Святые ночи. Страшные вечера

Меня раздражало все. Меня раздражал этот очкастый участковый, блеющий что-то несуразное в свое оправдание, нервно теребя огромными лапищами потертую папку. Меня раздражали криминалисты, которые зачастую пропускали весомые улики, еще оставшиеся после их наплыва. Меня раздражал этот отстающий от мира город. Меня раздражал следователь Кочмарин, который должен быть здесь уже два часа назад.

Я собирался подольше поспать в это серое воскресное утро, чтобы похмелье побыстрее отпустило. Желательно вообще весь день. Законный выходной, который я хотел провести за просмотром телика в обогреваемой квартире. Но планам не суждено было сбыться. Вместо этого я продрог и должен выслушивать этого мямлю участкового. Вспомнить бы хоть, как его зовут.

Когда мое терпение уже практически перевалило за черту, наконец-то подъехал старший следователь Кочмарин. По обычаю потный и красный, он вывалился из служебной машины. На кончике языка уже вертелось все то, что я думаю о нем и обо всех этих умельцах. Поэтому, решив не откладывать и вывалить всю злость на него, а заодно и размяться, я направился к нему.

Черт. Он что, с головой не дружит? Притащил какую-то девчонку, совсем еще ребенка. Полтора метра с кепкой, в сваленной меховой шубе на несколько размеров больше. Из рукавов, свесившись на резинке, покачиваются плюшевые варежки в виде акул. На тощих ногах тяжелые полуботинки, явно не подходящие снежному концу декабря. Из-под капюшона выглядывает бледное глуповатое лицо. Маленький носик морщится от запаха, доносившегося из подворотни.

Привел на опознание, скорее всего. Додумался. Кто в здравом уме приводит родственников на место преступления, тем более детей? Еще истерики мне тут не хватало. Я давно уже убедился, что в этом городе работать не умеет никто. Но не до такой же степени!

– Доброе утро, Марк, – увидев меня, радостно поздоровался Кочмарин.

– Какое к черту доброе? Ты что вообще творишь? – переходя рамки дозволенного, не разделил я его настроения. – Кого ты притащил?

– Это Ясина. Про которую я говорил.

– Кто? – я совершенно забыл, что он мне говорил, да и не особо слушал.

Я следил за тем, как девушка остановилась в паре шагов от нас, внимательно рассматривая улицу и дома, пробежавшись взглядом по окнам, кому-то помахала приветливо рукой. И с пугающим спокойствием шагнула в арку. Даже мне потребовалось больше времени, чтобы сделать этот шаг, хотя я знал, что ожидать.

– Ну я же говорил. Ясина, специалист по бесам и нечисти, она месяц назад помогла нам найти и поймать, этого, игошу. Там вообще такая жуткая история была. В многоэтажке по Ленина, ну та что свечка, единственная в нашем городе. Так вот, это, там люди начали жаловаться на шум по ночам, вой. А источника звука найти не могли, но и спать он им мешал. А потом вообще, дети начали умирать, представляешь? Вот так вот мать утром идет будить ребенка в садик или школу, а он лежит уже все, того-этого, бледный, холодный и только красные следы от пальцев на шее, – тараторил Кочмарин, идя следом за мной.

– И? – я слушал его вполуха.

Девушка, зайдя в арку, скинула капюшон, из-под которого рассыпались волосы, покрашенные в седой цвет. Очередная дурость подростков, которую я не понимал. Я аккуратно обошел ее по кругу, чтобы видеть, что она будет делать. И поразился. Передо мной стоял уже не ребенок.

И так худоватое лицо еще больше заострилось. Темные впадины под глазами контрастировали с практически желтыми лучащимися зрачками. Лицо потеряло свое глуповато-детское выражение, вмиг сделавшись серьезным. Зорким взглядом она изучала кирпичную кладку арки и асфальт вокруг тела сантиметр за сантиметром, с таким вниманием, которому бы позавидовали все столичные криминалисты. Не то что эти.

– Так вот это, мы тогда кучу времени потратили. Всех жильцов дома опросили. Уже даже решили, что мамаши с ума посходили и сами детей своих убивать начали, – продолжал следователь. – И я решил позвонить ей. Ну так это, на всякий случай. Ты же знаешь, проблема у нас со специалистами. До тебя так вообще никого не было. А я это. Хоть и в отделе расследования сверхъестественного, я-то никакой не охотник, вообще не сталкивался. Сделали козлом отпущения, чтоб им пусто было.

Девушка подошла к трупу. Я вздохнул, подкатывая глаза, думая, что и она сейчас будет его тормошить и вертеть без перчаток. Или что еще хуже. И хотя криминалисты уже закончили свою работу, а судмедэксперт все описал – меня это продолжало бесить.

Я предвкушал отвращение, обморок, истерику. Хоть что-то. Но девчонка меня разочаровала. Она осторожно подошла к телу, быстро проскользила по нему взглядом, останавливаясь на несколько мгновений на местах, понятных ей одной. Присев на корточки, девушка задумалась, осматривая глазные впадины, а потом надолго зависла над разорванной грудью трупа, наклоняясь все ниже и ниже. Казалось, что локон волос, выскочивший из-за уха, вот-вот пропадет в глубине раны. Но и этого не случилось.

Хмыкнув каким-то своим выводам, она поднялась и принюхалась. Теперь она не морщила нос от вони. Я видел, как шевелятся ее ноздри, пытаясь вобрать в себя побольше тошнотворных ароматов. Помотав головой, она вышла из арки во внутренний дворик, продолжая изучать и его.

– А Ясину я знаю давно, она моей теще помогала, вроде с домовым надоедливым. Да и это, жена моя к ней раньше обращалась, когда Лизочка моя заболела сильно. Врачи крест ставили. А Ясина мою дочку выходила, на ноги поставила. Разговоров о ней много, многие ее знают, по-разному относятся, по-разному отзываются. Кто-то вообще сторонится и говорит, что она сама нечисть. Вон как глаза порой загораются, ужас, аж мурашки бегают. Но мне-то она дочь вылечила. Так вот ее я и, это, позвал. Так, посмотреть. А она сразу сказала, что то не мамашки, что то игоша. И вот с ее помощью мы игошу эту поймали да и вытравили из нашего города. Стремная эта игоша. Знаешь, как выглядит?

– Как? – на автомате спросил я, следя как девушка возвращается к нам. Лицо ее снова поменялось. Интеллекта на нем не отражалось от слова совсем.

Уставший вид, сложенные бантиком розовые губки. Она была ребенком, лишь ребенком, который на краткий миг превратился в хищную девушку или все-таки нечисть.

– Дите это. Года три на вид. Замотанный в какие-то лохмотья. Рук, ног нет. Ходить не мог, только ползал, как змея. Башка такая большая, а во рту сотня маленьких острых зубов. А глаза огромные, черные-пречерные.

– Не сотня, – улыбнулась, подошедшая девушка. – Откуда у ребенка сотня-то? Их там максимум десяток. Я Ясина, – она протянула мне маленькую ладошку для пожатия.

Я молча проигнорировал ее жест и отвернулся к следователю, который даже не осмотрел место. Все время прожужжал мне на ухо.

– Вы место преступления осмотрели? – бросил я ему. – Можем уже расходиться? А то уже собрали толпу.

– Да-да, конечно, – спохватился Кочмарин. – Я сейчас. Я все это…

– Встретимся у Саввушкина. – закончил я разговор и направился в сторону своей машины.

– Ничего, ничего, Яся. Это Марк Всеволодович. Тот самый специалист, о котором я говорил, – услышал я последнее, перед тем как выйти из арки. – Он так-то нормальный, просто утро. Да и это вот все.

Бюро судебно-медицинской экспертизы находилось практически в центре города, затерявшись в многочисленных проулках. Одноэтажное серое здание, огороженное решетчатым забором. Я помедлил перед тем как войти внутрь. Не любил я такие места, нагнетающие тоску, пропитанные печалью.

В морге я чувствовал себя неуютно. И не важно, какой морг, красивый обустроенный, как в столице, или же обшарпанный, с коричневой клеткой плитки на полу, как этот. Давило все. Формалиновый запах, пропитавший блеклые стены, тусклый свет гудящих ламп, холодные лица работников.

Судмедэксперт Саввушкин, сотрудничающий с ОСС, был обнаружен нами в кабинете, он сидел за своим столом, практически неподвижно, закопавшись в бумагах. Я не мог оторваться от его длинного тонкого пальца, скользящего по тексту, который тот изучал. Мы сидели в кабинете уже примерно полчаса, ожидая, пока судмедэксперт выделит нам время. Тот же похоже над нами издевался, за то, что мы его дернули на работу в выходной.

Кочмарин и сюда притащил свою девку. Та сидела на продавленном кресле, подогнув под себя ноги, и с нескрываемым любопытством читала какую-то книгу по анатомии, которую самовольно вытащила из шкафа. Следователь вообще, похоже, задремал.

– Так-с, – наконец-то, произнес эксперт, откладывая в сторону изучаемые листки бумаги. – Вы мне постановление принесли, Андрей Леонидович?

– А? Что? – выбираясь из царства Морфея, спросил следователь.

– Постановление! – стуча крючковатым пальцем по деревянному столу, напомнил Саввушкин.

– А, да. Петр Иванович, вы это, поймите. Воскресенье же.

– У меня тоже воскресенье, – парировал эксперт, – Так, чтобы завтра с самого утра постановление было, – выдохнул Саввушкин, откидываясь на спинку стула. – Значит, вы по поводу второй юной леди? Ничем порадовать не могу. Умерла от обескровливания. Каким образом и куда делась абсолютно вся кровь, сказать не могу. Зияющая рана на груди. Грудь проломили так же, как и в прошлый раз, посмертно, как и удалили глаза. Глазной нерв перерезан острым предметом, возможно даже скальпелем. Органы все на месте. Других ран и ссадин нет. Отчет получите завтра. Вопросы?

– А насилие? – подала голос Ясина, не отрываясь от книги.

– Насилия нет. Девушка не девственница, но следов насилия нет, – отрицательно покачал головой эксперт.

– А сердце ее? – продолжила Ясина.

– Девушка, – поправил очки Саввушкин, – если бы у меня были сомнения по этому поводу – я бы сообщил.

– Извините, – наконец-то подняв голову, она взглянула на судмедэксперта. – А как была разорвана грудная клетка?

– Как и в прошлый раз.

– Мне не рассказывали.

– Я не могу ничего добавить. Я с таким не встречался. Кажется, на этот вопрос предстоит ответить вам.

– Но предположения у вас есть?

– Грудинная кость вырвана, оторвана по грудино-реберным суставам с обеих сторон. Прошу отметить – не удалена, не вырезана, а именно вырвана. Предположительно руками или лапами с длинными и невероятно сильными пальцами, – подумав, ответил эксперт. – Если, конечно, такое возможно.

– Спасибо, – поблагодарила Ясина и занырнула обратно в книгу. – Я все.

У меня вопросов не было. Я уже знал, кого нужно искать и что делать. От остального у меня болела голова. Особенно от этой девки. У Кочмарина отсутствовали вопросы, исключительно потому что он не отличался знаниями в расследовании таких дел, но хорошо писал отчеты. Кабинетный следователь. Хоть что-то. Зачем он только приволок эту седовласую.

Мы молча вышли из морга под промозглый ветер. Я поднял воротник шинели, пытаясь спрятаться от колючего снега. После кабинета и коридоров морга воздух центра города казался свежим и чистым.

– Что думаете? – спросил Кочмарин.

– Тут и думать нечего, – проговорил я, – Упырь. Буду искать.

– А ты что думаешь? – обратился он к Ясине.

– Не упырь. – произнесла она, рассматривая меня снизу вверх. – Укусов нет, органы на месте. Маловероятно.

– Кочмарин, что она здесь делает? – окинув ее презрительным взглядом, обратился я к следователю.

– Я же это, рассказывал. Ясина – наш внештатный специалист.

– Нам не нужен никакой специалист, ни штатный, ни внештатный! – разозлился я. – Нам бы не помешал хороший охотник. Или она и есть охотник?

– Нет. Но она может помочь!

– Ну и в чем может быть ее помощь?

– Это не обсуждается. Вы будете работать вместе, – заупрямился Кочмарин. – Ясина очень ценный кадр, кладезь знаний. Нам без нее никуда.

– Кладезь знаний? Ну скажи-ка мне, ценный кадр, что за нечисть может разорвать грудную клетку и выпить кровь?

– Упырь. – произнесла она, испуганно взглянув на меня.

– Вот. А я что сказал? – обратился я к Кочмарину. – И зачем она мне? Или она супербоец ММА?

Кочмарин лишь переводил взгляд с меня на нее, периодически открывая рот, чтобы что-то вставить, но не мог ничего предложить. Его гениальный план по внедрению бесполезной шушеры терпел крушение. Как начальник он не мог с этим смериться. Но и придумать целесообразность ее присутствия не получалось.

– Но девушек наверняка не упырь убил. – снова подала голос Ясина, облегчая муки следователя.

– Да что за бред? – возмутился я.

– Упыри едят тело.

– А если он насытился кровью? – уточнил я, как у школьницы.

– Не едят.

– Вот и иди домой, спи спокойно. Не мешай профессионалам работать.

– Но как он выпил кровь?

– Вот найду его и спрошу, специально для тебя, – процедил я.

– Упыри не разговаривают, – пробубнила она, насупившись.

Я лишь подкатил глаза и решил закончить этот бессмысленный разговор, покинув их. Но не тут-то было.

– Ты не имеешь права так поступать! – догнал меня Кочмарин. – Я ее привлек. Она будет работать с нами.

– Зачем?

– А вдруг она права? Ты не думал?

– Не думал.

– Это зря. – пропыхтел следователь – В таких случаях нужно проверять все.

– Вот я и проверю. Без нее.

– Она очень умная. К ней столько людей обращается. Нам без нее никак.

– Я не заметил в ней ни капли ума.

– Это не имеет значения. Вот возьмешь ее с собой. Найдете упыря, я ее отпущу и больше никогда не буду привлекать. Не найдете – будете работать вместе, – поставил точку Кочмарин.

– Пусть ждет меня в отделе, – бросил я, лишь бы отвязаться от настырного следователя. – Скормлю ее этой твари ночью.

– Ночью? – удивился Кочмарин.

– А когда же еще?

– Я ей обещал, что она только информацию нам предоставлять будет. Какой же из нее охотник? Ночью ее нельзя. Опасно ведь!

– Тогда и не вешай этого ребенка на меня. Мне что, забот мало?

– Ладно. Я с ней поговорю, – обреченно выдохнул Кочмарин. – Значит вечером в отделе. Во сколько?

– Как приеду. – отрезал я, уходя.

Плевать. Пусть будет. Я планирую сегодня же разобраться с этим упырем. И пусть подавятся и Кочмарин и Ясина. И тогда он даст мне спокойно работать без всяких неженок.

Я ехал по проспекту, по которому уже торопились машины, спеша образовать пробки на нечищеных от снега дорогах. До вечера дел не было. Воскресенье. Если здесь в будни работа стоит, то в выходные и подавно, а потому я поехал домой – досыпать. К ночи нужно освежить голову и набраться сил.

Я спокойно жил и работал в Москве. Не знал горя. Гулял до рассвета, работал до заката. В своем убойном отделе, чувствовал себя как рыба в воде, окруженный высококлассными спецами. Меня даже ценили и уважали, но. Всегда есть какое-то «но». И это «но» произошло и со мной.

Все пошло наперекосяк несколько месяцев назад. После ужасной смерти дочери. Вся жизнь под откос и на самое дно. Глухонск по-другому и не назовешь. Единственное радовало, что, кажется, следователь, сам того не подозревая, привел ко мне золотую рыбку. Ту, которую я искал. В обмен на которую, я верну дочь. Если можно верить Кощею. Кто бы другой мне это рассказал несколько месяцев назад – рассмеялся бы ему в лицо. Но теперь это моя реальная жизнь.

С женой я развелся еще до того, как узнал, что она беременна, но в дочери души не чаял, хотя и был плохим папашей выходного дня. В те дни я много работал, уделяя свободное время больше себе, чем другим, из-за чего жена от меня и ушла.

Когда я узнал, что они попали в автомобильную аварию, когда я сидел у дверей детской реанимации рядом с совершенно непострадавшей женой, – моя жизнь изменилась. Я молил Бога, я клялся быть хорошим отцом, я обещал бросить работу и пьянки. Но вышедший из дверей реанимации, врач…

После его слов: «Мы сделали все, что могли.», я проклял всех богов, я проклял себя, я проклял жизнь. И тогда пришел он. В один из смытых алкоголем вечеров, или дней, или ночей. Просто появился в табачном смоге моей комнаты, среди бычков и пустых бутылок. Высокий тощий старик с отталкивающей внешностью, с впалыми слепыми глазами, излучающими холодный потусторонний свет.

Он дал мне надежду, он дал мне веру. Заключив договор с ним, я должен был согласиться на все, что предложит мне мое начальство, и найти желтоглазую девушку. Пару недель назад меня сослали добровольно-принудительно в Глухонск. В город прошлого. В отдел сверхъестественных случаев. У меня не было выбора. Я должен был вернуть дочь. Радовало одно – все произойдет еще в этом году. Мне просто нужно немного потерпеть. Меньше двух недель. И я спокойно вернусь домой, со своей девочкой.

Проснувшись вечером и перекусив пресными бутербродами, я поехал в отдел. Я был уверен, что девчонка уйдет. Испугается кладбища или просто не дождется. Не важно. Тягаться с ней совершенно не хотелось. Я бы и без этого нашел ее и выполнил все указания Кощея, хоть втереться в доверие лишним и не будет. Лишь бы она не мешала работе.

Я нашел ее в кабинете следователя, одиноко лежащую на продавленном диване, закутавшись в неснимаемую шубу. Нарочно громко захлопнув дверь, я пошел обратно к машине. Пусть догоняет. Не догонит – ее проблемы.

– Осторожно! – уже выйдя из отдела и подходя к машине, услышал я крик.

Обернувшись на звук, я увидел эту несносную девчонку. Ясина стояла на крыльце участка, указывая мне пальцем куда-то под ноги. Не понимая ее, я опустил голову, но ничего не увидел. Что за розыгрыши? Разозлившись еще больше я резко развернулся и сделал еще один шаг по направлению к машине, желая уехать без нее, – и тут же ощутил резкую боль. Ногу чуть выше щиколотки как будто проткнули раскаленной иглой. Я чертыхнулся. Попытался поднять ногу посмотреть, что с ней, как такая же игла прошила вторую ногу. Я матерился, вертелся и крутился вокруг себя, пытаясь сбить эту напасть. А иглы продолжали впиваться в мои ноги, пока, окончательно запутавшись в длинной шинели, я не упал. Прямо в грязь. Превосходное начало ночной охоты.

Ясина подбежала ко мне, шикая кому-то невидимому, топая ногами, пытаясь кого-то отогнать.

– Что за чертовщина? – рявкнул я, задирая штанину и не обнаруживая ни единого следа в горящих местах уколов.

– Шуликуны. Почему-то они на вас напали, – глупо хлопая ресницами, сказала она. – Но вы не бойтесь, они ушли.

– Что за дебильные розыгрыши?

– Так это же бесы. – так же бесхитростно смотря на меня, прояснила она.

– Какие еще к черту бесы!? Хватит пудрить мне мозги! – я снова выходил из себя. – Садись и поехали, нечего время терять.

–Убитые дети превращаются в шуликунов. Шуликуны это бесы, маленькие такие, с кулачок. – для наглядности продемонстрировав мне свой кулак, продолжила Ясина, сев в машину. – Они в пестрых одежках и в остроконечных шляпах. В глазах у них огонь горит. У шуликунов очень вредный характер. Они раскаленными кочергами цепляют людей и, путаясь под ногами, толкают их в грязь. Только странно, что они уже появились. Что-то не то происходит.

– Бред, – отреагировал я.

– Да все знают шуликунов! Вы посмотрите – она махнула рукой в окно, – Посмотрите, как ходят люди.

Я промолчал. В голове не укладывалось, что такое возможно. О шуликунах я не слышал. И уж тем более не думал, что другие люди о них знают. Из любопытства, я краем глаза все же посмотрел на пешеходов. Они и вправду шли, внимательно глядя себе под ноги, огибая лужи, даже самые маленькие, шли, не сходя с тротуаров, перепрыгивая особо грязные участки. Огромное отличие от Москвы или других крупных городов, в которых люди не замечали ничего кроме экранов своих телефонов.

Что же это за город такой? Где самый простой обыватель знает больше о бесах, чем столичные охотники. Нет. Наверняка все это выдумки этой надоедливой девчонки, у которой снова светились желтым глаза. А люди просто беспокоятся о своей обуви. Когда нет денег на новое, лучше бережешь старое.

Ночная мгла сменялась утренним сумраком, луна и звезды, скрывающиеся за пеленой туч, уступали место далекому холодному солнцу, которое, не выходя из-за горизонта, уже раскрашивало окружающий пейзаж в светлые тона. Мы заканчивали осмотр Отроженского кладбища, второго из ныне действующих в Глухонске, обходя захоронения последних лет и проверяя могилы с застылой землей, покрытые свежим снегом, без следов пребывания ни людей, ни зверей, ни нечисти. Северное, самое большое, мы уже проверили – не найдя там никаких признаков вставания упыря.

Отроженское тоже белело девственным снегом, который упорно топтал Марк Всеволодович, продираясь сквозь лысые колючие кустарники, которые так и норовили его задержать, утащить, отхлестать и поцарапать.

Я ехидно радовалась, когда в очередной раз сухая ветка, похожая на скрюченную трехпалую старушечью руку, вдруг кидалась ему под ноги и хватала за длинный подол шинели, заставляя спотыкаться, вертеться на месте и чертыхаться. Я же, недовольная и заледенелая, плотно закутавшись в давно промерзшую шубу, усердно стуча зубами, старательно ступала по следам Марка Всеволодовича, стараясь не набрать в невысокие сапоги еще больше снега. Пальцев на ногах я давно уже не чувствовала, ощущая лишь неприятное хлюпанье внутри обуви, свидетельствующие не только о предстоящей ангине, но и, вероятно, цистите.

Этот бесчувственный и упрямый тип не нравился мне все больше и больше. Я все яснее представляла себе, как куст дергает его сильнее, он оступается и со сдавленным рыком падает на дно свежеразрытой могилы, прямо в объятия упыря. Того самого, которого он, как преданный возлюбленный, решил отыскать, не сдаваясь ни перед чем: ни перед погодой, ни перед фактами, говорящими, что упырь к делу не относится, ни даже перед тем, что упыря, собственно говоря, и вовсе нет. Еще и меня припряг, гоняет по ночным кладбищам как не знаю кого. Я, может, и любитель кладбищ, но исключительно летних. Когда нет снега, грязи, слякоти, дождя, холода. Я вообще люблю комфорт. А не вот это все.

Я даже за последние часы жизни полюбила упырей и в тайне надеялась, что мы все-таки его найдем. После чего я любезно предоставлю ему эту шинелистую тушу на съедение, а сама мирно сбегу домой, отогреваться и пить горячий кофе.

– Я не упырь, – услышав мои бормотания, откликнулся Марк Всеволодович, хмуро бросив на меня взгляд из-за плеча, – И я не виноват, что кто-то не умеет одеваться.

– Не упырь не тащит девушек в такую погоду на кладбища, – отбивая дробь зубами, проговорила я.

– Ты не девушка. Ты ценный кадр. Доблесть и честь, почти охотник и много чего еще, – наигранно-торжественно объявил он. – Так ведь мне тебя навязал Кочмарин. Вот и работай.

– Вот именно. Ценные кадры морозить! Вы вообще не джентльмен, бездушный, бесчувственный упырь. Вам не по кладбищам нужно ходить, а к зеркалу, – договаривала я, уже тормозя об его каменную спину.

– Ты мне нужна, как козлу вымя, – развернувшись и сверля меня глазами, прорычал он. – Ноешь как ребенок, знаний нет, умения вести дела тоже ноль. Выследить игошу и отправить его куда подальше – не делает из тебя ценного сотрудника. Да и вообще сотрудника.

– Ах вы, – теряясь в попытках подобрать обидные слова, я толкнула этого остолопа со всех своих сил. – Вы мне тоже не нужны, гоняетесь тут за призрачным упырем.

Несмотря на большую разницу в весе, от толчка Марк Всеволодович оступился и, заскользив по заснеженной земле, все-таки провалился в могилу, на краю которой неосмотрительно остановился пораспекать меня. Взвизгнув, я бросилась к краю ямы, на миг зажмурившись. Как бы я ни хотела, чтобы Марк Всеволодович провалился под землю в буквальном смысле, прямо в лапы упырю, я была уверена, что этого не произойдет. Не услышав ни вопля раздираемого на части опера, ни гнусного чавканья упыря, я решилась открыть глаза. Марк Всеволодович сидел на корточках, разгребая под собой комья промерзшей земли вперемешку с обломками гроба.

– Призрачный упырь, говоришь? А это что тогда? – крикнул он снизу.

Чувствуя себя никчемной, но не желающей сдаваться, я соскользнула вниз, рассматривая покойника. Точнее, то, что от него осталось. Обглоданные поломанные кости и куски замерзшего мяса, на которых четко прорисовывались следы зубов. Кто-то полакомился на славу. Выдохнув уже более спокойно и вздернув вверх подбородок, я радостно сообщила:

– Ходят гули по дороге, съели руки, съели ноги…1

– С чего такая радость? Что еще за гули? – поднялся Марк Всеволодович, все еще недовольно осматривая могилу.

– Упыри питаются живыми, им нравится теплая кровь и иногда теплые органы. Гуль же питается исключительно мертвечинкой. Живых людей боится, сторонится, в город не войдет.

– А радость откуда? – приподнял бровь Марк Всеволодович.

– Ну так ведь не упырь, – развела руками я.

– Дура ты. Упыря не нашли. Девушек убивают. Гуль теперь еще этот. А ты радуешься, – выбираясь из могилы, он бросил в меня очередной упрек.

Не выдержав, я незаметно подманила терновичков, дав им разрешение на полный разгул. Терновички – мелкие бесы, которые очень похожи на сухие веточки терновых кустов, именно они забавляются с путниками, цепляясь за них, трепя одежду, выводя из себя, а иногда и полностью не давая пройти, закрывая наглухо тропы. Именно они усердно цепляли Марка Всеволодовича, пока мы обходили кладбище. Опасаясь меня, делали они это как можно не заметнее, но сдержать свой нрав полностью бесовское отродье не могло. Теперь же, войдя в кураж, они опрокинули опера обратно в могилу, не давая вновь выбраться.