Мой темный принц

Глава 9

Главное, смотри, чтобы не стошнило. Не стоит из-за него понапрасну спускать обед. Ты съела веганский крабовый пирог. Очень вкусный. И дорогой. Держи в себе.

Однако это было практически невозможно, потому что Оливер фон Бисмарк смотрел на меня с тем же удивлением, какое наверняка отразилось и на моем лице.

Все вокруг потемнело, колени подкосились. Сила тяжести подвела, будто из-под ног резко вытащили ковер. Я отшатнулась и схватилась за светильник, чтобы устоять.

Я еще ни разу в жизни не уколола палец. Обладала непревзойденными швейными навыками. Но за миг до того, как он вошел в номер, почувствовала его присутствие. Удушающую опасность, которая витала в воздухе.

Я не дура. Знала, кому принадлежит этот отель, когда продюсер «Жизни закона» сообщил мне расписание съемок. Но годами следя за этим человеком, я убедилась, что Оливер не участвовал в семейном бизнесе. Видимо, моя первая – и единственная – любовь стала бестолочью необъятных масштабов. Жаждущим наслаждений великовозрастным ребенком, которого волновали только вечеринки, отпуска и развращение девушек. Последние десять лет я внимательно следила за его выходками. Аресты, распущенность, алкоголь, любовные завоевания.

И все же мое сердце сжалось, когда мы встретились взглядом. Потому что в этих светлых глазах я все еще видела его. Мальчишку, с которым каталась с холмов, пока мы не перепачкаемся в траве, навозе и поте, хохоча до упаду.

В горле встал ком от всего, что я хотела сказать ему за эти пятнадцать лет.

Где ты был, и где ты был, и где же ты был?

Когда-то он обещал, что мы всегда будем вместе. Но наше «всегда» превратилось в «никогда». А это слишком долгий срок, чтобы вариться в новообретенной ненависти, которую я испытывала к этому человеку.

– Глазам не верю. – Оливер первым пришел в себя и нацепил льстивую ухмылку. – Здравствуй, Обнимашка.

Этим маленьким пустяковым прозвищем он окончательно лишил меня самообладания. Я отпустила светильник и прислонилась к стене. Выронила иголку на пол.

Оливер указал на стринги телесного цвета, которые я сжимала в кулаке.

– Это мне?

Я чувствовала себя будто выпотрошенная рыбина. Как он может быть таким спокойным? Как может потешаться?

Я оглядела его, превозмогая злость, боль и разочарование. Ленивые, опьяненные страстью голубые глаза все так же обрамляли густые ресницы. Недовольно, по-детски надутые губы так и молили о поцелуе. А еще римский нос с высокой переносицей. Спустя столько лет его мужественное тело и внушительный рост все так же на меня влияли.

Я не могла понять, что расстраивало сильнее: насколько он прекрасен или какая я жалкая, раз не могу издать ни звука.

– Все нормально? – Фрэнки положила руку мне на плечо. – Слушай, я знаю, что у него репутация ходячего борделя, но, честное слово, в целом он безобидный. – От голоса моей нежданной ассистентки по спине побежали мурашки.

Скажи что-нибудь. Сделай что-нибудь. Покажи ему, что ты уже не та отчаявшаяся девочка. Та, кто слишком поздно поняла, что никто не придет ее спасать, и была вынуждена встать и спасаться самой.

Олли не сводил с меня пристального взгляда.

– Мы знакомы.

Фрэнки смотрела то на него, то на меня.

– Типа в библейском смысле?

Ей никто не ответил.

Ко мне подбежала помощница режиссера.

– Брайар? Нам нужно заканчивать сцену. – Джейлла выхватила стринги из моей сжатой в кулак ладони. – Стринги готовы? Скарлетт мерзнет.

Скарлетт. Ну, конечно. Скарлетт. Моя актриса. Женщина, которая сейчас сидела в халате и ждала меня, чтобы закончить постельную сцену. Если подумать, Оливеру нельзя здесь находиться. Он посторонний, который глазеет на моего клиента.

– Д-да. – Я обратилась к Джейлле, выдавив улыбку. – Все готово. Сейчас приду. – Затем вновь повернулась к Оливеру, совладав с голосом. Заговорила резко. Как он и заслуживал: – Мы с вами не знакомы, сэр. Вам нельзя здесь находиться.

Мои слова застали Оливера врасплох. Его улыбка сникла, и он в удивлении разинул рот.

– Это мой отель.

– И моя съемочная площадка, – возразила я, потянувшись за бутылкой воды, и сделала большой глоток. – Я наслышана о ваших выходках, мистер фон Бисмарк. Мне нужно заботиться о своих клиентах, и ваше присутствие в одной комнате с обнаженными актерами нежелательно.

– Мое присутствие в ко… – Он уставился на меня с отвисшей челюстью. – Ты правда будешь делать вид, что мы не знакомы? – Его лицо исказилось от недовольства.

Я захлопала глазами, восстанавливая с трудом обретенную уверенность.

– Кажется, вы меня с кем-то спутали. Неудивительно, учитывая, сколько женщин у вас было.

Фрэнки кашлянула в кулак.

– Вот так опустила.

Оливер не мог отвести от меня глаз.

– А тебе известно об этом, потому что… – Его лицо озарила ленивая, уверенная улыбка, погрузившая меня в ностальгию.

– Я умею читать и имею доступ в интернет. Было бы беспечно не изучить все потенциальные риски. – Я вскинула бровь. – А теперь… не могли бы вы уйти? Присутствие посторонних на съемочной площадке плохо сказывается на психике моих обнаженных актеров.

Крайне важно, чтобы нас разделяло пространство. В идеале три континента и четыре океана.

– Ты не можешь выставить меня из моей же собственности.

– Могу, конечно, если вы предоставили ее нам в аренду. – Я схватила его за лацканы пиджака и вытолкала за двери. – Мы платящие клиенты и арендовали весь этаж. Вам запрещено сюда входить во время съемок постельной сцены.

Фрэнки ахнула, когда Оливер отшатнулся, глядя на меня как на дикое животное.

– Спасибо, Брайар! – пропищала Скарлетт с кровати в другом конце комнаты. – Что защищаешь меня.

– Должен сказать, меня впервые выпроваживают с постельной сцены, а не приглашают принять участие. – Оливер прижал руку к сердцу в притворном огорчении. – Неужели я утратил обаяние?

– Спросите того, кто ему поддался, – солгала я.

Когда мы остались одни в коридоре, я толкнула его к лифтам, стараясь не замечать, как он смотрел на меня, будто открыл новый вид драконов.

Оливер вскинул бровь, вовсе не противясь моему рукоприкладству, но и нисколько не облегчая мне задачу.

– Может, уже бросишь этот фарс, раз мы остались наедине?

– В этом разговоре никто ничего бросать не будет, мистер фон Бисмарк. Ваша репутация бежит впереди вас.

Он игриво подмигнул мне, ухмыляясь.

– От твоей злости у меня полыхает между ног.

– Это жжение – симптом инфекции, милый. Тебе бы провериться.

– Не верь всему, что слышишь, Брайар Роуз.

– А, он еще и газлайтер. – Я толкнула его сильнее. – И как я пропустила все тревожные звоночки? Ты бренчишь, как парк аттракционов.

– Ты всегда можешь приятно прокатиться.

– Клянусь богом, если отпустишь шутку про шатер, мне придется тебя ударить. И ни один суд присяжных не осудит меня за это, учитывая наше прошлое.

Он расхохотался.

– Я скучал, Обнимашка.

– Не называй меня так.

– Почему?

– Во-первых, я уже не такая миленькая.

– Ударяшка? – Он отшатнулся, и его глаза загорелись. – Могу поддержать такой вариант.

Мы подошли к лифтам. Я раз пятьсот нажала на кнопку. Не успокоюсь, пока он не покинет этот этаж – и мою жизнь.

Мне удалось собрать себя по кусочкам после его предательства, но на это ушли годы. Годы, на протяжении которых я каждую ночь засыпала в слезах и задавалась вопросами, почему, как и когда все пошло наперекосяк. Наконец, мне стало лучше. И это возможно только там, где нет Оливера фон Бисмарка.

– Эй, подождите! – Фрэнки выбежала из президентского люкса и помчалась за нами в нелепых туфлях. – Вы меня забыли.

Я задумалась, не любовники ли они. От этой мысли сердце наполнилось щемящей болью.

– Ну все, шутки в сторону. – Оливер не удостоил ее вниманием, все его тело настроилось на мое. – Нам нужно поговорить.

– Нет, не нужно. – Я скрестила руки на груди. – Нам удавалось не делать этого целых пятнадцать лет. Зачем нарушать прекрасный рекорд?

– Мне нужно многое объяснить.

– Правда? – Я подавила крик, застрявший в горле. – Мы, по сути, чужие люди.

– Ты никогда не будешь мне чужой.

– Смешно это от тебя слышать, ведь после того, как именно ты все прекратил, я поняла, что все это время ты был чужим человеком.

Цифры на дисплее над дверьми лифта начали увеличиваться. Наконец-то.

– Так, значит, вы правда друг друга знаете? – Фрэнки вклинилась между нами, сняла туфли и затолкала их в сумочку. Она была очень красивой девочкой. С упором на слове «девочка». – Прошло семь минут с момента вашей встречи, а Оливер до сих пор не вынудил тебя влепить ему пощечину, сказав какую-нибудь гадость. Такое впечатление, что он пытается не быть самим собой.

– Если он хочет, чтобы его отлупили, с радостью выполню его желание.

Оливер поправил кольцо дружбы на мизинце. То самое, которое я подарила ему в детстве. Он сохранил эту старую вещицу? Почему?

Тебе все равно.

Он отвернулся от тебя, когда ты нуждалась в нем больше всего.

– Нам нужно поговорить, – упорствовал Оливер. – Брайар Роуз, я…

– Теперь просто Брайар. – Я ласково улыбнулась. – Я избавилась от Роуз. Как и от дурацких крашеных роз, которые ты дарил мне каждых год.

– Брайар. – Он произнес новое имя, и его скулы залил румянец. – Во сколько ты заканчиваешь? Я…

Двери лифта распахнулись со звуковым сигналом. Воспользовавшись возможностью, я толкнула Оливера вместе с его заводной подружкой в кабину и нажала на кнопку закрытия дверей.

– Прощай, Оливер. Всего хорошего.

Или нет.

Мне правда все равно.

Как только лифт лязгнул, опускаясь, стало легче дышать. Я повернулась, прижалась спиной к стене и сделала глубокий вдох, закрыв глаза. Попытка устоять на ногах оказалась непростым испытанием, в котором я в итоге проиграла. Я осела на мягкий ковер, схватилась за голову и постаралась сделать несколько глубоких вдохов.

Стоило ему взглянуть на меня – и годы терапии коту под хвост.

Он сохранил кольцо за десять долларов, которое я ему подарила. Мое единственное достояние в детстве. Я выиграла его в парке аттракционов. Я посмотрела своему прошлому в глаза, и оно напомнило мне обо всем, что я потеряла.

Весь мой мир.

Глава 10

– Ты позволишь мне сесть за руль твоей «Феррари»? – Фрэнки завизжала и захлопала в ладоши, как тюлень ластами.

Я позволю тебе сесть за руль танка «М1 Абрамс», если оставишь меня в покое.

– Конечно. – Я бросил ей ключи. – Постарайся никого не задавить.

– Ничего не обещаю. – Фрэнки покрутила колечко с ключами на указательном пальце. – Но мне нравится твой оптимизм. Почему у тебя покраснели глаза?

– Накурился.

Я не курил всякую дурь. Но был на верном пути к чему-то еще, если не смогу стереть Брайар Роуз из памяти в ближайшие несколько часов.

Брайар. А не Брайар Роуз, тупица.

Но она по-прежнему пахла как Брайар Роуз. Сладко, цветочно и так соблазнительно, что у меня немного встал, как только она до меня дотронулась.

Она была все той же девчонкой, которая грызла ногти, и все же… Другой. Более жесткой.

Фрэнки, надувшись, слонялась по просторному лобби.

– Ты что, влюблен в координатора интимных сцен? – Она прищурилась. – Я никогда не видела тебя таким.

– Каким?

– Не знаю… взволнованным.

Мог ли я быть влюблен в женщину, которую не видел пятнадцать лет? Рассуждая логически, не мог. Но мне сейчас чужда логика. И вообще, что такое социальные конструкты?

– Поезжай домой, Фрэнклин.

– Мой дом в Джорджии.

– Ты меня слышала.

– Погоди… я могу оставить машину себе?

– Если отдам ее, ты уедешь?

– Да.

– Поздравляю. Теперь ты новая владелица «Феррари».

Она пожала плечами и зашагала к лифтам, покачивая бедрами. Как только она скрылась за металлическими дверьми, я метнулся в бар в другом конце лобби и уселся на табурет.

«Гранд Риджент» обладал утонченностью старого света, являя современное сочетание Хогвартса и отеля «Лютеция». Коричневые кожаные кресла стояли вокруг столов из красного дерева. Потолок над зеркальной стойкой бара украшали люстры из оленьих рогов.

Я постучал костяшками по стойке.

– «Сазерак» [4].

Келси, моя умная не по годам барменша, посмотрела на меня.

– Как всегда, неразбавленный?

– К сожалению. – Я взял номер «Уолл-стрит джорнал» и стал листать, не читая. – Хотя у меня сегодня ужасно не ладится со слабым полом. Может, стоит пересмотреть статус бабника.

– Хочешь поговорить об этом? – Копна темных кудрей, обрамлявших ее добрые глаза, подпрыгнула, когда она взяла абсент и коньяк, налила их в шейкер и бросила туда кубик сахара.

– Нет. Хотел бы молча повариться в ненависти к самому себе.

Маленькая Брайар Роуз уже не такая маленькая. Изысканный заостренный бутон розы превратился в нечто еще более нежное и запретное. Ее красота осталась такой же небрежной. Беспорядочной. Пьянящее сочетание волнистой челки, неряшливого пучка, мешковатой джинсовой куртки и гольфов. Меня не удивило, что она была стильной и собранной. Но оттого, что умудрялась оставаться такой неповторимой, перехватило дыхание. Она носила подтяжки. Подтяжки. Всем своим внешним видом она эффектно посылала своих родителей куда подальше.

Келси подала мне напиток, улыбаясь до ушей. Я сделал глоток и бросил газету на стойку, не в состоянии сосредоточиться. Твердил себе: совсем неважно, что нас с Брайар разделяет всего несколько десятков этажей. Мне попросту все равно.

Но каждый раз, когда лифты издавали сигнал, я поворачивался к ним и сникал при виде болвана, который выходил из кабины.

Ты ждешь ее, тупица.

Я замер, поднеся бокал к губам. Вот черт. Я понял, как это выглядело: жду тут, как давно потерянный брат Джо Голдберга [5], готовый устроить ей засаду, как только она закончит работу.

Но я должен увидеть ее снова. Это необходимость, а не желание.

Это вообще ничего не значит. Ты не заинтересован в том, чтобы возобновлять отношения. Тебе просто… любопытно.

Конечно. Любопытно. А то, что я дал распоряжение всему персоналу – от высшего руководства до носильщиков, – чтобы выпускали съемочную группу только через главный вход, вообще ничего не значило. Как и то, что я тем самым удостоверился, что ей придется пройти через лобби, если захочет уйти.

Мы встретимся снова, нравится ей это или нет.

И нет, это ничего не значило.

Брайар выросла и стала координатором интимных сцен. Значит ли это, что теперь она живет в Америке? Необязательно. Замужем ли она? Есть ли у нее парень? Поддерживала ли она связь со своими так называемыми родителями? Связалась ли с Купером? Счастлива ли она?

Я не сомневался, что мог найти ответы на большинство этих вопросов. Конечно, я не имел на это права. В те времена я принял решение оставить ее после того, как дорогой ценой познал свою истинную природу. Я был и остаюсь ходячей катастрофой. Готовый в любую минуту разрушать жизни. Чем дальше я буду держаться от нее, тем в большей она безопасности.

Уже этого должно быть довольно, чтобы я вскочил с места и сел в «Феррари» вместе с Фрэнклин.

И все же.

Я повернулся на табурете и посмотрел на лифты в ожидании, когда она выйдет. Каждый раз, когда двери открывались и из кабины выходили влюбленная парочка, бизнесмен или толпа туристов, я так сильно сжимал зубы, что едва не чувствовал, как они рассыпаются в пыль.

Прошел час, за ним еще.

Наконец, в девять вечера я щелкнул пальцами.

Келси, словно по команде, появилась за барной стойкой.

– Сэр?

– Распорядись, чтобы этаж президентских номеров эвакуировали.

– Вы имеете в виду номер?

– Весь этаж. – Рисковать я не намерен.

– Эм… мне назвать им причину?

– Потому что я так сказал.

Десять минут спустя съемочная группа стала расходиться, высыпая из лифтов. Первыми вышли парикмахеры и гримеры, за ними техники и операторы. Следом – продюсеры, режиссер и их ассистенты. И наконец, актеры.

Я увидел скандально известную Скарлетт Боуряну, рыжеволосую красотку, ставшую новой любимицей Голливуда. Она подмигнула мне, но я сделал вид, что не заметил, вытягивая шею, чтобы разглядеть женщину позади нее.

Конечно, это была Брайар. В отличие от своей гламурной клиентки, она надела потрепанную зеленую бейсболку, тренч и прихватила журнал, чтобы прикрыть лицо.

Но я все равно узнал ее золотисто-рыжие волосы.

Я слез с табурета и побежал к ней.

– Брайар, подожди.

Но она не стала ждать.

Наоборот, зашагала быстрее.

Она пригнула голову и выбежала на улицу мимо носильщиков и швейцаров, скрипя кроссовками по мрамору.

– Мистер фон Бисмарк, неужели мама не научила вас улавливать намеки? – выкрикнула Скарлетт позади меня, наслаждаясь моментом.

Я не удостоил ее вниманием и быстрее помчался за Брайар. Понимал, что веду себя неразумно. Может, даже агрессивно. Но это ничего не меняло. Как бы я ни хотел объяснить, почему исчез много лет назад, не сказав ни слова, я не мог этого сделать.

Не мог сообщить ей об этом ни в обычном, ни в электронном письме, ни по телефону, и не могу сделать это сейчас. Я дал обещание не рассказывать о случившемся и намеревался сдержать его. Но она единственная, кому я хотел рассказать правду.

Брайар ускорила шаг.

– Оставь меня в покое.

Было холодно, темно и сыро. Подходил к концу очередной февральский день. Брайар была одета по погоде, но я помнил, как она всегда мерзла. Даже летом.

– Остановись. Пойдем внутрь и поговорим.

Я никогда не умолял.

Но делал это сейчас.

Однако Брайар мчалась дальше по дорожке, ворох хаотичной стильной одежды все больше удалялся от меня.

– Я даже смотреть в твою сторону не желаю.

Я ускорил шаг, когда мы приблизились к ряду деревьев, освещенных лунным светом.

– Это не займет много времени.

За ними виднелось поле для гольфа, которое сейчас находилось на реконструкции. Было закрыто для посторонних.

Брайар побежала быстрее.

– Кто бы мог подумать, что ты вырастешь и станешь пустышкой? – Ветер заглушал ее голос, отчего он звучал нечетко. – Вообще-то я могла. Легко могу в это поверить. Ты никогда не отвечал за свои слова.

Я не пустышка.

Я сохранял семейный бизнес, пока мои родители пребывали в глубокой депрессии, а брат пропал с радаров.

– Я не хотел тебя ранить.

Она пропустила мои слова мимо ушей и резко свернула направо, мимо деревьев, прямиком на поле для гольфа.

– Ты должна остановиться, – велел я. Мы кое-как бежали с холма в кромешной темноте. – Кто-нибудь может пострадать.

– Если ты, то мне плевать, пустышка.

– Я не пустышка.

На челюсти заходили желваки. Обычно я приветствовал такое заблуждение на территории «Гранд Риджент». Но почему-то хотел, чтобы именно Брайар знала правду. Это ведь даже неважно. Закончится ночь, наступит утро, и мы пойдем каждый своей дорогой. Иначе никак.

– И вообще… координатор интимных сцен? – Я фыркнул, гадая, смогу ли заставить ее остановиться, если разозлю. – Это вообще не работа.

Получилось.

Брайар замерла, встав всего в паре метров от водной преграды.

– Нет, работа, и в отличие от тебя, я зарабатываю себе на жизнь, занимаясь любимым делом. – Она обернулась посмотреть на меня и поджала губы. – Знаешь, я всю жизнь мечтала о том, кто защитит меня. Будет заботиться о моих интересах и благополучии. Но такой человек так и не появился. Ни моя мать, ни отец, ни биологический отец, и уж точно не ты.

Ее голос дрогнул на последнем слове, будто сама мысль обо мне вызывала у нее отвращение. Мне захотелось умереть на месте. Сгинуть возле ее ног за то, что подвел ее.

– Брайар…

– Нет. Не смей меня перебивать. – Вокруг ее рта образовалось облачко пара, когда ее слова повисли в холодном воздухе. – В конечном счете не я выбрала эту профессию. А она меня. Я хотела посвятить свою жизнь защите других в момент уязвимости. Мне нравится приходить на съемочную площадку и чувствовать, как мои актеры верят, что я позабочусь об их благополучии во что бы то ни стало. Моя работа позволяет мне быть чьей-то матерью и отцом. Сестрой и другом. Мир не был добр ко мне. Поэтому я стараюсь быть доброй к другим. Исправить эту несправедливость.

Я прочел между строк. Я – несправедливость, которую нужно исправить. И она не хотела, чтобы я снова испортил ей жизнь. Намек понят.

И все же…

Все же.

Мы оба тяжело дышали, пытаясь перевести дух. Брайар уперлась руками в колени, и ее челка, выбившись из-под бейсболки, упала ей на лоб и виски.

– Мне жаль. – И я говорил всерьез. – Мне очень жаль, что это случилось с тобой. Все это. И я сожалею, что оказался в числе тех, кто тебя подвел. Но я и сам переживал тяжелые времена.

Она нахмурилась, открыла рот, но снова его захлопнула. Закрыла глаза. Сделала один, два, три глубоких вдоха и вновь открыла их.

– Что произошло?

Самое время рассказать ей правду.

Поделиться отвратительным, жутким откровением.

Сказать, что я чудовище.

Но я не смог.

Слова застряли в горле.

– Ну так что? – Брайар вздернула подбородок, глядя на меня острым, непреклонным взглядом. – Сегодня ты уже дважды за мной бегал. Расскажи, что заставило тебя сторониться меня. Я знаю, что была непростым ребенком. Понимаю, что сильно на тебя давила. Но ты мог бы просто снять трубку. Вежливо сказать мне, что занят, не заинтересован и хочешь простой дружбы. А вместо этого так жестоко вычеркнул из своей жизни, что велел охране выпроводить меня, когда я пришла к твоему дому.

Я вздрогнул. Это случилось вскоре после того, как я окончил Гарвард, но еще не сбежал в Кембридж за дипломом магистра. Она была крохотным, несчастным созданием. Вся промокла под дождем. Была совсем одна. И я не впустил ее.

Она права. Я и правда чудовище. Я не заслуживал ее прощения.

Я склонил голову. Притих.

– Ну конечно. Да ты просто предел мечтаний, Оливер. – Она покачала головой и всплеснула руками. – Ничего не изменилось. Особенно ты. Следующая женщина, которая признается тебе в любви, просто дура.

Брайар развернулась и устремилась к краю водной преграды. В кромешной темноте тканевое ограждение вокруг него будто бы исчезло. Она запуталась ногами в сетке.

– Обнимашка, осторожнее! Там…

Она наклонилась вперед и завалилась в другую сторону, размахивая руками. Я услышал стон, а за ним глухой удар, с которым Брайар приложилась обо что-то головой. Я безумно надеялся, что не об автопогрузчик, припаркованный на краю водоема. А за ударом наконец раздался громкий всплеск.

На миг все замерло. Казалось, надо мной повис нож гильотины. Воспоминания сразили меня с ужасающей силой. Я застыл, не в состоянии сдвинуться ни на сантиметр.

А потом вспомнил, что Брайар попала в беду, и тогда все вокруг исчезло.

– Черт.

Я сбросил пиджак, включил фонарик на телефоне и прыгнул в пруд. Ледяная вода покалывала кожу. Я плавал в кромешной темноте, пытаясь ее найти. Нырнул. Вынырнул. Нырнул. Вынырнул. Каждое погружение ничего не давало. Паника пожирала меня, словно пламя. Каждая секунда, которую она проводила в ледяной воде, была непозволительна.