Святые ночи. Страшные вечера

– Ясина, ты куда? – догнал меня крик Марка Всеволодовича, безуспешно карабкавшегося наверх, пытаясь уцепиться за корни кустов.

– Дура подождет в машине, пока умные научатся ценить других людей, – крикнула я, бодро шагая по протоптанному нами же пути в обратном направлении.

Охотники уничтожали всех духов и бесов, всю нежить и нечисть, выкраивая их из истории. Я же не считала это правильным и нужным, некоторые бесы не творили ничего плохого, развлекались, шкодничали, бесились, надоедая в основном плохим людям, тем, кто не считался с их существованием, тем, кто слишком высоко себя нес.

Терновичики на кладбищах отпугивали подростков, решивших повеселиться на местах мертвых, мешая им спать, поднимая из могил; не пускали неосведомленных, но проникшихся готов к нестабильным местам; да и для простых бродяг, решившихся на расхищение могил, они были той еще проблемой.

Я глубоко вдохнула свежий морозный воздух, внутренне согреваясь от проделанной шкодности. «Может и я бесовское отродье.», – хмыкнула я, разглядывая понемногу светлеющее небо. Совсем скоро наступит рассвет, и бесы попрячутся, затихнут, замрут. Кусты станут самыми обычными, тихо колышущимися от ветра, не способными ни зацепиться, ни даже дотянуться до людей на тропках. Может, полчаса, может, меньше. Может, этот оперуполномоченный по особым делам осознает, что не нужно меня обижать так сильно.

Я быстро поняла свою очередную глупость, как только вышла к машине. Внутрь запертой шкоды без Марка Всеволодовича мне не попасть, а значит, нужно возвращаться за ним. Но пока во мне боролся холод, не прогоняемый нарезаемыми кругами вокруг автомобиля, и нежелание возвращаться в глубь кладбища, Марк Всеволодович сам вышел из-за могильных оградок.

Либо я ошиблась и рассвет сегодня наступил раньше, либо Марк Всеволодович оказался сильнее мелких бесов. Но ни то, ни другое его самого не радовало. Взъерошенные и покрытые обломками сучьев волосы трепал промозглый ветер, теплая неповрежденная шинель была расстегнута, открывая вид на потрепанный пуловер. Вся кожа на его руках исцарапана. Мелкие порезы покрывали пальцы, кисти рук и запястья. На каменном лице тоже красовалось несколько царапин.

Пугает, он меня определенно не только раздражает, но и вызывает страх. Я сжалась за машиной, стараясь стать более незаметной и вообще слиться с окружающим снежным покровом.

– Садись, – вместо громкой тирады, сказал он мне, открывая машину.

Немного опасаясь, я все же забралась на переднее сиденье шкоды, быстро включив подогрев. Морально я приготовилась к его гневу, даже прокручивала в голове варианты ответов на все его предъявы. Но Марк Всеволодович молчал, отчего становилось еще неуютнее и даже стыдно за свою детскую выходку.

– Я отвезу тебя домой, – спокойно произнес он, заводя машину.

Это спокойствие настораживало еще больше. Я сидела скованная и пристыженная, не зная, что сказать и как себя вести. Но совесть во мне все-таки существовала и как на зло не спала в это раннее утро.

– Извините, – сипло выдавила я, глядя в окно.

Марк Всеволодович промолчал, погруженный в свои мысли. За всю дорогу он лишь поинтересовался, куда меня отвезти. Лучше бы уже отчитал. Я бы доказала свою правоту, указала на его надменное поведение, а так… Я уже полностью уверовала в правдивость его слов о том, какая я дура и, по сути, ребенок. Никакого морального удовлетворения, одни нравственные страдания.

– Куда дальше? – останавливаясь у ворот церквушки и выглядывая в окна машины в поисках жилых домов, спросил Марк Всеволодович.

– Здесь.

– Где здесь?

– В церкви, – махнув рукой на свое пристанище, сказала я. – Может, чая? Замерзли же, – решив хоть как-то загладить вину, спросила я, в тайне надеясь, что он откажется.

– Это интересно, – разглядывая церковь, произнес он, – Можно и чаю.

Не скрывая печального вздоха, я вышла из машины и пошла внутрь огороженного невысоким забором дворика. Калитка, распахнутая ветром, приветливо скрипнула, свеженанесенный снег откликался хрустом под ногами. Перед церквушкой располагался сквер, пустующий в это время суток, да и вообще редко когда видящий людей. Справа небольшой замерзший пруд, поросший непроходимым, сейчас лысым, кустарником, говорят, там когда-то был источник, но его забросили примерно тогда же, когда и церковь. Слева же, на небольшом отступе, находились гаражи, хоть что-то не заброшенное.

– У тебя тут и кладбище имеется? – заглядывая за церковь, вглубь двора, спросил Марк Всеволодович.

– Да. Но мы его осматривать не будем, – возясь с тугим замком, откликнулась я.

– Почему это?

– Вы серьезно? – ужаснулась я, представляя еще один помогильный обход в компании Марка Всеволодовича. – Если вам так надо – сами и идите. Я внутри с чаем подожду.

– Можно и после чая, – легко согласился невыносимый тип и юркнул следом за мной в церковь. – Как-то у тебя тут не особо теплее, чем на улице, – выпуская пар изо рта, произнес он.

– Так топить некому, вы ж хозяйку всю ночь по чужим кладбищам таскали.

Я прошла внутрь, включив рубильник на стене, от которого по дорожкам проводов электричество разбежалось по церквушке, зажигая настенные и напольные лампы и обогреватели. До тепла еще далеко, примерно как до лета. Но возле обогревателей будет сносно. Пикнула микроволновка, получив свой заряд и удивленный взгляд Марка Всеволодовича.

– Почему ты здесь живешь?

– Не начинайте. Это не жуткое место. И вообще. Живу где хочу, – включив чайник, я устало опустилась на кресло, следя за опером, с любопытством снующим по всему наосу.

– Просто интересно, что об этом думают твои родители? А мэр? А горожане?

– Родителей нет и, я надеюсь, они уже ни о чем не думают.

– В смысле? – перебирая старые книги и рукописи на стеллажах, уточнил он.

– В смысле, что они ушли к праотцам, а не ходят в качестве нежити, размышляя, кто повкуснее.

– Хм, необычные рассуждения. Но другое от тебя странно было бы услышать. А руководство города? Как тебе дозволили?

– Мне с городом повезло. Люди здесь суеверные и настырные. Не нравилось им соседствовать с брошенной церковью и старым неухоженным кладбищем. А Сергей Евгеньевич, мэр, не очень вразумительный мужчина. Пугливый. Боится и жить и нежить. Даже не знаю, чего больше. Люди наседали на него, чтобы он либо стер с земли это место, либо отреставрировал.

– Дай угадаю. На снос нет разрешения, а на реставрацию – бюджета? – ухмыльнулся Марк Всеволодович.

– В точку. А тут я, как раз из интерната выпустилась, приехала на родину. Мне квартиру дали на Мостках.

– Это тот богом забытый райончик? Где все разрушено и живет одна асоциальщина?

– Ага, он самый. Вот там жуть самая настоящая. А мне это место понравилось. Пропитанное оно, светлое. Вот я и пошла к мэру с просьбой. А он и рад был. Созвал журналистов и горожан, вручил ключи под бурные возгласы одобрения, мол вот сиротинушке и дом, и работу город выделил. Теперь я смотрю за кладбищем, ухаживаю, да и церкви вторую жизнь пытаюсь дать. Не ту, которая у нее была когда-то. Но все же и не запустение и одиночество. Даже МРОТ получаю.

– Благородно, – я впервые увидела искреннюю улыбку Марка Всеволодовича. – А квартира что?

– Забрали, – улыбнулась я в ответ. – Очень благородно и быстро отписали ее обратно городу.

– Давай заключим мировую, – вдруг посерьезнел он, – Я признаю, что ты не так уж и бесполезна, в свою очередь ты тоже начинаешь сотрудничать со мной. Я не встречался со многими бесами, даже не подозревал об их существовании, в столице как-то все иначе. И уж точно я не могу управлять этой всей нечистью. Я прислушиваюсь к тебе, а ты не натравляешь на меня никого.

– Я не… С чего вы взяли? Управлять бесами, смешно, – покраснела я.

– Я заметил, что ни на одном кладбище тебя не зацепил ни один куст, они как будто сторонились тебя, а вот на мне отыгрывались. Совпадение? Или то, что произошло в могиле?

– Ну… Я правда не управляю ими, они просто чувствуют, что я их вижу, определяю, вот меня и не трогают. Но запретить им трогать кого-то я не могу, они не послушаются.

– А разрешить?

– Разрешить – другое дело. Это они с радостью.

– Так не разрешай.

– Хорошо Марк Вседовлавич, эм.. Всеводолович..

– Марк, просто Марк. Мало того, что я чувствую себя стариком, так и еще пока ты выговоришь…

– Хорошо, Марк, давайте попробуем сотрудничать, – легко согласилась я. Мне самой уже не нравилась эта странная вражда, а отчество уж тем более. – Если нужно, ванная комната там, – расщедрилась я, указывая рукой на неприметную дверцу за стеллажами в правой стороне здания.

– Неужели не на улице? – обрадовался Марк и пошел в ту сторону.

В двадцать первом веке удобства на улице для меня были кошмарным сном. И этот кошмарный сон стоял с проваленной крышей и пробивающей стены растительностью, сбоку от церкви, плотно прижавшись к забору. Переехав жить сюда, первым делом на отложенные социальные выплаты я провела электричество и наняла бригаду строителей, которые мне успешно соорудили пристройку с обычной, но теплой ванной комнатой, единственным местом, где было отопление.

На этом деньги и закончились. И отмеченная журналистами «реставрация» давно покинутой церкви – тоже. На деньги, выделяемые мэром, было тяжело прожить, не то что еще и облагораживать кладбище и реставрировать церквушку. Поэтому я занялась изготовлением амулетов, сначала ища клиентов в интернете, а дальше пользуясь лишь сарафанным радио. Не могу сказать, что дело прибыльное, но на хлеб с маслом, а также и на ноутбук с интернетом – мне хватало.

Когда Марк вернулся, я уже заварила чай, добавив травки для поднятия иммунитета, который с радостью готов был сдаться под напором бессонной ночи, проведенной в объятиях стужи. Обогреватели, которые я подкатила к креслам, разогрелись, образуя небольшое теплое облачко вокруг, так что уже можно было снять шубу, скинуть промокшие ботинки и носки и, укутавшись в плед на кресле, наслаждаться жизнью, попивая ароматный чай и ни о чем не думая.

– Я мало что знаю о гулях, – произнес Марк, подходя к креслу, – Но, на сколько я знаю, это тоже покойник, восставший из могилы? – я кивнула – А значит, где-то есть могила, из которой он восстал.

– Логично. – я задумалась, грея руки о кружку чая и вдыхая горячий пар.

– И? Где? – беря свой чай, поинтересовался Марк. – Мы же все обошли, кроме твоего кладбища.

– Колючее. Мое кладбище называется Колючее. Из-за обилия терновичков. Захоронения на этом кладбище прекратили еще в 1919 году, вся нежить давно уже разбрелась, да и призраки улетели, там даже костей нет, чтобы погреметь, – заверила я.

– А незаконные захоронения?

– Нет, – я помотала головой. – Я бы точно знала. У меня таких нет. А вот в любых других местах – да где угодно.

– Супер. Лучше бы оно на твоем кладбище было, – нахмурился Марк. – И где нам искать гуля?

– Гуль не любит живых, избегает их. Живет на кладбищах, где и питается. Значит, где-то на Отроженке его могила или рядом.

Я с сожалением выпуталась из пледа и, поставив кружку на большой дубовый стол, исчерченный трещинами лака, окинула взглядом помещение в поисках хоть какой-нибудь обуви. Самыми ближайшими оказались меховые унты, стоящие с другой стороны стола. Поднявшись, я быстро пробежала босыми ногами по ледяному полу к ним. Унты еще хранили холод, но все же было теплее, чем босиком. Размяв, успевшие замерзнуть пальцы, я направилась к стеллажам.

– На улице в холодных ботинках, а дома в теплых сапогах, – резюмировал Марк, следя за мной.

– Я, когда выходила вчера из дома, не собиралась проводить ночь на кладбище в компании с мутным мужчиной, – пожала плечами я, особо не вдаваясь в подробности, что в моем творческом беспорядке вещи словно жили своей жизнью. Я никогда не знала, где что лежит, но все находилось неожиданно само, как, например, эти унты. Вчера я их обыскалась, но под дребезжание Андрея Леонидовича: «Давай быстрей, что ты копаешься!» я обула то, что попалось мне на глаза.

– Я вполне себе четкий.

– Конечно- конечно, – заверила я его, возвращаясь к столу с добычей в виде карты Глухонска. – Только упыря так и нет.

– Все-таки никакого шанса на то, что гуль и есть наш душегуб?

– Теоретически может быть, – а что, кто ж их знает, может, это особенный гуль, любит и живых, и мертвых. – Но гули не отличаются умом и сообразительностью, в отличии от птицы Говоруна. Особого вкусового предпочтения к мозгам или крови не имеют. Вы же видели, как был истерзан покойник. Разница между убитыми девушками и мертвым, кем бы он ни был – велика.

– Может, он крови напился, насытился и ушел? – склонившись со мной над картой, продолжал спорить Марк.

– А грудную клетку разорвал, потому что сигнал от желудка до мозга идет долго? Ровно столько, чтобы раскурочить грудь, дотянуться до сердца и понять, что все, сыт!

– А глаза?

– И глаза, – кивнула я. – Сердечко-то все любят. Но я не знаю, кто сердцу предпочел бы глаза. Вот, – я ткнула пальцем в Отроженское кладбище.

Зеленый островок, отмеченный на карте крестами, с двух сторон огибал город, с третьей начинались поля, а с четвертой небольшой лесок, который заканчивался так же полями, отделяющими несколькими километрами город от соседствующих сел. Место незаконного погребения могло находиться где угодно, хоть в полях, хоть в лесу, да хоть вообще в подвале какого-нибудь близлежащего дома. Отыскать в таких масштабах обитель гуля возможно, но на это уйдет очень много времени и, скорее всего, новых распотрошенных могил и убитых девушек.

– Да уж, – протер глаза Марк, – Легче не стало.

– Можно застать его там, на кладбище. Он же придет есть, потом проследить за ним до его захоронения и уже там убить, – предложила я.

– И как часто он ест?

– Не знаю, раз в несколько ночей.

– И сколько мы будем караулить его на кладбище, пока кто-то продолжает убивать девушек в городе?

– Мы не будем. Вы будете. Я не охотник, я не умею убивать. И вообще я метр с кепкой, от меня пользы никакой, – пошла в отказ я. – Вы там посидите, подождете, все сделаете. А я пока поищу по книгам, кто пьет кровь, ест глаза и смотрит на сердце.

– О, нет. Ты с пеной у рта, на пару со следаком, доказывала мне о своей необходимости, так что, «напарник», все делаем вместе.

– Я вообще-то ничего не доказывала, я молчала, – насупилась я.

– Так, я сейчас в отдел. Пусть Андрей Леонидович выяснит, сколько у нас тут числится пропавших за последнее время. Может, гуль и не тот, кто нам нужен, но если есть гуль, то может быть и упырь, – я подкатила глаза, на его упыреманию, но он проигнорировал и продолжил: – Нужно отыскать сторожа. Наверняка знает что-то, не просто так же слинял ночью с работы. А ты пока найди информацию по гулям, все что сможешь. Ну и можешь поискать про тех, кто любит глаза, – вошел в командирский раж Марк, застегивая свою неубиваемую шинель.

Очень непривычное жилище Ясины меня озадачило. Теперь понятно почему Кощей просил выманить ее из дома. Ни один черт, да даже сам дьявол, не зайдет в церковь. Интересно, что нужно Кощею от Ясины.

Зайдя в церковь, я поразился от сочетания древности с цивилизацией. Внутри церковь являла собой одно большое помещение с огромными арочными окнами по всему периметру, кроме восточной стороны. На стенах местами еще сохранились росписи. Слева находилось что-то по типу кухни, с электрической плитой, маленьким урчащим холодильником советского производства и другой необходимой кухонной техникой – блага цивилизации. У северной стены выглядывала из-за ширмы узкая кровать. Вдоль южной стены по всей длине хаотично стояли деревянные высокие стеллажи, на которых в беспорядке лежали самые разнообразные книги вперемежку с какими-то коробками и шкатулками. Здесь встречались и старинные сказки, в которых еще не было цензуры, и различные рукописи на непонятных языках, и всевозможная научная литература. Восточная сторона пустовала. И хоть алтаря давно там не было и ничего о нем даже не напоминало, Ясина отгородила ее желтой лентой, запрещающей проход.

В центре комнаты стоял старинный дубовый стол, заваленный книгами и побрякушками, среди которых выделялся ноутбук. Возле стола стояло два потрепанных кресла и пара масленых обогревателей. По всему полу переплетались и путались провода удлинителей, в которые были подключены высокие абажуры.

Дверь в ванную комнату вела в совершенно другой мир. Светлый кафель, красивая сантехника, бойлер и даже стиральная машинка. Хотя бы здесь было тепло. Умывшись, я поднял глаза, рассматривая себя в зеркало. Оттуда на меня взглянул уставший мужчина с расцарапанным лицом. Густые черные волосы, широкие брови, почти черные глаза, которые изменили свой цвет после контракта с Кощеем. Я криво улыбнулся своему отражению. Сняв шинель, я поднял свитер, живот местами рассекали глубокие порезы, которые неприятно зудели.

Моя шинель была особенной, купленной на барахолке за сущие копейки. Попав под влияние какой-то старухи, я приобрел шинель чисто из жалости к бабуле, чтобы ей было что на пропитание. Старуха божилась, что шинель была необычной, заговоренной, спасшей ее отца на войне, а мужа на охоте. Я отнесся к этому скептически, пока в один день не надел ее на работу. Тогда я впервые встретился с нечистью. С вурдалаком. Я еще не имел представление о подробностях борьбы с ними, да и в принципе до этого не встречался с нечистыми. И даже не планировал этого делать. Но это случилось. И как бы ни трепал меня вурдалак, цепляя когтями и впиваясь сочащимися ядовитым соком зубами, шинель он не смог повредить. Только благодаря ей я не пострадал.

Однако бесы были настойчивее вурдалака. Они забрались под шинель, раздирая мое тело под ней. Уже в могиле я решился на сотрудничество с Ясиной, глаза которой зажигались солнцем в моменты, когда она видела нежить или сосредотачивалась. Лучше худой мир, чем хорошая война. Тем более, как оказалось, она знала намного больше, чем я мог даже представить. В этом утопическом городе, оставшемся в далеком прошлом, где по улицам бродила нечисть, где люди соседствовали с бесами, как само собой разумеющееся, – я нуждался в помощи.

Чай, который заварила Ясина, затягивал мои порезы. Пока я удивленно рассматривал этот феномен, Ясина делала вид, что ничего не замечает. Либо на самом деле не замечала. Интересно, если бы я не предложил ей перемирие, она дала бы мне тот же чай, или отравила бы?

Несмотря на ее вечно глуповатое выражение лица и детские поступки, я не мог понять ее равнодушие к смерти, к опасности. Она как будто не понимала всю серьезность. Или же, наоборот, слишком хорошо это представляла. Это настораживало.

С такими мыслями я поехал в отдел, по пути купив кофе, чтобы хоть как-то взбодриться после бессонной ночи. В отделе я столкнулся с участковым Южного района, который, стараясь слиться со стеной, проскользнул мимо меня к выходу.

«Этот-то тут что делает?» – промелькнуло у меня в голове. Кочмарина я застал в кабинете, зарывшимся в макулатуру, напротив пыльного темного монитора. Зависть о том, как ему тепло работается в отделе, быстро отлегла. Я ненавидел делать отчеты. А тут так вообще все еще царствовала ручная писанина. Единственный включающийся компьютер находился в кабинете у начальника отдела, который девяносто процентов времени вообще отсутствовал на работе, появляясь лишь для того, чтобы пропесочить своих подопечных.

– Здорова, – отсалютовал мне Кочмарин. – Нашли?

– Нашли, – кивнул я, протягивая ему второй стаканчик. – Да не то, что искали.

– Это как? – кряхтя, забрал он кофе.

– Гуля нашли. Упыря не нашли. Но одно другого не отменяет.

– Что за хрень, этот гуль? – хлюпая кофе, уточнил он.

– Да черт его знает. Ясина говорит, тот же мертвяк, но жрет исключительно мертвых. Там нужно криминалистов отправить, на Отроженское кладбище, пусть соберут все, что найдут. И сторожа нужно разыскать, – присаживаясь на диван, ответил я.

– Хорошо, разберусь, – почесав лысеющий затылок, сказал Кочмарин. – А Ясина как? Сработались?

– Пусть будет, – обрадовал я его.

– Я же тебе говорил. Незаменимый она человек. Кладезь!

– Что тут нового? Узнали что о девушке? – сменил тему я, не желая обсуждать эту незаменимую девчонку.

– Токарева Ангелина Андреевна, двадцать три года, – сверяясь с бумагами, начал он. – Училась в ГГУ, педагогический факультет. Последний год. После выпуска собиралась замуж. Семья хорошая, интеллигентная. Живут тихо, конфликтов не вызывают и сами в них не влезают. Родители не слышали ни о врагах, ни об угрозах. Уверены, что все любили их дочь.

– А жених что?

– Жених в Москве в командировке, проверили уже, – недовольно скривился следователь.

– А что же она делала ночью на улице?

– На дне рождения подруги была. Опросили всех, кто там был. Ничего особенного. Ушла в полдвенадцатого домой. По имеющимся камерам от подруги отследили, что в сторону дома шла одна, преследования не было. Но всех, кто был на дне рождения, все равно проверяют.

– Связи опять нет с предыдущими?

– Вообще. Ничего. Кроме это, конечно, района проживания, – развел Кочмарин руками.

– Возраст, – подумав, сообразил я. – Возраст у них одинаковый. И цвет волос.

– Возраст – да. Цвет волос – может. Но типаж и телосложение у них разные. И социальный статус. Первая же так вообще падшей была, поэтому нам не сразу дело и передали.

– Да уж, – растянул я. – А что здесь делал участковый тот, как его вообще зовут?

– Виктор Сергеевич Скоморохов. Вообще, слов нет! – перешел на возмущение Кочмарин. – Он это, оказывается, живет с ней в одном доме. Соседи! Он эту Ангелину Андреевну чуть ли не каждый день видел. Но ничего не сказал. Вот и вызывал его на разговор. Бестолковый парень.

От такой информации я подавился терпким кофе, пролив часть на себя.

– Что? – откашливаясь, прохрипел я. – И что он?

– Сказал, что не подумал, а потом как-то некогда было.

– Идиот!

– Согласен. Я ему это, проволочку устроил, – я скривился, не представляя, как этот мягкий следователь мог на кого-то ругаться. – Но к делу он не причастен все равно. Нужно искать этого вашего упыря, или того, другого.

– Ладно, я к нему сам еще зайду. Поговорю.

– Да, может, не стоит, я уже разобрался, – с надеждой спросил следователь.

– Стоит. Еще как стоит, – обрубил я грубо. – Он на месте косячил не по-детски. А теперь еще, оказывается, и знал ее. Он же не продавец в ларьке. Он должностное лицо. Еще не известно, как он на первых двух местах себя вел.

– Ну хорошо, – поддался следователь.

– Что на вскрытии?

– Да то же самое. Обескровлена. Глаза вынули посмертно, как и разворотили грудь. Что за ужас-то такой творится? – жалобно простонал он.

– Ладно. Нужно работать, – потерев уставшие глаза, я поднялся с дивана. – Узнаешь, что у вас здесь по без вести пропавшим? Может узнаем, что за гуль и есть ли упырь.

– Хорошо, – кивнул следак. – Сторожа еще найду. Не беспокойся. Занимайтесь своим делом. Мне лучше тут, – кивнул он на стол. – Кладбища на дух не переношу.

– Да. Не забудь послать криминалистов, – напомнил я ему.

– Будет сделано.

«Вообще-то ты здесь должен командовать», – скривившись, подумал я, понимая, что иначе ничего не будет делаться.

– На связи, – попрощался я.– Вечером у Ясины встретимся, она обещала найти информацию по гулям.

Я медленно ехал по грязному городу, периодически отвлекаясь от дороги на пешеходов. Сейчас я замечал больше, чем раньше. Я видел, как девушка, перед которой пробежала черная кошка, повернулась и спиной вперед преодолела этот участок дороги. Отмечал, что на перекрестках никто не срезает дорогу. Люди не проходят там, где над головой что-то нависает. Многие показывают кукиш дворнягам. Я о многом не знал, а то, о чем знал, – не соблюдал. И вроде ничего сверхъестественного со мной раньше не происходило. Какой же странный город.

Скоморохова я нашел в участковом пункте полиции. Он сидел за своим столом как истукан, его белесые глаза за толстыми линзами выражали пустоту. Полное отсутствие понимания – с чего это вдруг я приехал и почему на него ору.

– Я испугался. Я не знаю, – лепетал он. – Просто когда видишь знакомого человека. Мертвого знакомого человека. Да я даже ее не знал. Виделись пару раз.

– Зачем же ты такой пугливый в полицию пошел? – злился я.

– Я просто…

– Что просто? Ты хоть представляешь, что, скажи нам, кто она, ты бы облегчил жизнь нескольким полицейским, которые искали ее родственников? Родители бы узнали раньше, что произошло с их дочерью. Из-за твоей некомпетентности страдают люди! А ты обязан им помогать!

– Я не подумал. Я решил, что ничего страшного, – мямлил Скоморохов.

– Ничего страшного? Ничего страшного, когда на улицах города убивают девушек? Ничего страшного, когда представитель полиции перемещает тело на месте преступления, до приезда криминалистов? Ничего страшного, когда этот полицейский заметает все улики? А может, ты их убил? – сорвался я.