр.

– Хм-м… – Она склонила голову набок, рассеянно поглаживая большим пальцем костяшки моих. – А еще я помню эпизоды, которые явно из моего настоящего.

– Например?

– Я помню, что больше не общаюсь с родителями. Это правда?

Я кивнул.

Это вполне сходилось с тем, что в больнице не смогли с ними связаться. А еще с тем, что она свалила меня в одну кучу вместе со своими родителями и биологическим отцом во время нашей недавней ссоры. Оливер = плохо. А потому, по всей видимости, все трое ее родителей тоже.

Брайар прикусила нижнюю губу, задумавшись.

– Помню, что сменила имя с Брайар Роуз на Брайар, но не помню почему. Знаю, что живу в Штатах, работаю и люблю свою работу. Чем я занимаюсь?

– Ты координатор интимных сцен.

Она озадаченно моргнула.

– А что, есть такая работа?

– Ты следишь, чтобы актерам было комфортно во время постельных сцен. У тебя прекрасно получается. Благодаря тебе актеры всегда чувствуют себя в своей тарелке.

– Здорово. – Брайар кивнула и помолчала, чтобы обдумать услышанное. – А ты чем занимаешься?

– Помогаю людям комфортно чувствовать себя в чужой, – невозмутимо ответил я. – И вообще я в бегах из-за обвинения в нескольких убийствах…

Она рассмеялась, и ее щеки снова зарумянились.

Не помню, когда мне в последний раз было так… тепло.

Ее смех. Ее счастье. Ее присутствие рядом со мной. Все это бросало вызов обещанию, которое я дал пятнадцать лет назад.

Брайар улыбнулась.

– Пожалуй, координатор интимных сцен – логичный выбор. Наверняка все из-за практики, которую я нарабатываю с тобой, да?

Мой член с непревзойденным энтузиазмом поздоровался с ширинкой. Да и как его упрекнешь. Голова есть, а глаз нет. Как иначе ему оценить ситуацию?

– Практика – путь к совершенству. – Я прокашлялся, думая о том, что доктор Коэн, можно сказать, держал меня за яйца, чтобы я не развеивал ее иллюзии. – А мы с тобой перфекционисты, Обнимашка.

– Когда мы поедем домой?

– Тебя хотят оставить под наблюдением еще на двое суток.

Она выдавила робкую улыбку.

– Разве не странно, что я скучаю по нашему дому, хотя ничего о нем не помню?

Одно я знал наверняка: Брайар не помнила мой косяк королевских масштабов.

Я провел большим пальцем по ее щеке, призвав всю силу воли, чтобы не наклониться и не поцеловать ее. Это было бы неправильно. Аморально.

Обычно меня не волновала такая досадная мелочь, как моральные принципы. Ценности формирует опыт, а не разум, и мой жизненный опыт выдался паршивым.

Но я хотел поступить правильно по отношению к Брайар.

Я уже и так много раз обходился с ней несправедливо.

– Вовсе нет. – Я снова сжал ее руку, зная, что рою себе яму перед девушкой, которая всегда мечтала только о доме. – У нас шикарный дом.

– А питомцы есть?

– Две собаки. Трио и Старикан.

Она поморщилась.

– Ты выбирал клички?

– Они уже попали к нам с кличками.

– Какой они породы?

– Да всех разом. – Я пожал плечами. – Оба пса из приюта, слишком нелюдимые и потрепанные, чтобы их кто-то приютил, поэтому нам пришлось их забрать. У Трио три лапы и полное неуважение к чужому личному пространству. Старикану уже семнадцать, но он все еще держится. Он меньше, весит килограммов тринадцать, так что мы надеемся провести с ним еще пару хороших лет.

– Ну, конечно, мы взяли их из приюта. – Брайар прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать улыбку. – Мы хорошие люди, Олли?

– Ты замечательная. А я угроза для общества, но мы уравновешиваем друг друга.

Она рассмеялась.

– Уверена, они безобразные и вместе с тем очаровательные.

– Страшные, как черт-те что, – подтвердил я, доставая телефон из кармана. – Давай покажу.

– Хорошая мысль. Вдруг освежит мою память.

Я знал, что не освежит, потому что она ни разу их не видела, но все же показал собак и стал наблюдать, как Брайар воркует, смеется и плачет над видео, в которых они вытворяют дурацкую собачью ерунду.

Как я мог привести ее в свой дом?

Там жил кое-кто еще.

Тот, кто не любил делиться.

Кто уже пятнадцать лет не принимал гостей.

Будь у меня голова на плечах, я бы все это пресек. Но вместо этого вознамерился отвезти ее в дом, в котором она никогда не бывала и где нет ни ее вещей, ни доказательств нашей помолвки.

Ни фотографий, ни отпусков, ни воспоминаний – ничего.

Пятнадцать лет назад я вычеркнул ее из своей жизни и начал с чистого листа.

Вернее, по большей части.

Лучше не будем поднимать тему предстоящей свадьбы.

Я испытывал нездоровое отвращение к моногамии. Я не был против брака как такового. Даже видел некоторые его преимущества в экономическом и социальном плане. Но мне хватит ума не жениться на той, кто мне правда нравится.

Я каждый день наблюдал, как жены выгуливали по Потомаку Ромео и Зака, двоих самых властных мужчин в правлении, как породистых пуделей.

Нет, спасибо.

Мне нравится, когда мои яйца на своем месте. Надежно прикреплены к члену.

Брайар прервала мои мысли:

– Кстати, а где мое обручальное кольцо?

– Ты потеряла его в водоеме, – невозмутимо ответил я.