Святые ночи. Страшные вечера

Чувствовала я себя отвратно. Голова гудела, конечности, затекшие в неудобной позе, теперь прокалывали миллиарды иголок. Некоторое время я пыталась вспомнить свой ночной кошмар, но оставшиеся обрывки изображений лопались как мыльные пузыри, оставляя за собой лишь мерзкие брызги неприятных ощущений.

Я какую неделю подряд искала Кощея, искала безрезультатно. Находила лишь тупики. Ломала голову над загадками. У меня не было ничего. Никакой информации. Я не знала, как его найти, а тем более, как его заточить. Я даже уже не была уверена, что он существует. Голова кипела и взрывалась, не желая сотрудничать, словно неведомая сила путала мысли. Я нуждалась в отдыхе, временной передышке, чтобы потом снова взглянуть на все, но уже под другим углом. Но я не могла ничем себя занять, продолжая судорожно копошится в книгах и интернете, натыкаясь на однотипную информацию. Даже вчерашняя вечерняя прогулка не помогла отвлечься.

Стук в дверь застал меня, когда я уже размялась и сварила кофе, прокручивая в миллионный раз навязчивые мысли о Кощее. Как раз когда наливала горячий ароматный эспрессо, предвкушая наслаждение, с которым буду им отогреваться. Не дожидаясь моего ответа, нежданный посетитель, скрипнув дубовой дверью, ввалился внутрь, запуская с собой стужу и вихры заблудшего снега.

– Яся, я так и знал, что ты уже проснулась! – кряхтя закрыв за собой тяжелую створку, подал голос утренний гость. – И это, мне кофе тоже сделай.

– И вам, Андрей Леонидович, доброе утро. Спасибо, что поинтересовались, можете проходить. Как у меня дела? Да как обычно, все прекрасно, а у вас как? Предложить вам кофе?

– Ой, не паясничай. Я же по делу пришел, времени мало. Кофе мне, кофе. Там такой мороз, брр, одевайся теплее.

Я как стояла, так и замерла, лишь брови мои поползли вверх. Неужели из-за спаленного заброшенного амбара? Меня ведь убеждали, что его точно можно сжечь. А может Валек уже что-то натворить успел, рассказывая чудаковатые подробности вечернего похода. Или упомянул имя бесов и теперь на город спустилась тьма беспятая.

Я рассматривала невысокого пухлого мужчину в расцвете сил и возраста, пытаясь угадать причину столь раннего визита. Его раскрасневшееся лицо, покрытое испариной, таращилось на меня маленькими глазенками, выражающими полное недоумение моей неторопливостью.

– Чего застыла? – одной рукой стягивая цигейковую шапку, а другой расстегивая верхние заклепки бушлата, произнес он – У тебя тут тоже холодрыга, сдалось тебе здесь жить!

Оставляя за собой влажно-снежные следы, Андрей Леонидович подошел ко мне и, взяв со стола чашку остывающего кофе, одним глотком ее опустошил.

– Да что происходит? Сегодня воскресенье, еще и раннее утро! Я ничего не сделала! Это не моя идея с амбаром была! – пик возмущения был покорен. – И это был мой кофе!

– Я тебе в городе куплю, некогда, говорю же. И что еще за амбар?

– Ну тот, вчера который…

– Какой амбар? Не морочь мне голову! Все, одевайся давай это! Быстрее! Долго тебя ждать?

– Да куда? Я никуда не собираюсь. Это вообще…вообще. Вы хоть и следователь, но переходите все границы!

– Я хоть и следователь, – передразнил он меня, – Но ты на мои звонки не отвечаешь. А следователи, знаешь ли, просто так не звонят. Да я тебе, это, все написал в смс, ты что, не читала?

– Не читала, – буркнула я, отправляясь на поиски телефона.

Признаваться, что видела его звонки, я не стала. Телефон трезвонил вчера весь день, разрушая хрупкую тишину, откликаясь эхом от сводчатого потолка, заполняя полностью мое жилище. Где-то после пятого неотвеченного звонка я психанула и выключила телефон, забросив куда подальше. Теперь бы найти куда. Ну не люблю я разговаривать по телефону, сложное для меня дело. Да и вообще, мы живем в XXI веке, уже столько мессенджеров придумано, да даже голосовое можно было отправить, особенно зная, что я не отвечаю на звонки.

Но Андрей Леонидович Кочмарин это Андрей Леонидович Кочмарин, либо возраст в пятьдесят лет не позволял ему пользоваться мессенджерами, либо служба в полиции оставляла свой отпечаток. Каждый раз, когда он звонил, я не брала трубку. Каждый раз он в итоге решал, что я поняла все, что он хотел сказать. А я, ясное дело, ничего не понимала.

– Куда ты залезла? – пробился сквозь кучу тряпья глухой голос.

– Телефон ищу, интересно узнать, вы что, и правда что-то написали?

– В сундуке?

– Да не помню я, куда я его дела.

– Давай позвоню.

– Он выключен, – скривилась я, вылезая из огромного резного сундука, в котором хранился мой скудный набор шмотья, решив бросить бесполезные поиски

– Ну значит, потом найдешь, пойдем уже. Говорю же, времени нет. Нас, это, на месте давно ждут.

– На каком месте, кто ждет? – удивилась я.

– Конечно же, на месте преступления, – как на идиотку, посмотрел на меня Андрей Леонидович.

– Так, вы сейчас же рассказываете, что, куда и при чем тут вообще я, или я никуда не пойду, – заупрямилась я, хотя начала догадываться и эти догадки меня не радовали.

– Так, это, девушек убивают. Молодых. Таких, как ты, уже троих за прошедшую неделю.

– А я-то при чем? – успокоилась я, быстро забыв о спаленном амбаре.

– Ну это, как же, Ясенька, нам нужны твои знания и умения. Сами-то как? Никак. А охотников у нас в городе нет. Вот только выделили нового опера из столицы. Он вроде как из отдела сверхъестественных случаев, но он не охотник. Не понимаю, почему именно его. И еще и в такое время. Но это хоть что-то, ты же знаешь, как к нам относится вся эта столичная шушера.

– Так и я не охотник. Совсем. Ни капельки, – попробовала отказаться я.

– Не выделывайся, комплиментами осыпать не буду, сочувствовать тоже, пирогом, если только, угощу от Марты. Я знаю, что ты их обожаешь. Собирайся.

– Я, конечно, обожаю пироги вашей жены, но деньги я люблю не меньше, – заупрямилась я, зная, что и у них с финансированием плохо. – И я не охотник!

– Не переживай, проведем тебя как эксперта, не обидим. Ну давай уже. Ждут же.

Деньги были уже не просто нужны, крайне необходимы, тем более скоро праздники. Всех духов нужно задобрить, всех бесов отвадить, коту зимнему подарки приготовить. За спасенные баньки мне обещали много, но обещанного обычно три года ждут. Знакомство с разными видами темных сил мне тоже было только на руку. Тем более сама же собиралась отвлечься от назойливых мыслей о Кощее, а тут так удачно совпало. Кощея можно наконец-то отложить по уважительной причине. Представилась возможность загрузить мысли другой головоломкой. Да и мой характер не мог позволить мне отказать в помощи. Решено, Кощей подождет.

Охотников в нашей стране не хватало, и все в основном находились на службе в Москве или Питере, периодически разъезжая по провинциям. В преддверии крупных разгулов служителей темных сил их заваливало работой по уши, так что глубинки справлялись, как могли. Наш город же вообще всегда сторонились.

Глухонск – небольшой узенький городок на несколько десятков тысяч населения, принимающий оживленный вид во время празднеств, продолжавшихся весьма недолго, а затем погружающийся в сонную жизнь, как и все провинциальные городки. Располагается город между двух рек: Волги и Мологи. За городом раскинулся густой лес с непроходимыми болотами, многочисленными мелкими озерами и ручейками. Подле леса стояла та самая Лысая гора, хотя, по сути, то и не гора, но место шабаша ведьм отпугивало как охотников, так и простых служителей нашего правительства. Особенно после гибели последних Глухонских охотников, которые по совместительству были моими родителями. Смерти странной и неоднозначной. И, пускай это произошло давно, но воспоминания до сих пор будоражат умы следователей отдела сверхъестественных случаев и фантазию обычных граждан, ставя черную метку на всем городе.

Может, поэтому, как бы город ни старался угнаться за бешеным темпом цивилизации, отставал он достаточно сильно. В нашем городе наравне с интернетом соседствовали суеверия, амулеты и ритуалы переплетались с электрошокерами и газовыми баллончиками, ведьмам верили больше телевизионных новостей и вместе с новомодными сказками детям передавались древние обряды. И скорее всего, несмотря на близкое соседство с многочисленными водоемами, лесами да болотами, заселенными всяческой нечистью, несмотря на близость ведьминой горы и обилие множества бесов, городок жил тихо-мирно, стараясь соблюдать все обряды и задабривать всех духов.

В столице же, да и в крупных городах, где людьми правила наука и технический прогресс, давно уже забыли про обряды, не верили в духов, да и бесами пугали лишь провинившихся детей, вот там-то нечистые силы и разгуливались всласть, нагружая немногочисленных охотников неподъемной работой.

– И зачем ты все-таки здесь поселилась? Жуткое же место, – вернулся к своей обычной теме Андрей Леонидович, наблюдая, как я запираю большим ржавым ключом высокую дверь.

– Почему же жуткое? – нежно погладила я стену разрушающейся церкви. – Старенькое, но ничего, восстановлю. Обязательно восстановлю!

– Ты уже сколько лет восстанавливаешь, да все в пустую. А жуткое, так потому что старое кладбище, здесь только призраки с духами могут жить. А может, и ты призрак? – ткнув в меня пальцем колбаской, проворчал следователь.

– Всего год. А кладбище древнее – ни один упырь не поднимется, духи и те уже давно и безвозвратно ушли, а место это намоленное, пропитанное верой и святостью – ни один бес за километр не подойдет, ни одна нечисть в гости не попросится, да и живые сторонятся. Идеальное убежище, – скрипнув ржавой калиткой, улыбнулась я.

– И что, правда никто не суется?

– Правда, даже обереги приходится самой разносить. Дети, правда, порой прибегают, побалуются и убегают. Но детей я, так уж и быть, потерплю. Да вот и вы в гости забредаете, нежданно-негаданно.

– Что же это нежданно-негаданно?! Я же предупреждал. Все звонил и звонил. А потом написал, чтобы ты была готова и я заеду в обед.

– А сейчас вообще сколько времени? – я посмотрела в светлеющее серое небо, смутно подозревая, что время явно не обеденное.

– Полседьмого.

– Как рано вы обедаете, господин следователь, – хмыкнула я, забираясь в служебный автомобиль, который уже давно перекочевал в полное личное пользование следователя. – С вашей-то службой.

– Так снова ж нашли. Вот и вызвали. Я и решил сразу тебя забрать. Там на месте посмотришь, может, что увидишь значимое.

– А вы уверены, что это по той части? Может, просто маньяк какой-то завелся. Или мимо проезжал.

– Да нет, точно. Да и опер со мной согласен, хотя специфический тип. Но хоть в чем-то мы сошлись.

– Отлично, а этот специфический тип в курсе, что вы меня везете?

– Я ему говорил. Он возмущался, конечно, но я главный. Я решаю. Никуда не денется. Хотя вы оба, – неопределенно махнул следователь рукой у виска, – Может, и сработаетесь. Хотя, – бросив на меня изучающий взгляд, пришел он к выводу, – Не сработаетесь. Только геморрой от вас. Но дело такое, придется мне вас потерпеть.

– М-да уж, веселье начинается. А вообще странно, до солнцестояния еще половина недели. Бесы да духи должны были только через несколько дней вылезти, а они вон уже на каждом шагу.

В солнцестояние открываются границы между мирами на тринадцать дней и ночей. В этот период в мир живых приходит все больше нечисти и бесов, норовящих погулеванить, нарушить обыденный порядок вещей. Поднимаются покойники, которых не поминали и охотятся на мирное население. Да и вообще вся темная братия рвется в наш мир. В это время всегда много забот, у всех и везде. Но в Глухонске люди верующие. Здесь редкость, чтобы в коляды приходило нечто столь злое. Обычно ограничивалось мелким хулиганьем, с которым, если не справлялись мы со следователем, люди соседствовали, запивая ромашковыми отварами сильные аптечные успокоительные. До коляды же все обычно замирало, нечисть пряталась, набираясь сил, притупляя людскую бдительность.

– Да это точно. К нам уже неделю как ходить стали. Закидывают отдел бог знает, чем. Нам как будто без них заняться нечем! А этих вот с запозданием отдали.

– А когда первое убийство было? – задумалась я.

– Первую девушки нашли в понедельник, убили ее в полночь. Оставили прямо там, где и убили, на улице, даже в подворотню не затянули. Девка была из этих, ну занималась она не хорошим. Вот полиция сначала и решила, что может это ее какой-нибудь любовничек того – самого. А то что странно все там, так кому же разбираться охота? Тем более конец года, сама понимаешь!

– Не понимаю, – честно призналась я. – Какая разница, когда убивают, разве не главное найти виновного?

– Ну это мы с тобой так думаем. А кому охота, чтобы у них висяк был?

– Странно, но ладно. А вторая?

– Вторая была убита ночью с четверга на пятницу. Тоже в полночь. Ее нашли в сквере, посреди тротуара лежала. Паники навела на прохожих. Там-то уже и понеслось, что нечисть напала. Нас сразу и вызвали. Молодая такая, красивая. Ей бы жить, да жить. А тут, эх, – махнул Андрей Леонидович рукой. – Родители сразу прибежали. Так плакали! Так убивались!

– Тяжело.

– Тяжело, – согласился он. – И вот теперь третья. Свидетелей ни в одном из случаев нет. Хотя дома вокруг. Ну хоть что-то же кто-то должен был заметить или услышать. Не молча же они. Такой ужас!

– Может все-таки маньяк? – я хотела надеяться на лучшее, а в нашем случае маньяк – это лучшее.

– Да нет. Маньяк как никак, но человек. А это вообще бесчеловечно. Девушек ничего не связывало. Разные круги общения. Нигде не пересекались. Разве что проживали они в одном районе. Да в нем же и были убиты, несчастные.

– Это в каком?

– Южном.

– О, вы точно заблуждаетесь. Наверняка не по той части. Самый спокойный район. Да там ни кладбищ, ни мест силы. Пошкодничать-то могли, но убивать. Да нет, некому там.

– Может быть, но ты все же посмотри, а потом, это, уже решать будем, может, и пирогом отделаюсь, а может, и на оклад тебя придется ставить.

– Но я не охотник. Чем я-то смогу помочь?

– Да, но ты посмотри, – хмуро следя за дорогой, отрезал Андрей Леонидович. – Может, поймешь, что за тварь такая-то к нам пришла. А убивать тебе и не придется. Не волнуйся. Вообще, хоть дома сиди, только информацию подкидывай.

– Дома, ловлю на слове. – улыбнулась я, такой вариант мне очень нравился.

– Ты, это, главное помоги найти этого нелюдя.

Так уж и быть, посмотрю. Мало ли. Ни в чем нельзя быть уверенным. И хотя я не охотник, но периодически помогала полиции, из-за отсутствия охотников, имея, конечно же, и свои корыстные мотивы. Внутренний голос мне подсказывал, что нужно туда поехать. Интуиция вопила о том, что это мне необходимо. Что странно, обычно они молчали, прячась по закоулкам моей черепной коробки.

Единственное мое отличие от других людей- я вижу бесов, из-за чего многое про них изучила, разбираясь в их разнообразии. Люди не видят нечисть, если она не показывается им, да и многие из нечистых скрываются под человеческой личиной, так что невозможно узнать, что добрая старушка из соседнего подъезда, которая постоянно здоровается и интересуется вашими делами, по ночам гоняет на метле, подметая небо или же, наоборот, наметая тучи. Или любимый детский доктор – полудница. А обрюзгший водитель автобуса, в котором вы ездите каждый день, – самый настоящий волокита, который превращается в красавца парня и посещает любимую жену в ваше отсутствие.

Перекресток, потом еще один, я могла бы рассказать об этом городе все. Дома давно отсырели, просырели насквозь, их кирпичная кладка отдает могильным холодом. Небо за окном движущейся машины хмурилось, затемняя и так серое утро.

Расчищенный с проезжей части снег грязными сугробами лежал на тротуаре, оставляя медленно бредущим людям лишь тонкую тропку. Прохожие лениво шли, взбивая смесь из снега, песка и воды, разбрасывая это месиво в разные стороны, брызгая на других прохожих. Люди давно перестали замечать этот внешний мир, они бегут, хмуро уткнувшись в свои бытовые мысли. Их души уже не рвутся наружу, они пригрелись внутри, растолстели, обленились. Теперь им все равно. Дальность редко появляющегося солнца, авитаминоз, грязь, слякоть и серые стены города, часто окутанные туманами, – делали свое дело, вгоняя людей в апатию, запирая их внутри себя.

Сверху начали сыпаться противные, частые и мелкие капельки из нагнанной тучи. Дворники на лобовом стекле нудно размазывали серую воду, усиливая ощущение тщетности.

Проезжая мимо центральной площади, я заметила, что город уже украсили к предстоящим праздникам. В центре водрузили большую искусственную ель, навесив на нее яркие игрушки, терявшие свой цвет в окружающей серости. Детские карусели, расставленные по всей площади, в это время еще пустовали, уныло смотря на проезжающие мимо машины.

Несмотря на всю серость и бедность Глухонска, я любила этот небольшой грустный город, с его маленькими теплыми магазинчиками, с приветливыми доверчивыми людьми, с пестрыми детьми и маленькими проказничающими бесами.

Вечером, когда люди, выдохнув спокойно о завершении рабочего времени, пойдут по домам, дети заполнят звонким щебетанием улочки и карусели, а яркие лампочки, перекликаясь с фонарями, осветят этот город, – все изменится. Глухонск встряхнется, приосанится и помолодеет. А пока рокочущий двигателем «уазик» проносит меня сквозь серость и тоску, навстречу чему-то ужасному. Я поежилась, вспоминая свои прошлые встречи с нечистью, и поплотнее закуталась в белую шубу из шерсти искусственной овцы.

Мы остановились на одной из улочек, с двух сторон которой нависали обшарпанные дома, следящие за нами пустующими окнами. Узкий тротуар, на котором сложно разминуться двум прохожим. Однополосная дорога, сейчас заставленная машинами полиции и скорой помощи. Говорят, улицы наполняют город жизнью. Улицы объединяют людей в городе, соединяют между собой жилье, магазины, школы и другие места. Но также улицы объединяют не только объекты, но и процессы, сопровождают отношения людей. Здесь же и не пахло жизнью. Хотелось пронестись вперед, пытаясь прорваться сквозь неприятное однообразие улицы, чтобы оказаться в другом ее конце, убраться из этой душной тесноты.

Пыхтя и краснея, Андрей Леонидович выбрался из машины и прошел к дворовой арке, огороженной желтыми лентами и немногочисленными ротозеями, толкающимися и спорящими, желающими разглядеть, что там интересного внутри. У скорой курило два санитара, со скукой рассматривая задержавшихся прохожих и затаптывая десятки окурков, валяющихся у них под ногами.

Мельком поздоровавшись со стоящими рядом полицейскими, Андрей Леонидович сделал мне приглашающий жест рукой, заманивая в арку, встретившую ночную смерть.

Я помедлила, чтобы оглядеть место поподробнее, но ничего примечательного не заметила. Два самых обычных жилых дома спального района в пять этажей, объединенных аркой, пропускающий внутрь двора. Ни магазинов, ни банкоматов, где могли бы быть камеры, не наблюдалось. Напротив точно такой же дом, с такой же аркой. Окна первых двух этажей были разномастно зарешечены, напоминая о временах, когда люди были хуже нелюдей. Из одного окна любопытно выглядывал большой пушистый кот, зорко следя за всеми.

Помахав приветливо коту, я поздоровалась и с высоким хмурым мужчиной в длинной плотной шинели, который стоял рядом с Андреем Леонидовичем, возвышаясь над ним на две головы. Видимо, это и есть тот самый оперуполномоченный из столицы. Его выделяли блестящие даже в эту сумрачную погоду дорогие ботинки и отутюженные брюки. На его хмуром лице сошлись в привычное положение брови, выделяя заломленную годами морщинку. На вид я бы дала ему немного больше тридцати. Ничем не выделяющееся лицо, с прямым носом и тонкими сжатыми губами, не было обременено пошлой, модной в наше время, растительностью. Густые темные волосы то ли растрепаны, то ли уложены в живописном беспорядке. Глаза чернее ночи свидетельствовали о том, что он не свободен. Эти глаза выдавали связь с темнотой, с нечистой силой. Это должно было бы меня насторожить, но не в моих правилах лезть в душу людям. Каждый выбирает свою дорогу, не мне решать.

Переключившись на дело, я смело вошла в арку, где меня тут же сбил характерный запах. Запах мочи, сырости и плесени. Умопомрачительная смесь глухонских арок, а главное, стабильная, что летом, что зимой.

Я увидела ее сразу, миниатюрная блондинка на грязном мокром асфальте. Девушка лежала на спине, раскинув руки в стороны, на обесцвеченном лице застыла гримаса ужаса, пустые глазницы зияли черными впадинами. Рядом с телом была брошенная сумочка, из которой выпало содержимое: связка ключей, помада, мелочь. Рядом с телом лежал разбитый телефон. Пуховик, разорванный в лохмотья, валялся клочьями вокруг тела, а проломленная грудная клетка зияла белесыми ребрами. Такое ощущение, что грудина проломлена изнутри, как будто кто-то выбрался из заточения, раскурочив ребра-прутья. Что странно, вокруг не наблюдалось ни одной капли крови. Тело девушки тоже было обескровлено.

Мир, как часто бывало, вдруг потерял свой шум и цвет. Я больше не замечала ничего вокруг, кроме неподвижной девушки, раскинувшейся в неудобной позе. Я присела на корточки возле изуродованного тела, поближе рассматривая труп. Молодая, скорее всего, красивая при жизни. Бледное, как чистый снег, лицо. Посиневшие пухлые губки, явно работа косметолога, растянуты в предсмертном оскале. Дорогая одежда, золотые украшения – все говорило о статусе девушки. И о том, что цель убийства точно не ограбление. Белые локоны слиплись от грязи и утопали в луже. Было печально видеть ее такой здесь, в окружении нечистот.

Глазные яблоки отсутствовали, но вокруг глазниц я не обнаружила никаких следов ни ран, ни крови. Скорее всего, удалили после смерти, когда тело уже было обескровлено. Глаза забирали аккуратно, фетиш?

Я внимательно осмотрела шею девушки, следов укусов нет. Вурдалаки и упыри, вопреки всем представлениям, созданным кинофильмами и фэнтези-литературой, не милые романтичные создания по образу и подобию человека. Серые с полуразложившейся плотью и вылезшие из забытых могил мертвецы – они мало чем походили на людей. Они могли пить кровь не только из артерий и вен шеи жертв, прикладываясь к ним в красивой позе, но и вгрызаясь гнилыми зубами в саму плоть, поглощая сердце. Но при таком способе кровь все же была бы вокруг тела, а брызгами бы оросило все своды этой узкой арки.

Странное убийство. Такое ощущение, что из девушки сначала неведомым способом откачали кровь, а затем уже раскурочили грудь и забрали глаза.

Грудная клетка представляла из себя самую интересную картину. Я наклонилась еще ниже, всматриваясь в холодное разорванное нутро девушки. Несмотря на то, что грудная клетка была явно разломлена не просто так, все органы, хоть и потрепанные, были на месте. Что, опять-таки, вызывало подозрение. Упырь, добравшись до сердца, точно бы не бросил его, самое сладкое место человеческой плоти. Даже разворотив свежие могилы, нечисть такого типа обязательно добирается до сердца почившего человека. А тут все раскрыто – бери и ешь, но сердце на месте.

Окинув еще раз девушку взглядом, стараясь не прикасаться к ней, рассчитывая, что более подробное описание, мне передаст Андрей Леонидович от судмедэксперта после вскрытия, и не найдя больше никаких новых следов или ран, я выпрямилась и стала изучать стены арки взглядом. Красный кирпич, разрисованный плохим граффити и прокрашенный потеками веками проливавшейся мочи, был обшарпан, потрескан или вовсе выкорчеван, но свежих следов разрушения нет, крови нет, следов когтей тоже нет.

Я поморщила нос, посильнее принюхиваясь. Запах тлена и разложившегося трупа долго оставались в местах пиршеств упырей – здесь же, кроме резкого запаха мочи, ничего не сохранилось.

Пожав своим мыслям плечами, я вышла из арки в колодец двора, рассматривая и его. Тротуары были затоптаны ногами любопытных людей и представителей полиции, не оставляя и малюсенького шанса на то, чтобы найти следы убийцы на снежном настиле. Снова ничего примечательного. Даже беса мелкого нигде не затерялось, ни среди ног сплетничающих жильцов, ни в окнах их домов.

К смерти я старалась относиться равнодушно, предпочитая думать, что это очередной этап. В этот раз меня тоже не волновала смерть этой девушки, но интересовал вопрос: кто или что могло это сделать. Человек бы точно не в состоянии такое сотворить, даже самый свихнувшийся маньяк не смог бы придумать способа так обескровить жертву. Значит, остается только нежить. Но какая сущность? Я таких еще не знала. Внутри уже крутились шестеренки, желая разобраться, отодвигая на дальнюю полку все остальные проблемы. Не зря все-таки я приехала.

Я торчал здесь уже второй час, следя за работой полицейских вместо шляющегося непонятно где главного следователя. Криминалисты приехали уже после того, как особо умные служители правопорядка затоптали практически все следы. Долговязый участковый так вообще тормошил тело до прибытия группы. Прибывший на место одним из первых, он решил переместить тело или привести его в более приятный вид, чтобы, видите ли, не наводить страх и панику у мимо проходящих людей. Идиот. Нарушил все, что только можно нарушить. Как его вообще можно было брать на службу?!