Падальщики. Книга 3. Испытание выживанием

А потом я поняла, что на меня смотрит мой светловолосый одноклассник со слабыми и ноющими суставами.

– Кирилл?! – прокряхтела я удивленная.

Кирилл улыбнулся и подмигнул, а потом снова спрятался за перегородкой.

Вот тебе раз! Пусть у него и слабые суставы, но нервы оказались железными. Мои щеки вдруг вспыхнули, а сердце забилось в судороге. Это страх дает о себе знать или что похуже? А в следующую секунду я уже представляла, как мы с Кириллом начнем гулять, держась за ручки, пока губы растягивались в пьяной улыбке, которая часто расплывалась на лице папы, когда он яблочную брагу попивал вечерами.

Картинка меня с Кириллом, держащимися за ручки, исчезла в тот же миг, когда пришло осознание, что я больше не увижу папу, не стырю у него две кружки браги для себя и Маришки, не усну рядом с ним и с мамой под их сказки о рыбке, которая исполняет желания или про старика с бородой, которая тоже исполняет желания. Я уже давно поняла, что во всех сказках борьба идет за некий артефакт, который исполняет желания. Тем сказки и нереальны. Нет такого предмета, который бы исполнял желания. В реальности за свои желания ты должен платить, и зачастую цена эта равняется целым человеческим жизням.

Мое желание – вовсе не вернуть родителей, я знаю, что это невозможно. Мое желание – спасти Фунчозу от казни, вернуться с Аланией и Маришкой в деревню, вытащить из этого мрачного подземелья Кирилла, Пола, госпожу Акерман, чтобы они вылечились. И мне не нужна волшебная лампа с джинном, чтобы осуществить мое желание. Мне нужна всего лишь храбрость.

Наверное я долго так сидела и мечтала о свадьбе с Кириллом, потому что меня прервал его ответный щипок за бедро. Когда у нас родятся дети, я скажу, что наша любовь началась со взаимного щипания!

Я нашла его руку под столом и сжала ее. Удивительно, но он ответил крепким рукопожатием.

– Ни за что бы не подумала, что ты один из нас, – тихо прошептала я.

– Маркус – мой дядя. Мне изначально этот путь уготован, – ответил паренек также тихо.

Вот же повезло! Маркус классный. Я люблю его. Это он учит меня собирать животных из оригами. А еще смертельные капсулы в них прятать.

– Готова? – спросил Кирилл.

В животе крутил ураган, я глубоко вздохнула.

– Все будет хорошо, я всегда буду рядом, – прошептал Кирилл.

Я немного откинулась на спинку стула и взглянула на своего сообщника.

Русые волосы, прилежно причесанные набок, блеклые веснушки на тонком носе, крупная челюсть и вечная герпесная язва в уголке губ, как напоминание об ослабленном иммунитете.

– Обещаешь? – спросила я, глядя ему в глаза.

– Не отпущу ни на секунду! – он сжал мою ладонь еще крепче, кости в ней скрипнули так, что я чуть не взвизгнула от боли. Вот тебе и хилые суставы. Все мужики обманщики – так твердят тети в моем спальном отсеке.

– Кивни, – шепнул он и взглядом указал на мои наручные часы.

Электронные. Большая редкость здесь. Но Маркус снабдил нас по последнему слову техники, и сегодня мы этим последним словом устроим здесь вакханалию!

Я посмотрела на время. Осталось тридцать секунд до начала дебоша. Джафар с охранниками уже должны к этому времени отключиться, иначе вся затея может не сработать. Вот уже двадцать секунд. Я смотрела в глаза Кирилла, он смотрел в ответ, не моргая. Я снова прыгнула глазами на часы. Десять секунд. По моему учащенному дыханию, вспотевшей ладони Кирилл понял, что момент подходит, и вытащил из кармана пульт управления: маленькая коробочка с одной-единственной кнопкой – достаточно примитивное устройство. Но, как говорят, не суди о книге по обложке.

Часы показали три минуты ровно.

– Сейчас, – выдохнула я хриплым шепотом.

Кирилл зажал кнопку. Я зажмурилась.

Громкий взрыв раздался у дальней стены, на которой была установлена камера видеонаблюдения, а в следующую секунду второй взрыв прозвучал точно позади нас, вырубив вторую видеокамеру и повредив электропроводку дверных замков. Отныне картинка из компьютерного зала не поступает на наблюдательный пост Назгулов.

Вечеринка началась!

Дети заорали так пронзительно, что я аж дернулась! Даже взрывы бомб так не повлияли на меня, как ор ребятни. Подростки тут же вскочили с мест и бросились к единственному выходу, что вел из зала. Но к их сожалению, и к нашему счастью, магнитный замок двери заблокировался. Параноидальная обеспокоенность за детей и забота об их безопасности ослепила Генералитет, который, сам того не подозревая, запер детишек в ловушке, оберегая от внешних угроз и не подозревая, что кто-нибудь когда-нибудь посягнет на детей изнутри.

Ребята колотили в толстые металлические двери, крича о помощи, но Джафар с охранниками валялись возле двери без сознания, и очнутся только в медблоке. Яго отомстил Джафару за многолетние насмешки и издевательства.

– Пойдем!

Кирилл потащил меня за руку в гущу детей, чтобы, так сказать, не выделяться из толпы. Мы должны были дождаться следующей временной метки, чтобы активировать вторую часть плана. А вокруг уже собрался плотный серый дым от порохового заряда, вырубившего камеры видеонаблюдения.

Если моя задача была вырубить Джафара, то Кирилл незаметно подложил взрывчатые устройства возле стен с камерами, пока ждал меня. Мы с ним составляем неплохой тандем, подумалось мне. И орущие вокруг дети – тому явное доказательство.

А дети орали, что надо! Кирилл даже дернул меня, чтобы я стерла с лица довольную ухмылку. Но не могла я побороть чувство гордости за саму себя! Этот переполох с кучей орущих и плачущих детей, которые громко зовут мам-пап на помощь, отчаянно бегают между столов, беспомощно колотят в двери, заливая все вокруг соплями – моих рук дело!

Я королева детских соплей!

Наконец с обратной стороны послышались неразборчивые крики взрослых, может, солдаты, может, родители. Они тоже начали кричать детям, чтобы те успокоились, потом кричали друг на друга, потом кто-то начал долбить по двери, и я мысленно обрадовалась, что никому из тех, кто снаружи, не удалось привести Джафара в чувство, чтобы тот сказал им код открытия дверей.

Спустя шесть минут после взрывов я дернула Кирилла за руку. Он все понял, и мы начали протискиваться сквозь толпу к дверям. Вентиляция работала исправно, а потому дым очень быстро рассеялся через фильтры, дети переставали визжать от страха и пора было напомнить им о нем снова. Скученные возле дверей и перекрикивающие друг друга в нескончаемом нытье и реве дети скрывали нас от внимания самых стрессоустойчивых подростков, которые пытались успокоить тех, кто помладше, и оттащить их от дверей, на случай если солдаты захотят вышибить дверь силой.

– Держи! По моей команде, нажмёшь кнопку и бросишь в противоположный угол! – инструктировал Кирилл.

Он протянул мне еще одно изобретение Маркуса – учебная дымовая шашка, которая представляла собой неприметную черную трубку.

Мы снова взглянули друг другу в глаза, и как любовники-анархисты, типа Бонни и Клайда, кивнули и активировали орудия, а потом бросили их в разные углы широких металлических дверей.

Время задержки три секунды, этого было достаточно, чтобы развернуться в толпе и ретироваться подальше от места инициирования шашек.

Вакханалия вернулась в прежнее истеричное русло, когда шашки взорвались черным дымом, быстро заполонившим компьютерный зал. Я прямо экстаз испытала от первых криков:

– Мы горим! Горим!

– Тут черный дым!

– Что-то горит!

Черный вонючий дым расползся по помещению, снова заражая детей паникой и ужасом. Кирилл отвел меня к дальней стене и посадил на пол, откуда мы с наслаждением наблюдали за результатом нашей шалости, продолжая крепко сжимать ладони друг друга.

26 января 2071 года. 18:40

Пункт внутреннего наблюдения №7

– Какого черта? – произнесла Хельга, склоняясь над пультом управления.

– Что случилось? – тут же отреагировал Эд.

Близнецы всегда работали в паре, Полковник Трухина заметила, что их коллективный КПД резко возрастает, когда они работают в одной смене. Тут, хочешь или нет, поверишь в эту таинственную связь между близнецами. Эдвард и Хельга были похожи не только на лицо, но и имели одинаковые короткие стрижки ежиком и одинаковые татуировки в виде заходящего за океан солнца на шеях.

– Камеры из компьютерного зала отрубились, – ответила сестра Эду.

– Обе?

Эдвард удивленный встал со своего кресла, с которого наблюдал сразу за тремя десятками мониторов, и подошел к сестре.

– Сигнал тревоги? – спросил он, удостоверившись в отсутствии картинки на мониторах.

– Нет.

– Скорее всего, контакт где-то на дверях разошелся. Такое часто бывает, если закоротило сразу несколько видеокамер из одной зоны, – сказал Эд.

А потом взял со стола рацию, активировал ее и произнес:

– Пункт наблюдения №7 вызывает пост охраны №13.

В ответ тишина.

– Пункт наблюдения №7 вызывает пост охраны №13. Ребята, у вас там все в порядке? – повторил Эд в рацию.

Раздавшаяся в ответ тишина тут же всколыхнула волнение в близнецах.

– Переключи на картинку тринадцатого поста.

Хельга тут же пощелкала на клавиатуре и вывела картинку поста охраны возле компьютерного зала на главный экран.

На экране монитора охранники валялись без сознания возле дверей в компьютерный зал, а коридор заволок дым.

– Твою мать! – только и выругался Эдвард.

А потом судорожно забил по клавиатуре, активируя сигнал тревоги «Пожар» по всей базе, не подозревая, что стал очередным звеном в операции по спасению заключенных Падальщиков.

Тут же коридоры Желявы заполнились пронзительной сиреной, которую никто никогда ни с чем не спутает: резкие оглушительные сигналы «длинный-короткий-длинный» мигом рисовали в воображении желявцев такие же острые и безжалостные языки пламени, завоевывающие территорию базы со скоростью бешенного койота. Желява представляла собой коробку под землей, наполненную воздухом в системе кондиционирования, и в условиях замкнутого пространства огонь быстро распространялся по отсекам. Поэтому в условиях чрезвычайного бедствия сирена подавалась сразу во все отсеки базы, чтобы жители быстро бежали в укрытия зон, запирались и ждали, пока солдаты справятся с пожаром.

Меньше чем через секунду после первого истеричного вопля пожарной тревоги в штабе наблюдения Полковник Трухина растирала тряпкой свой мундир, на который выплюнула соевую кашу, когда поперхнулась от внезапного громкого воя проснувшейся сирены.

– Майор, локализовать место возгорания! – кричала Трухина в ярости.

Она стряхивала остатки каши с одежд и одновременно следила своим пристальным взором за сотней мониторов, установленных в штабе наблюдения.

– Инженерная зона. Компьютерный зал, – ответил ее первый зам.

– Диспетчер, подать команду к эвакуации! – приказала Трухина.

И лишь спустя несколько секунд поняла, что в картинке с монитора было что-то неправильное.

– А почему охрана валяется? – ее мозг судорожно пробирался к мрачному источнику сомнений.

– Возможно, надышались ударным газом? – ответил кто-то из двух десятков диспетчеров, дежуривших на смене.

– А двери в компьютерный зал… почему они закрыты?

В ответ раздалась тишина. Наконец диспетчера тоже подошли к страшной разгадке.

– Там есть прослушивающие устройства? – Трухина, как и диктовано полковнику, соображала быстрее остальных.

– Да. Прямо на посту охраны.

– Ну так дай звук!

И тут в штабе раздались душераздирающие звуки, которые заставили сердца всех находящихся здесь людей замереть.

– О боже! Это же дети!

– Они заперты!

– Кто-нибудь помогите!

– Твою мать! – выругалась Трухина и тут же сорвала рацию с базы.

Трясущимися руками она нажала кнопку экстренной связи.

– Триггер, пожар в компьютерном зале! Там заперты дети, помоги! – прокричала она в рацию.

В этот же момент Полковник Триггер, сидевший в бывшем кабинете Генерала, подавился окурком сигары, которую раскуривал теперь каждый день, грезя о скорой победе над бунтарским духом Желявы и видя себя восседающим на троне Генерала.

Всего за секунду грезы сдуло из мозга, словно их никогда там и не было, и он тут же вызвал по экстренной связи своего верного пса.

– Корвин, послать к компьютерному залу все ближайшие отряды в инженерной зоне! Пусть хватают топоры, кувалды, да собственными руками пусть крошат стены, но вытащат детей оттуда! Я уже бегу!

Сигара тоскливо смотрела убегающему полковнику вслед, словно пыталась вернуть его призывом опомниться, ведь он тоже стал очередной пешкой в коварном плане, который играл на его страхе. На страхе Трухиной. На страхе всех солдат. На страхе всех жителей Желявы, которые оберегали детей, как последний артефакт человеческой цивилизации на грани вымирания. Больше ведь от них ничего не останется: ни богатств, ни денег, ни роскоши. Лишь дети – вот и все следы твоего присутствия на бренной земле, которая впитывает твой прах, чтобы продолжать собственный жизненный цикл. Человек – лишь топливо для земли, она глуха к страданиям и боли, она не видит ценности в его детях. Они помрут чудовищной смертью в огне, и земле будет все равно.

Страх потерять свое дитя отрубает логику, заставляет самого кидаться в огонь, жертвуя собственной жизнью ради ребенка. Даже самый эмоционально устойчивый солдат за пультом управления в центре наблюдения, который каждый день видит сотни зверств, вроде кровавых избиений, что чинили Големы, ища преступников и противников режима, не сможет устоять перед паническим страхом потерять свое дитя в огне, тем более во времена, когда вероятность того, что у него больше никогда не родится детей, возрастает с каждым прожитым под землей днем.

Вот и сейчас, хватило всего одного диспетчера, не справившегося со страхом, чтобы активировать следующее звено вероломного плана, играющего на страданиях людей. Мужчина двадцать лет подарил служению режиму, он был грамотным оператором и просто хорошим человеком, который не заслужил такой боли, как потеря ребенка. Он посчитал свой долг Желяве выплаченным своей верной службой, и платить подземному обществу смертью ребенка он не намеревался. А потому, воспользовавшись всеобщей суматохой, возникшей в штабе наблюдения, когда диспетчера были поглощены командами Големам, а Трухина нервничала и корила себя за потерянные секунды, полностью утонув в своем возможном будущем провале, наш герой незаметно ото всех связался со своим товарищем по другую сторону экранов и сообщил о том, что в компьютерном зале не просто пожар, там все еще заперты дети.

Шокирующая новость разлетелась по коридорам Желявы со скоростью все того же бешенного оголодавшего койота, сотни людей высыпали из отсеков, спеша на помощь к очагу пожара, с одной лишь благородной целью – спасти детишек.

– Какого черта происходит? – взревела Трухина.

Ее глаза буквально вылезли из орбит, наблюдая за все возрастающим хаосом в коридорах Желявы – люди выбегали из своих отсеков, в которых еще пару минут назад заперлись с мольбами к разнообразным богам помиловать их никчемные душонки от огненного гнева, и спешили целыми толпами к инженерной зоне, где запертые дети ждали спасения от взрослых, ждали, когда мама с папой придут к ним на помощь. Представить своего ребенка, плачущего посреди огня, ну кого это оставит равнодушным?

– Команда к эвакуации подана?! – кричала Трухина, уже дергая себя за волосы.

– Она зациклена на повторе! – оправдывались диспетчера, разделяя панику хозяйки.

На самом деле Трухиной не нужно было подтверждение от подчиненного, она и сама слышала раздающееся из громкоговорителей объявление. Ровный женский голос монотонно повторял:

– Всеобщая тревога. Проследуйте в жилые отсеки. Всеобщая тревога. Проследуйте в жилые отсеки.

В коридорах инженерной зоны уже было не продохнуть от толп людей, спешащих на помощь детям. Отряды Големов кричали на жителей, разбрасывали по сторонами, не стесняясь использовать дубинки, но те словно обезумевшие продолжали бежать на зов детей.

Полковник Триггер наблюдал за хаосом на подступе к компьютерному залу из собственного штаба, где его майоры и операторы обливались потом при виде творящегося там бесконтрольного нашествия спасителей.

– Товарищ полковник, они все прибывают! – позвал оператор.

В общей зоне, которая находилась на перекрестке между основными четырьмя зонами, скапливался остальной народ, который посчитал невозможным следовать приказу запереться в отсеках, когда всего в ста метрах от тебя заживо горят дети.

– Запереть все возможные отсеки! – прорычал Триггер.

– Мы уже заперли все двери, что управляются дистанционно, – ответил оператор.

Ворота в инженерную, аграрную, исследовательскую и военную зоны были оборудованы системой запирания, которой можно управлять с пультов. Двери в отсеки внутри зон оборудовались такими системами по остаточному принципу, и ввиду дефицита ресурсов большая часть дверей могла похвастать лишь механическими замками.

Триггер взорвался первосортным матом и даже признал, что скучал по нему.

– Крайслер! – заорал он в рацию. – Перекрой доступ в инженерную зону!

Крайслер подарил коварному плану еще несколько минут, не предусмотрев возможность перекрыть ходы для взбунтовавшихся жителей. Все это время Крайслер был занят перераспределением своих отрядов внутри инженерного отсека, он вообще не заметил, как туда стали наплывать целые толпы жителей, обезумевших от страха за детей. А когда сообразил, то обстоятельства уже критически осложнили перемещения его бойцов по базе. И когда Триггер наконец обратил его внимание на массовое паломничество к источнику катастрофы, уже было поздно.

– Твою мать! Закрыть двери зон! Закрыть все возможные отсеки! – прорычал Крайслер в рацию своим Големам, которые находились на периметре.

Все же прав Триггер, мозгов его отряду не хватало!

А возле дверей в компьютерный зал столпились десятки отчаянных родителей, успевших прорваться сюда до приказа Крайслера, а потом довершили активацию звеньев коварного плана, когда смели Големов с пути и стали долбить в двери собственными телами.

Какой-то умник крикнул:

– Вон лежит охрана! У них ключ-карта!

Мужчины бросились к бездыханным телам на полу, их даже не попытались привести в чувство, а сразу обшарили карманы и наконец сняли с шеи мерзкого Джафара ключ-карту. Дрожащими руками они передавали ее друг другу, в коридоре уже было не продохнуть от столпившихся людей. Наконец ключ-карта была приложена к активатору, он пикнул…и запросил восьмизначный код безопасности.

– Твою мать! Нужен код! – заорали мужчины.

Снова начался переполох.

Кричащие и ревущие за дверьми дети не облегчали обстановку.

– Помогите!

– Горим!

– Помогите!

Мужчины долбились в двери.

– Сейчас! Мы уже здесь!

– Все будет хорошо!

– Мы вас вытащим!

– Мы здесь!

Кричали мужчины со слезами на глазах, сдерживая рыдания в глотках. Слышать предсмертные крики детей было невыносимо.

А в это время мужчины и женщины наконец обратили внимание на валяющихся охранников и пытались привести их в чувство, чтобы узнать код разблокировки.

Страх отключает логику. Человек, пронизанный ужасом, способен выполнять лишь те действия, над которыми не нужно задумываться. Он просто видит первую попавшуюся цель и начинает ее достигать, неспособный оценить ее адекватность.

Вот и сейчас, никто из паникующих жителей не сообразил схватить рацию с бездыханных тел охранников. Хватило бы лишь нажатия одной кнопки, чтобы услышать матерный ор Крайслера, диктующего цифры кода для открытия дверей.

И вдруг в этот миг из-под дверей компьютерного зала повалил черный дым. Ор детей стал еще громче.

А дальше все навалилось в одну кучу. Паника подстегнула остатки разума бежать прочь из мозгов, и люди, осознав, что код им не в жизнь не раздобыть, стали долбить по клавиатуре наугад, молясь опять все тем же разнообразным богам ниспослать на них озарение. К сожалению, люди не знали, что при введении трех неправильных последовательностей система блокируется так, что ее даже из штаба не перезапустить, а лишь вручную с пульта при помощи компьютерного техника.

Три попытки были израсходованы всего за пару секунд.

И когда Големам наконец удалось пробиться к дверям сквозь плотную толпу желявцев, они уже не могли вбить код, посланный Крайслером.

– Твою мать! – орал Полковник в своем штабе.

Он схватился за лысую голову, на которой играла толстая поперечная мышца затылка. Крайслер отчаянно боролся с паникой, которая как всевидовая гниль заражает любой живой организм, пусть он даже будет выдрессированным бойцом размером со шкаф.

– Что ты возишься с аварийным отключением магнитных замков? – орал он на диспетчера.

Вокруг него над компьютером уже собрались четверо товарищей, которые, обливаясь потом, пытались деактивировать запорное устройство двери компьютерного зала.

– Я… я…, – боец начал заикаться, он почти терял сознание.

За него слово взял товарищ:

– Мы не можем отключить замки, Полковник. Видимо, огонь добрался до проводки и сжег наш доступ. Мы не в силах отключить магниты…

Крайслер беспомощно рухнул на свой табурет, осознав поражение наперед. Наблюдая за тем, как бесполезно его солдаты пытались прорубить металлическую дверь компьютерного зала топором, он с ужасом осознал, что выдал все возможные средства борьбы, все возможные планы. У него больше не было идей, как спасти детей от страшной смерти в огне.

В попытках спастись от потенциальных бунтовщиков, Генералитет оснастил двери магнитно-запорными механизмами, контролируя перемещение людей по базе. Но никто из полковников даже не подумал, что однажды им придется спасать жителей от собственных же мер безопасности.

Тяжело выдохнув, Крайслер впервые испытал аритмию сердца.

Он понял, что они сами отдали детей в руки смерти.

26 января 2071 года. 18:50

Бриджит

Сирена тревоги звучала в тюремном блоке приглушенно, потому что тюрьма на базе находится, как ей и положено, в еще более глубоком подземелье, как метафора еще более глубокой задницы, если таковая существует в моем мире. Я знаю, что эта дрянь может орать так, что собственных мыслей не услышишь, в принципе на то она и рассчитана – завладеть каждой крошкой твоего внимания, чтобы предупредить о грядущей катастрофе. И когда ты оглохнешь от ее истерики, резонирующей в твоем мозгу, предзаписанный компьютерный голос объявит бесполезные инструкции типа запереться, спрятаться, заткнуть щели. Все равно если бы он объявлял команды срочно слиться со стеной, превратиться в кровать или вапоризоваться. Нигде в этом подземном аду не спрятаться от охотящихся на нас чертей: пожара, обвалов, затопления или даже зараженных, как это произошло восемь лет назад. Мы в глубокой заднице, и выходов из нее, как и в любом нормальном человеческом теле, всего парочка: вверх да вниз. Иными словами: прорваться на поверхность или закопаться еще глубже. Ни первое, ни второе спасенья не принесет, а лишь в еще большее дерьмо засунет. И я каждый день задаюсь вопросом, чем я заслужила такую участь? Чего такого ужасного я натворила в прошлой жизни, если вселенная решила засунуть меня в нынешние времена, когда светом в конце мрачного кровавого туннеля даже не пахнет?

Я поняла, что тюрьма свела меня с ума, когда осознала, что благодарна Буддисту за прозрение, что он подарил своими многочасовыми духовными лекциями, которые он тут читал нам на протяжении почти двух недель заточения. Я одновременно ненавижу его и благодарю за то, что он помог мне узреть правду. Наверное, не только мне. В последние пару дней мы все стали тихими. Может, кончились темы для разговоров, может, просто устали бояться собственной грядущей казни. Но одно знаю наверняка – мы совершенно точно поумнели.

Неизбежно амбиции, ведомые возвышенными порывами вроде благородства, сострадания, ответственности и заботы, сталкиваются с равнодушной реальностью, чьи игроки безразлично относятся к твоим благим намерениям, к твоим ахам и вздохам «да я вас сейчас так спасу!», и в принципе открыто заявляют тебе, что мир не хочет, чтобы его спасали.

Опустошенный отчаянием, сраженный убитыми надеждами погребальный плач будет литься из твоих уст, такой же беззвучный и равнодушный, как и мир вокруг, которому не нужно было, чтобы его спасали.

А потом не останется ничего. Полный мрак. Пустота. Бесконечное ничто. И главный вопрос состоит в том, а найдется ли умиротворение в этом ничто? Или там окутает бесконечное сожаление о том, что потеряно, о том, кого ты не спас, о том, что ты потерял, просто потому что сдался?

В общем, ненавижу Буддиста. Мое изнывающее от гематом тело прокляло его трижды, когда к ноющим синяками прибавилась головная боль от постоянного блуждания среди эфемерных понятий в поисках ответов на вопросы о чем-то призрачном, что я даже в руке подержать не могу. Например, свою гордость. Смысл своей жизни. Свое милосердие.