Большая советская экономика. 1917–1991
- -
- 100%
- +
1926 год прошел под знаком «урегулирования». Планы развития промышленности были сокращены, чтобы государственная потребность в заготовках хлеба для экспортной продажи была поменьше. Рост промышленности за год должен был составить 15,8 % (а не 50 %, как спланировали годом ранее). Одновременно было сокращено кредитование капитальных вложений, чтобы сократить денежную массу в обращении и снизить спрос на дефицитные товары. С другой стороны, замедление развития промышленности означало сохраняющийся товарный голод, а он, в свою очередь, означал спекуляцию. Поскольку у государства не было возможности быстро нарастить производство, для борьбы со спекулянтами опять применялись административные и уголовные меры.
При этом сокращение импорта и кредитования означало, что основным источником развития промышленности остается бюджет. В 1926/27 годах произошло перераспределение бюджетных средств в пользу промышленности за счет сельского хозяйства. Одновременно зажиточным крестьянам повысили налоги и снизили закупочные цены на технические культуры, чтобы повысить доходы бюджета и рентабельность экспорта. Кроме того, сокращались кредиты селу на закупку техники, в частности импортных тракторов. Отчасти эта политика была обусловлена идеологически: трактора покупали в первую очередь кулаки, у других просто не было для этого денег. Но в то же время эти меры замедляли рост производительности в сельском хозяйстве. У государства попросту не было средств, чтобы развивать все отрасли экономики одновременно.
Поскольку на резкий рост урожайности в таких условиях рассчитывать не приходилось, правительство приняло меры против частных хлебозаготовителей, чтобы как можно больше хлеба все-таки досталось государству: мельницы изымались из частной аренды, межрайонные хлебные перевозки были максимально затруднены, чтобы частники не могли вывезти хлеб из хлебопроизводящих отраслей, даже если они его там закупят.
Кризис НЭПа 1927 года
Кризис 1927 года был «такой же, но другой». Стремясь не допустить повторения прошлых ошибок, государственные заготовители не повышали цены, на что крестьяне реагировали снижением продаж хлеба. Хуже того, в ответ на низкие цены крестьяне весной 1927 года не стали расширять запашку. Валовый сбор зерна в 1927 году оказался на 300 млн пудов ниже, чем в 1926‑м, но выяснилось это только постфактум.
Одновременно после «осторожного» 1926 года снова расширилось кредитование промышленности. Капвложения в промышленность были приняты на 1926/27 хозгод в размере 900 млн рублей, но затем увеличены до 990 млн рублей. Фактически же они оказались еще на 100 млн больше плана [63, C. 65]. При этом более 71 % капвложений было направлено на развитие тяжелой промышленности, то есть на инвестиции, в краткосрочной перспективе не приводившие к насыщению товарного голода.
Для их финансирования во втором квартале 1927 года Госбанк предоставил кредиты на 310,7 млн рублей против 30,1 млн рублей во втором квартале 1926 года [63, C. 60]. Также опять использовалась эмиссия, причем сверх плана. Стерилизовать эту денежную массу попытались более чем двукратным (по плану) увеличением реализации госзаймов населению [64, C. 7]. Меньший рост госзаймов означал бы разгон инфляции. Если в 1925 году благодаря росту цен на сельхозпродукцию лишние деньги появились у крестьян, то в 1927 году благодаря новому расширению кредитования капитальных вложений они были у горожан (рабочих и строителей). Это привело к вымыванию товаров уже из городской торговли. Частичные дефициты наложились на слухи о войне («военная тревога» 1927 года – обострение отношений с Великобританией). Как результат, началась потребительская паника, население запасалось впрок всем чем можно, что окончательно опустошило городской рынок и привело к росту недовольства властью в городах из-за пустых прилавков. По расчетам ЦСУ и Наркомторга, во втором квартале 1927 года население закупило впрок около 25 млн пудов хлеба [63, C. 63]. В Москве и Ленинграде появилась продажа товаров по книжкам члена кооператива, то есть фактически по карточкам.
Стремясь не допустить еще большего раздувания спроса, правительство приняло решение снижать и так невысокие заготовительные цены. В октябре-декабре 1927 года индекс заготовительных цен снизился на 6 % по сравнению с предыдущим кварталом. Правительство надеялось, что крестьяне будут продавать хлеб и по сниженным ценам ввиду его крупных запасов. Расчет не оправдался, тем более что товаров в сельских лавках, а значит, и стимула для крестьян менять хлеб на деньги, не появилось.
Во второй половине 1927 года крестьяне, отвечая на все эти обстоятельства, сократили продажу хлеба государству. В октябре 1927 года объем государственных заготовок зерновых хлебов уменьшился по сравнению с сентябрем на 22,3 %, а в ноябре по сравнению с октябрем – на 35,3 % [63, C. 69].
Осенью 1927 года обсуждалось несколько способов преодоления кризиса:
1. Оппозиция предложила изъять у 10 % крестьянских хозяйств 150–200 млн пудов хлеба, на них за границей купить сырье и оборудование для промышленности, произвести больше товаров для деревни. Эти предложения были отвергнуты XV съездом партии как явное нарушение «смычки» и возврат к «военному коммунизму».
2. Ряд беспартийных специалистов и «умеренных» партийцев, в частности начальник валютного управления Наркомфина Л. Юровский, предлагали снизить планы развития промышленности и тем самым сократить инфляцию, то есть повторить рецепт 1925 года. Фактически это означало невозможность ускоренного развития, что тоже было отвергнуто XV съездом партии.
3. Путь повышения закупочных цен на хлеб также не получил поддержки, так как означал бы еще большее обострение дефицита. Кроме того, ЦК во главе со Сталиным считал, что бедняки уже продали хлеб по невысоким закупочным ценам, а на повышении цен наживутся кулаки.
4. Четвертым выходом была закупка зерна за границей. Она означала бы сокращение импорта необходимого для индустриализации оборудования.
Два кризиса инвестиционных планов за три года сделали очевидным для всех большевистских политиков, что форсированная индустриализация при сохранении рыночного равновесия невозможна. Без внешних источников накопления капитала (займы, иностранные инвестиции) попытки расширения объемов капиталовложений наталкиваются на ограниченное предложение товаров, так как расходы на новые заводы уже есть, а продукцию они еще не выпускают. Это приводит к дефицитам, инфляции, недовольству, снижает стимулы к труду. Та же самая нехватка товаров ограничивает объемы хлеба, которые можно купить у крестьян и продать за рубеж, чтобы купить иностранное оборудование. Можно только идти путем органического роста – шаг за шагом понемногу наращивать инвестиции, выпускать чуть больше промышленных товаров, чтобы на следующем витке еще чуть-чуть нарастить инвестиции.
В современной экономической литературе эта проблема носит название ловушки бедности и характерна для большинства развивающихся стран: когда вам не хватает материальных ресурсов, вы не можете достаточно инвестировать, а раз вы инвестируете недостаточно, то остаетесь в бедности и у вас нет ресурсов. Большевикам надо было или смириться с тем, что Россия еще много лет будет оставаться слаборазвитой аграрной страной, или каким-то образом разорвать обозначенный порочный круг.
Мрачное очарование Сталина, благодаря которому его деятельность и поныне положительно оценивается большинством россиян[7], во многом обусловлено тем, что он принял этот исторический вызов и смог решить задачу в духе максимы «цель оправдывает средства».
«Левые» и «правые» оппозиции
Но прежде, чем мы познакомимся с «правильным» ответом Сталина, надо сказать несколько слов о «неправильных». Каждый из кризисов НЭПа становился поводом для ожесточенной партийной дискуссии о том, что делать и кто виноват. При больном, а тем паче почившем Ленине любое предложение по исправлению ситуации было заявкой на политическое лидерство, так как молчаливо предполагалось, что раз марксизм есть научное мировоззрение, то руководить страной должен главный теоретик, чьи рецепты решения проблем оказываются самыми верными. В 1920‑е годы политика была прямо связана с публичными экономическими дебатами. Конечно, это не значит, что в итоге победил самый сильный теоретик. Но победа была «равнодействующей двух сил»: экономических предложений политика (тут же получающих проверку практикой) и его личной харизмы.
Сделанная в начале 1925 года ставка на «крепкого» крестьянина, способного произвести побольше хлеба и тем самым помочь индустриализации, вызвала появление левой «новой оппозиции», которой эта ставка на дружбу с кулаком представлялась угрожающей целям революции. Ее программный документ «Платформа четырех» подписали Г. Зиновьев, Л. Каменев, Г. Сокольников и Н. Крупская – соответственно, руководители ленинградской и московской партийных организаций, нарком финансов и вдова Ленина. В 1926 году к ним присоединился Троцкий со сторонниками, что вызвало появление «объединенной оппозиции». Партийная дискуссия велась по широкому спектру вопросов – в частности, в экономической сфере оппозиция критиковала попытки вести индустриализацию с опорой на «крепкого» крестьянина, ставя в вину большинству в ЦК кризис НЭПа 1925 года.
После второго кризиса НЭПа в 1927 году большинство партийцев стало склоняться к принудительным методам решения описанной выше проблемы хлебозаготовок, но вместо того, чтобы признать правоту левой оппозиции, большинство перехватило ее предложения. В декабре 1927 года XV съезд партии осудил идею оппозиции изъять у 10 % крестьянских хозяйств 150–200 млн пудов хлеба, но уже в январе-феврале 1928 года вышли директивы ЦК о принудительном изъятии хлеба, только в несколько иной форме. Директива от 13 февраля требовала применять к не желавшим сдавать хлеб по установленной цене крестьянам статью 107 УК РСФСР («злостное повышение цен на товары путем скупки, сокрытия или невыпуска таковых на рынок»), то есть приравнивала их к спекулянтам. К проведению хлебозаготовок были привлечены органы ОГПУ и милиция, выбивать хлеб на село отправилось несколько тысяч ответственных работников. В первом квартале 1928 года было заготовлено зерна на 75,6 % больше, чем в предыдущем квартале. Крестьяне весной 1928 года ответили на это сокращением посевных площадей.
Летом 1928 года состоялся очередной пленум ЦК ВКП(б), на котором 10 июля была принята резолюция об отмене чрезвычайных мер. Пленум особо отметил недопустимость «раскулачивания». Эта резолюция знаменовала рождение в партии теперь уже «правой» оппозиции, которая выступала против чрезвычайных мер в отношении крестьянства. В конце сентября лидер «правой» оппозиции Н. Бухарин опубликовал в «Правде» статью «Заметки экономиста», основной смысл которой сводился к предостережению против чрезмерных темпов индустриализации в разрабатываемом пятилетнем плане. Начиная с 1925 года проблема сокращения темпов роста ради сохранения рыночного равновесия возникала каждый год, и Бухарин только подтвердил, что она никуда не делась.
К тому времени эта «экономическая предопределенность», когда надо было выбирать между умеренным темпом индустриализации и угрозой голода в городах и восстаний в деревне, партийцам совершенно осточертела. На мой взгляд, Сталин победил своих противников не только на поле аппаратных интриг, но и благодаря тому, что предложил эффективное, хотя и бесчеловечное решение задачи повышения темпов развития и смог организовать партию для его выполнения.
Политэкономическое резюме
НЭП должен был решать ряд тактических и стратегических задач. В основе НЭПа было признание хозяйственной самостоятельности производителей и восстановление эквивалентного обмена между ними. Частичное восстановление рыночных механизмов и хозяйственной самостоятельности, восстановление у трестов (бывших главков) мотивации работать с прибылью должно было снять с государства бремя сметного финансирования большинства предприятий, снизить уровень бюрократизма в управлении ими. Вместе с тем НЭП должен был научить руководителей советских хозяйственных ведомств культурно торговать и вообще культурно вести дела, а крестьян объединить в кооперативную сеть производителей, поднять уровень реального обобществления их деятельности. И развитие кооперации, и развитие промышленности должны были подготовить советское общество к социализму.
На практике, однако, самым острым вопросом НЭПа стал вопрос об источниках инвестиций для индустриализации. Кризисы 1923, 1925 и 1927 годов показали, что поддержание рыночного равновесия и эквивалентности обмена означает весьма умеренный темп накопления капитала. При этом темпы роста экономики приобретали политическую важность как в силу весьма скромного уровня жизни большинства советских граждан, так и ввиду веры руководства партии в неизбежность новой большой войны. Индустриализация могла производиться только путем импорта передовых технологий (по крайней мере до тех пор, пока не разовьется должным образом собственное машиностроение), а поскольку ни кредитов, ни иностранных инвестиций на приемлемых условиях привлечь не удалось, партия волей-неволей пришла к необходимости изымать у производителей (в первую очередь у крестьян) больше экспортных товаров, чем те готовы были производить и обменивать добровольно.
Глава 6
Развитие планирования. «Нулевые» пятилетки
Первые опыты планирования. «Контрольные цифры»
В предыдущей главе почти не упоминался Госплан. Это неудивительно. Несмотря на то что он был создан еще в 1921 году, реальной политической силой он становился постепенно.
В начале НЭПа экономическую политику продолжали определять ВСНХ и Наркомфин, они же составляли планы развития. Наркоматы составляли сначала квартальные, потом годовые планы развития подведомственных предприятий. Разумеется, это вызывало трения и споры о роли Госплана и разграничении полномочий. К примеру, замнаркома земледелия Н. Осинский старался ограничить функции Госплана «общим согласованием планов, вносимых ведомствами» [65, C. 435].
В первом Положении о Госплане на него возлагались задачи составления единого общегосударственного хозяйственного плана и согласования с ним планов и производственных программ всех ведомств. Задача эта растянулась на несколько лет. За два дня до принятия постановления об образовании Госплана Ленин писал Кржижановскому: «Целый, цельный, настоящий план для нас теперь = “бюрократическая утопия”. Не гоняйтесь за ней» [66, C. 76].
В апреле 1922 года было утверждено новое положение о Госплане. По сравнению с предыдущим в новом положении была значительно расширены возможности вмешательства Госплана в текущую хозяйственную жизнь. Проекты всех важнейших декретов по экономическим вопросам, вносимые ведомствами в СНК и СТО, должны были сопровождаться заключением Госплана. Он получал право давать руководящие указания для составления планов ведомственным плановым комиссиям, наблюдать за ходом их работ, следить за исполнением планов. В соответствии с этим постановлением были организованы четыре плановые комиссии при ВСНХ – промышленная (промплан), государственного строительства, электрификации и по топливу.
8 июня 1922 года ВЦИК и СНК приняли декрет о создании плановых комиссий при областных ЭКОСО (экономических совещаниях, состоявших из уполномоченных наркоматов на местах и бывших своего рода местным аналогом Совета труда и обороны). Таким образом, стала формироваться сеть отраслевых и территориальных плановых органов с Госпланом во главе. С образованием СССР в конце 1922 года к ней прибавились госпланы союзных республик.
В 1922 году Госплан разработал планы по производству и распределению металла, резины, сахара и план восстановления сельского хозяйства пострадавших от голода районов, но все это были по-прежнему частные годовые планы.
Первый план на несколько лет вперед был подготовлен в 1923 году. Это был Перспективный план металлургической промышленности на 1923/24–1927/28 годы, составленный Главным управлением металлопромышленности (ГУМП) ВСНХ (план Хренникова – Гартвана)[8] и в несколько улучшенном варианте одобренный Промсекцией Госплана (утвержден президиумом Госплана СССР 7 августа 1923 года). Выпуск чугуна за пять лет должен был вырасти в 3 раза, стали – в 2,3 раза (с 30 до 70 млн пудов), но с оговоркой, что если удастся снизить себестоимость против плановой, то производственную программу нужно будет увеличить, чтобы потратить все отпущенные средства, и при этом произвести больше металла [67, C. 87–88]. Позднее такой подход станет основным, хоть будет постоянно критиковаться «снизу», ведь получалось, что кто снижает себестоимость, тому приходится работать больше. Для исправления несправедливости позднее введут повышенные отчисления со сверхплановой прибыли в премиальные фонды предприятий.
В конце 1923 года Промсекция рассмотрела «пятилетку Калинникова» по развитию промышленности в 1923/24–1927/28 годах. Она охватывала уже 32 отрасли промышленности. В том же 1923 году Наркомфин впервые составил и опубликовал контрольные цифры – лимиты бюджетных расходов для каждого из ведомств, которые Наркомфин заранее сообщал исходя из задачи сбалансировать доходы и расходы бюджета. В условиях НЭПа финансовые ограничения были главными.
Эта идея была подхвачена Госпланом, и в 1925 году в нем были разработаны первые контрольные цифры на 1925/26 хозгод. Это была первая попытка разработать годовой план по народному хозяйству в целом. По существу, это были лимиты ресурсов, общей целью которых было сбалансировать развитие различных отраслей хозяйства, в первую очередь промышленности и земледелия. Плановики не пытались сразу составить исчерпывающий план. Контрольные цифры были именно лимитами, основными ограничениями, позволявшими обеспечить общую пропорциональность развития отраслей. Они вовсе не предписывали, сколько гаек или болтов надо произвести каждому конкретному заводу.
В основе контрольных цифр лежала экстраполяция тенденций прошлых лет (метод динамических коэффициентов). Полученные экстраполяцией значения подвергались экспертной оценке на предмет того, насколько они обеспечивают рост загрузки оборудования (поскольку рост был восстановительным, основной задачей было запустить уже построенные, но остановленные в гражданскую войну заводы). Для надежности получаемые соотношения между разными отраслями народного хозяйства сравнивались с довоенными. Позднее именно использование экстраполяции и довоенных соотношений стали основой политических обвинений, которым подвергся руководитель работ над первыми контрольными цифрами В. Громан.
Как уже было сказано, в 1925 году собрать планируемое количество хлеба не удалось, невыполнение экспортных планов разбалансировало всю экономическую систему НЭПа, из-за чего 1926 год пришлось потратить на «упорядочивание», поэтому первые контрольные цифры остались на бумаге.
Развитие балансового метода. Леонтьев и будущая Нобелевка
Проблемой контрольных цифр были не только излишне оптимистичные оценки хлебозаготовок, но и общее печальное состояние статистики. В первых контрольных цифрах на 1925/26 год отсутствовали общие балансовые итоги развития всего народного хозяйства. Поэтому еще в середине 1924 года СТО поручил ЦСУ создать отчетный баланс народного хозяйства за 1923/24 годы.
Новаторская задача создания баланса народного хозяйства в целом привела к разработке новой методологии – шахматной таблицы производства и потребления продукции по отраслям. Руководил работами по балансу управляющий ЦСУ Павел Попов. Баланс содержал характеристики производства, распределения и потребления общественного продукта, представленные в виде системы взаимоувязанных таблиц.
В то время в Берлинском университете учился в аспирантуре выпускник Ленинградского университета экономист Василий Леонтьев. Он подготовил для журнала «Плановое хозяйство» обзор предварительных итогов работы ЦСУ над балансом народного хозяйства, а в дальнейшем развил заложенные в нем идеи, создав методологию межотраслевого баланса. Через несколько десятилетий эмигрировавшему в США Леонтьеву присудят за это Нобелевскую премию по экономике.
Главным дополнением Леонтьева к построениям ЦСУ была идея технологических коэффициентов. Он показал, что коэффициенты, выражающие связи между отраслями экономики, достаточно стабильны, так как отражают сложившийся уровень технологий. По их динамике можно судить о направлении технического прогресса, но главное – с их помощью можно, задавая желаемую структуру конечного выпуска (то есть сколько каких потребительских товаров должно быть произведено), рассчитать производственные задания для каждой отрасли с учетом промежуточных поставок между предприятиями разных отраслей так, чтобы «баланс сошелся» и не было ни излишков, ни дефицитов.
К сожалению, несмотря на научный прорыв, для практической работы созданный под руководством Попова баланс народного хозяйства за 1923/24 годы оказался непригоден. Во-первых, целиком он был опубликован только в 1926 году. Во-вторых, тогдашнее состояние статистики не выдерживало никакой критики. По своему замыслу баланс был гениален, но состоял он из крайне приблизительных цифр.
В декабре 1929 года на конференции аграрников-марксистов Сталин заявил: «То, что опубликовало ЦСУ в 1926 году в виде баланса народного хозяйства, есть не баланс, а игра в цифири». Эту цитату часто преподносят в том ключе, что Сталин вообще игнорировал статистику, но это едва ли справедливо. Критикуя первый опыт балансовых работ, Сталин в том же абзаце призвал разработать вопрос о схеме построения баланса народного хозяйства. Сталинская критика вовсе не привела к сворачиванию работ над балансами. Наоборот, балансовый метод стал одним из основных инструментов составления планов пятилеток. Наличие ресурсов увязывалось с потребностями в них по целому ряду видов сырья и материалов. Методология межотраслевых балансов вернулась в СССР в 1950‑е годы после того, как Леонтьев развил ее на Западе. С начала 1960‑х межотраслевые балансы, наряду с «обычными» балансами сырья и оборудования, стали неотъемлемой частью работы Госплана.
Пятилетка ОСВОК
От пятилетних планов развития отдельных отраслей советские хозяйственники неуклонно двигались к пятилетним планам, охватывающим всю экономику. На начальном этапе этой работы тон в ней задавал ВСНХ, которому волей-неволей надо было планировать развитие подведомственных отраслей. Первые годы НЭПа рост производства шел с минимальными инвестициями: надо было просто вновь запустить остановленные в гражданскую войну заводы. Когда в 1925 году промышленность подошла к довоенному уровню выпуска, в ВСНХ было созвано Особое совещание по восстановлению основного капитала (ОСВОК) под руководством Георгия Пятакова, видного участника левой оппозиции.
ОСВОК организовал работу 30 комиссий, поручив им выработку пятилетних гипотез по отдельным отраслям промышленности. Затем эти прогнозы-гипотезы были увязаны и представлены как перспектива развития 47 отраслей. Сводка осуществлялась под руководством Абрама Гинзбурга, напечатавшего специальный доклад в журнале «Социалистическое хозяйство». Но гипотеза развития 47 отраслей еще не была собственно планом. Предполагалось, что она станет основой (сводкой) для составления контрольных цифр, а последние, в свою очередь, будут основанием самого плана. Она была опубликована в ноябре 1925 года, став первой «нулевой пятилеткой».
Позднее план ОСВОК критиковался за так называемую теорию затухающей кривой: авторы предполагали, что, когда восстановительный рост завершится, дальнейшее развитие пойдет медленнее, так как надо будет не просто запускать старые заводы, но строить новые, а это сложнее и требует бо́льших вложений.
Проектировки ОСВОК выявили на перспективу крупный дефицит металла, который надо было чем-то восполнить. В рыночной экономике производство развивается настолько, насколько позволяет платежеспособный спрос. В советских же реалиях получился парадокс: будущие производства потребуют много металла, но сейчас этих производств нет и металл они купить не могут. Как следствие, у производителей металла нет стимулов расширять производство: «утром деньги – вечером стулья».
Важнейшее преимущество плановой экономики
Плановая экономика позволяет разрешить этот парадокс. Важнейшим ее преимуществом является возможность развивать производства, продукция которых в данный момент не имеет спроса, так как покупателей тоже еще нет. Можно одновременно строить заводы-производители и заводы-потребители, параллельно «выращивать» покупателя и продавца и таким образом перевести всю экономическую систему разом на более высокий уровень выпуска. Чисто теоретически такое возможно и при капитализме, если какой-то очень крупный инвестор строит одновременно заводы всей производственной цепочки. Другое дело, что в таком случае он уже работает как советский Госплан.