Да, нет, возможно

Becky Albertalli and Aisha Saeed

YES NO MAYBE SO

© Е. Лозовик, перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. Popcorn Books, 2023

Copyright © 2020 by Becky Albertalli and Aisha Saeed

Jacket art © 2020 by Soumbal Qureshi

Стейси, Люси и Джону – с благодарностью

Глава первая. Джейми

– У апельсинов нет сосочков, – говорит Софи.

Я ставлю тележку около стенда, на котором возвышается пирамида фруктов, старательно игнорируя ее замечание. Как вы догадываетесь, некоторая часть меня не желает обсуждать с двенадцатилетней сестрой наличие или отсутствие сосочков у чего бы то ни было, стоя в продуктовом отделе «Таргета». И когда я говорю «некоторая часть меня», я имею в виду себя целиком.

– Значит, это танжело, – добавляет Софи. – Гибрид мандарина и грейпфрута. Вот у них…

– Рад за танжело, – я отрываю от рулона один пакет. – Слушай. Чем быстрее мы всё купим, тем быстрее сможем уйти.

Обычно мне не хочется уходить из «Таргета». Никогда не хочется. «Таргет» лучший. Это мой персональный рай. Но очень трудно думать: «Что угодно может случиться в этом огромном магазине», – когда я прихожу сюда в качестве мальчика на побегушках, которого двоюродный брат отправил за покупками. Гейб получил должность помощника руководителя избирательного штаба внеочередных выборов в нашем районе, а вместе с ней – и способность постоянно придумывать для нас с Софи какие-нибудь задания. Сегодня утром от него пришел список продуктов, которые надо купить для волонтеров: апельсины, виноград, шоколад, мини-пиццы, злаковые батончики, бутылки с водой. «НЕ БРАТЬ ЯБЛОКИ. НЕ БРАТЬ КРЕНДЕЛЬКИ». Вот так, большими буквами. Типичный Гейб. Похоже, тем, кто работает на холодных обзвонах, противопоказано все, что хрустит.

– Но похоже на сосочки, – бормочет Софи, пока я тянусь к танжело на верхушке пирамиды. Мне нравятся самые яркие: их будто подредактировал кто-то, выкрутив насыщенность цвета на максимум. Теперь еще парочку, и еще, потому что сегодня к Гейбу придет минимум человек десять.

– Почему апельсины? – недоумевает Софи. – Это же фрукт, который не съесть, не испачкавшись.

– С цингой борется, – пытаюсь шутить я, но тут автоматические двери разъезжаются в стороны, в зал входят две девушки, и я сразу теряю мысль.

Да-да, я не из тех парней, кто может вести себя адекватно в присутствии симпатичных девчонок. Вот так вот. Для начала тогда нам пришлось бы предположить, будто я в принципе могу вести себя адекватно. Да и не в том дело, что они симпатичные.

То есть… Слушайте, нет, они симпатичные. Обе примерно моего возраста, одеты так же, как одеваются все, кто проводит лето под кондиционерами Джорджии: толстовки с капюшонами на молнии, джинсы. Та, что пониже, – белая, в очках в квадратной оправе, с вьющимися темными волосами – возбужденно жестикулирует обеими руками, направляясь к тележкам. Но я глаз не могу отвести от ее подруги. Думаю, она откуда-то из Южной Азии. У нее широко распахнутые карие глаза и волнистые темные волосы. Слушая подругу, она улыбается и кивает.

Что-то в ней есть, что-то знакомое. Клянусь, мы уже встречались.

Она неожиданно поднимает глаза, словно почувствовав, что я на нее смотрю.

Все, мой мозг бесполезен.

Ага. Ага. Да. Она точно на меня смотрит.

Дрю, мой друг, точно знал бы, как поступить. Итак, передо мной симпатичная девчонка, и наши взгляды только что встретились. Причем мы виделись и раньше, я почти уверен в этом, а значит, начать разговор было бы легко. Все это происходит в «Таргете», в моей зоне комфорта. Если, конечно, можно говорить о зоне комфорта, когда встречаешь симпатичную девчонку.

«Чувак, просто заговори с ней. Богом клянусь, не нужно усложнять, – не представляю, сколько раз я слышал от Дрю эту фразу. – Поймай ее взгляд. Подними подбородок. Подойди ближе».

– Эй, влюбленный принц, – толкает меня Софи. – Я не могу понять, на которую из них ты смотришь.

Я тут же отворачиваюсь обратно к пирамиде из танжело, чувствуя, как горят щеки, и хватаю один фрукт, лежащий в нижнем ряду.

Конечно же, пирамида немедленно рассыпается.

Точнее, сначала она сотрясается, а потом – шлеп, шлеп, шлеп – это лавиной посыпались на пол апельсины. Я поворачиваюсь к Софи: она закрыла руками рот и просто смотрит на меня в испуге. Да что уж там: все на меня смотрят. Женщина, в тележке которой сидит ребенок. Парень за стойкой пекарни. Малыш, собравшийся закатить истерику у витрины с печеньками и замерший на полувскрике.

И конечно, две девчонки, которые стоят впереди нас, прямо по центру. Они будто остолбенели, вцепившись в тележку, и на лицах у них отражается одно и то же: «О нет!»

Шлеп. Шлеп. Шлеп. Без конца. Без перерыва.

И…

Шлеп.

Это был последний.

– Я…

– …как персонаж в мультике, – заканчивает за меня Софи.

– Ага. Ладно. Сейчас я всё уберу. – И я опускаюсь на колени, где стоял, и начинаю передавать ей фрукты. – Ну-ка, возьми.

Еще несколько штук мне удается собрать в сгиб локтя, но стоит попытаться встать, как они тут же рассыпаются снова.

– Черт!

Я наклоняюсь, чтобы собрать их, и вижу, как парочка танжело откатывается к стенду с яблоками, хотя, казалось бы, у них же сосочки – разве они не должны им мешать? Не вставая с колен, я перебираюсь к стенду, надеясь, что под ним танжело закатились не слишком далеко, и тут кто-то рядом громко прочищает горло:

– Так-так, приятель, давай-ка ты уйдешь от яблок.

Я поднимаю глаза и вижу аккуратного и подтянутого парня в красной футболке с таргетовским бейджиком. Кевин.

Вскочив на ноги, я тут же наступаю на один из танжело.

– Простите! Мне очень жаль!

– Эй, Джейми, – окликает меня Софи. – Посмотри на меня.

В руках у нее телефон.

– Ты что, снимаешь?

– Один маленький «бумеранг», – отвечает она. Потом поворачивается к Кевину. – Познакомьтесь с моим братом: кодовое имя – Растяпа фон Криворук.

– Я помогу тут все убрать, – быстро вставляю я.

– Да не-е, все в порядке. Я разберусь, – отмахивается Кевин.

Софи смотрит в телефон.

– А если я хочу отправить видео в BuzzFeed, на что нажать?

Краем глаза я замечаю движение: те две девушки в толстовках быстро уходят от нас по боковому проходу.

Стараются держаться подальше от меня, видимо.

Не могу их за это винить.

Двадцать минут спустя я уже паркую машину у вспомогательной штаб-квартиры Джордана Россума, который участвует в выборах в качестве сенатора от нашего штата. На самом деле это просто боковая пристройка к магазину эзотерических книг «Фоукс и Хорнтейл» на Розуэлл-роуд. Куда ему до капитолия штата Джорджия или хотя бы Коверделл-билдинг – он через дорогу, мама там работает с Джимом Мэтьюсом, одним из членов сената штата из Тридцать третьего округа. Вообще, весь комплекс зданий будто срисован с вашингтонского Капитолия: те же колонны, балкончики и гигантские арочные окна. На входе дежурит охрана, как в аэропорту, а внутри сплошь тяжелые деревянные двери, люди в строгих костюмах и стайки возбужденных детей, которые пришли на экскурсию.

Ну и конечно, роскошные туалеты с блестящей плиткой.

Об этих туалетах я знаю все.

В «Фоукс и Хорнтейл» никакой охраны нет. Я иду напрямую к боковому входу, стараясь удержать в руках две дюжины бутылок с водой, за мной плетется нагруженная фруктами и закусками Софи. Мы так часто тут бываем, что стучать уже не имеет смысла.

– А вот и бублички, – слышу я голос Ханны, помощницы координатора площадки. Она говорит о нас, не о закусках. В Атланте есть сеть магазинов, торгующих бейглами и бубликами, называется «У Голдберга». А у нас фамилия Голдберг, и люди иногда… н-да. Но Ханна классная, поэтому я не возражаю. Она учится на младших курсах в колледже в Атланте и подает большие надежды, но этим летом будет жить у мамы, в пригороде, поближе к штаб-квартире избирательной кампании.

Она поднимает на нас глаза от стола, заваленного стопками опросников для устной агитации, Гейб еще называет их «обходными листами».

– Это для ребят, которые сегодня на обзвонах? Вы лучшие добытчики!

– В основном это моя заслуга, – сообщает Софи, передавая Ханне пакеты. – Я капитан команды добытчиков.

Ханна забирает у нее сумки и идет через комнату, но на этих словах оборачивается, смотрит на нас через плечо и смеется.

– Ага, хотя это я вел машину, вез тележку, нес воду…

– Но идея-то моя была. – Софи пихает меня локтем и широко улыбается.

– Да нас ведь мама заставила! Буквально!

– Ладно-ладно, зато я точно не роняла фрукты со стенда, так что…

Ханна возвращается и снова занимает место у стола.

– Вы ведь завтра придете, да?

– О, не сомневайся, – отвечает Софи. – Конечно, придем.

Мама никогда не разрешает нам пропускать мероприятия, которые проводит штаб Россума в рамках предвыборной кампании. Вот везение, да? Они всегда проходят одинаково: кругом тебя снуют люди с пластиковыми стаканчиками в руках и слишком уж запросто заглядывают тебе в глаза. Я забываю имена сразу же, стоит мне их услышать. А потом приезжает сам Россум, и все начинают вести себя чересчур бойко. Они смеются громче, поворачиваются к нему, подходят ближе и просят сделать совместное селфи. Россум, кажется, всегда немного озадачен этим. Но не в плохом смысле. У него всегда такое выражение на лице, словно он спрашивает: «Вы это точно обо мне?» Он впервые баллотируется на выборах, потому, видимо, и не привык к такому вниманию.

Россум здорово отличается тем, как умеет подать себя. Его предвыборные обещания тоже отличные: он очень современный и то и дело говорит, что пора поднять прожиточный минимум. Но главное – то, как он говорит. Ему ничего не стоит заставить тебя смеяться, или почувствовать, как по спине бегут мурашки, или осознать, как ты важен и нужен. Я часто думаю о людях, которым удалось словами изменить мир. Патрик Генри[1], Соджорнер Трут[2], Джон Фицджеральд Кеннеди[3], Мартин Лютер Кинг[4]. Да, знаю, Россум просто еще один кандидат на должность в сенате штата. Но он умеет превратить все это в важное событие. Эта предвыборная гонка – когда он говорит о ней, она кажется ключевой точкой в истории штата Джорджия. Тебе начинает казаться, будто ты свидетель исторических перемен.

Я вот не могу даже представить, чтобы мне удалось такое.

Завтра избирательный штаб проводит в местной мечети благотворительный обед для представителей всех конфессий. Мама, естественно, в невероятном восторге. Наша семья не слишком ревностно соблюдает традиции иудаизма, но ей ужасно нравятся все эти мероприятия, направленные на сплочение религиозных общин.

– Будет здорово, – заверяет нас Ханна, открывая крышку ноутбука. Потом вдруг замирает и снова поднимает взгляд. – Погодите-ка, вам ведь нужно вернуть деньги за покупки, верно? Гейб сейчас в комнате для важных гостей. Я его приведу.

Комната для важных гостей – это кладовка.

Буквально спустя минуту Ханна возвращается к нам снова. За ней идет Гейб. Он облачен в новенькую голубую рубашку на пуговицах, на груди которой я вижу наклейку с лицом Джордана Россума. Иногда нам говорят, что мы с Софи похожи на Гейба: мы все высокие, темноволосые, с орехового цвета глазами. Но у него губы более пухлые, брови дугой и жиденькая бородка, которую он старательно пытается отрастить. Гейбу двадцать три года – на целых шесть лет меня старше. Так что я не вижу никакого сходства.

Увидев нас, он хлопает в ладоши и улыбается.

– А я-то гадал, когда вы снова появитесь.

– Мы тут в понедельник были, – напоминает Софи.

– И в воскресенье, – добавляю я.

Но его это не смущает.

– Мы устраивали кое-что в рамках устной агитации, а вы все пропустили. Записались бы на свободное время. Или, может, сегодня вечером сможете заняться обзвонами? Будет весело. – Он произносит эту фразу очень высоким голосом и вскидывает руки ладонями вверх, словно хочет дотянуться до крыши. Я бросаю быстрый взгляд на Софи, которая, похоже, давится смехом. – Так что, придете? Вы нужны Россуму.

В этот раз я опускаю взгляд. Мне хотелось бы помочь Гейбу, но я вообще не гожусь для обзвонов. Разложить письма по конвертам? Пожалуйста. Подписать открытки? Еще легче. Я даже рассылал сообщения, которые Гейб называет «равный – равному», хотя, разумеется, я младше тех, кому уже можно голосовать, так что мы по определению не равны.

Но хуже всего устная агитация. Я не из тех, кто умеет разговаривать с незнакомыми людьми на улицах. И речь сейчас не о милых незнакомых девушках. Это всех касается. Я словно сам себе мешаю. Мои мысли никогда не добираются до языка без приключений. Это Софи может спокойно войти куда угодно, со всеми подружиться или присоединиться к любому разговору. Ей даже напрягаться не приходится. Софи просто по сути своей не застенчива. Однажды в пятом классе она пукнула в школьном автобусе, и ее это ужасно развеселило. Смутиться ей даже в голову не пришло. Будь я на ее месте, я бы сквозь землю провалился.

Возможно, есть люди, которые обречены вечно говорить невпопад. Или не говорить ничего: я вот в половине случаев просто заикаюсь, краснею и едва могу слово из себя выдавить. Но лучше уж так, чем… Альтернатива этому в моем случае: сопли, немного рвоты и черные «оксфорды» сенатора Мэтьюса.

Просто давайте договоримся: я не мастер убеждать людей, и вы не хотите видеть меня на передовой своей избирательной кампании. Мне не суждено менять историю.

– Не знаю, – качаю я головой. – Я только…

– Это очень легко. – Гейб хлопает меня по плечу. – Просто зачитывай всё по сценарию. Давай вечером ты займешься обзвонами, а сейчас мы быстренько найдем тебе местечко в команде устной агитации.

– Э-э…

– У нас урок иврита, – говорит Софи.

– Очень мило. Большой Джей, я и не знал, что ты до сих пор учишь иврит.

– Я не…

Софи вскидывает на меня взгляд и поджимает губы. Перед вами типичное для Софи Голдберг выражение лица «Заткнись же, Джейми».

– Джейми учит иврит, – громко продолжает она, – потому что ему нужно освежить свои знания. Иначе как ему проверить, правильно ли я запомнила гафтару[5].

Я быстро киваю.

– Гафтара. Ага.

– Ничего себе, – одобряет Гейб. – Повезло тебе с братом.

– Очень повезло. А ему повезло с сестрой, – говорит Софи, шлепая меня по руке. – Ужасно повезло. Даже слишком.

Я бросаю на нее косой взгляд.

– Иногда ты и правда ничего.

Однако карма безжалостна. Ух. Софи, может, и соврала насчет урока иврита, на который мы идем сегодня вечером, но стоит войти на кухню, и я понимаю: мы в аду, сопровождающем планирование бат-мицвы. Церемонии достижения религиозного совершеннолетия то есть. Мама и бабушка сидят бок о бок за кухонным столом перед маминым ноутбуком, и в этом нет ничего необычного. Бабушка всегда с нами. Она переехала сюда сразу после смерти дедушки; мне тогда было девять. Компьютер на столе тоже явление обычное: они обе обожают новые достижения техники. Мама иногда собирает аналитику по избирательным кампаниям для сенатора Мэтьюса, а бабушка – наша местная звезда социальных сетей.

Меня настораживает другое: сейчас четыре часа дня, а мама до сих пор в халате и работает из дома. Бумер, мастиф бабушки, нервно ходит вокруг стола, который выглядит так, будто на нем случился локальный бумажный апокалипсис: повсюду громоздятся макеты украшений, распечатки таблиц и списков, катушки декоративного скотча, папки и маленькие конвертики. Шансы выбраться сегодня с кухни до того, как придется складывать пополам стопку карточек с именами гостей, стремятся к нулю.

– Новые приглашения! – радостно восклицает Софи, ныряя в этот хаос.

– Сначала пускай бабушка закончит со списками. – Мама тянется за папкой побольше. – И посмотри, пожалуйста, на план этажа, чтобы мы понимали, как распределить гостей. Все в основном соберутся в банкетном зале: тут танцпол, тут будут столы, а по поводу буфета у меня есть два предложения. Либо сместим его в сторону, сюда, рядом с…

– Тэсса Эндрюс с удовольствием принимает приглашение. – Софи радостно закрывает открытку. – Вот. Же. Черт. Ура!

– Софи, не ругайся, – одергивает мама.

– По-моему, это и не ругательство.

– Это почти ругательство, – говорю я, усаживаясь рядом с мамой. Бумер кладет морду мне на колено и требует, чтобы ему почесали загривок.

– А вот и списки, – вмешивается бабушка.

– Софи, ты слушаешь? – спрашивает мама. – Насчет буфета: мы можем еще устроить его в этой дополнительной комнате в задней части. Но мне кажется, странно будет ставить столы с едой так близко к туалетам.

– Зато удобно, – пожимаю я плечами.

– Джейми! Ты отвратительный, – фыркает Софи.

– Да боже мой, я имел в виду, что руки будет мыть удобно!

Мама потирает лоб.

– Мне хочется как-то использовать все комнаты, раз уж мы все равно платим за их аренду, но…

– Слушай, – перебивает ее Софи, – а почему бы нам не сделать комнату для подростков?

Мама прищуривается, но Софи предупредительно поднимает в воздух палец.

– Сначала выслушай меня. Это отличная идея. Ты же пригласишь взрослых, всех своих друзей и семью, и вы соберетесь и устроите отличную вечеринку в банкетном зале, верно? А у нас в соседней комнате будет свой маленький праздник. Очень скромный.

– Это же смешно, – удивляется мама. – Почему ты не хочешь отмечать вместе со всеми?

– Я просто боюсь, что пожилым наша музыка не понравится, понимаешь? А так вы можете у себя поставить Shout или что вы там захотите. – Софи указывает пальцем на танцпол на плане зала. – А мы у себя будем слушать Трэвиса Скотта… и все довольны.

– Трэвис Скотт. Это папа Сторми? – переспрашивает бабушка.

– Праздновать в двух разных комнатах мы не будем, – говорит мама.

– Тогда зачем вообще спрашивать мое мнение? Зачем я здесь?

– Зачем здесь я – вот вопрос, – шепчу я Бумеру, который отвечает мне проникновенным взглядом.

Давайте честно: мама не хотела, чтобы я что-то решал, даже когда речь шла о подготовке моей бар-мицвы. Я даже тему праздника не смог выбрать. Мне хотелось что-то связанное с историческими событиями. Мама выбрала кругосветные путешествия, и все гости получили в подарок шоколадные паспорта.

На самом деле в итоге все получилось вроде бы и неплохо, но ирония в том, что я за всю жизнь успел побывать только в одной стране, кроме Америки. Мой папа живет в Утрехте, в Нидерландах, поэтому мы с Софи каждое лето уезжаем к нему на несколько недель. Все остальное время мы с ним почти не общаемся. Трудно объяснить, но когда он с нами – он только с нами: берет выходные дни на работе на время нашего приезда и все такое. Но с телефоном у него не задалось и с мессенджерами тоже – он даже по электронной почте редко пишет. А в Штаты приезжал за все эти годы, которые прошли после развода, только несколько раз. Не думаю, что он будет присутствовать на бат-мицве Софи: праздник ведь состоится прямо перед нашей летней поездкой. Мою бар-мицву папа тоже пропустил, хотя и прислал по почте подарочную коробку настоящих голландских вафель с карамелью. Я так и не решился сказать ему, что в «Крогере» продаются точно такие же.

– …И Джейми скажет тост, – говорит мама.

Я вздрагиваю и вскидываю голову, пугая этим Бумера.

– Скажу что?

– Ты должен будешь сказать тост во время приема, перед тем как принесут халу. И потом хамотзи[6], конечно.

– Не буду я ничего говорить. – У меня все внутри сжалось.

– Ну же! Тебе это будет полезно. – Мама ерошит мне волосы. – Отличная практика и совсем не страшно. Ведь тебя будут слушать только члены семьи и друзья Софи.

– Ты хочешь, чтобы я встал и сказал речь перед целой комнатой подростков.

– Почему тебя это так смущает? Ты-то ведь в этом году идешь в выпускной класс. А они даже до девятого не доросли.

– Что ж… – я качаю головой. – Звучит чертовски страшно.

– Джейми, не ругайся, – немедленно вставляет Софи.

– Почему бы тебе не обдумать пока эту идею, бубалех? – вмешивается с мягкой улыбкой бабушка. – Там будут не только подростки. Придет Дрю, Фелипе и его друг, твои двоюродные братья.

– Нет. – Мама кладет руку мне на плечо. – Никаких уговоров. Джейми может разочек выйти из своей зоны комфорта. Ради Софи. Она ведь его сестра!

– Точно, сестра, – поддакивает Софи.

– Но братья обычно этого не делают! Почему тебе такое вообще пришло в голову? Из нас всех тост следовало бы произносить тебе!

– Сестра Андрея Джейкобса произносила тост, – возражает Софи. – И брат Майкла Герсона, и брат Элси Фейнштейн – хотя он, по-моему, просто сказал: «Мазл тов!» – и рыгнул в микрофон. Не делай так. И кстати, а ты можешь написать тост в стихах?

– Я пошел, – говорю я, резко вставая со стула.

– Джейми, не нужно драмы, – просит мама. – Для тебя это отличный шанс.

Я ничего не отвечаю. Даже не оглядываюсь.

Просто не могу. Мне правда жаль. Без обид, Софи. Поверь, я бы хотел быть тем классным старшим братом, который может встать и сказать речь, которая окажется одновременно трогательной и забавной. Хотел бы очаровать всех ее друзей и найти верные слова. Софи, наверное, заслуживает всего этого. Но стоит мне подумать о том, чтобы встать перед заполненным людьми банкетным залом, подбирая фразы и стараясь не подавиться, не закашляться и не спалить все здание… Невозможно. Это работа для какого-то другого Джейми, но у нас, к сожалению, есть только я.

Глава вторая. Майя

У Сары есть цель. Мне, как лучшей подруге, полагается во всем ее поддерживать. Но мы уже сорок пять минут ищем свое недостижимое сокровище, а оно по-прежнему недостижимо. Что мы ищем? Мусорку. И нет, это не метафора. Все это время мы провели в поисках корзины для мусора.

– Она должна быть где-то здесь, – бормочет Сара. – Когда Дженна утром звонила и уточняла наличие, в магазине было три штуки.

Я пытаюсь подавить зевок, разглядывая снующих мимо людей с красными тележками.

– Мне казалось, вы на прошлой неделе выбрали другую тему, и ты мне об этом писала.

– Да, а потом Дженна нашла кое-что получше, и это оформление с нашей спальней сочетается просто отлично. Не хватает только мусорки.

– Все еще не понимаю загвоздки. Это же просто мусорка.

– Не «просто мусорка», а «идеальная мусорка», Майя. – Глаза Сары блестят. – Она выглядит винтажно. Сама сейчас увидишь!

Я улыбаюсь и киваю, хотя на самом деле мое присутствие здесь объясняется предельно просто: даже если нам трижды придется прочесать отдел товаров для дома, я все равно рада буду сделать это бок о бок с Сарой. Она успевает сидеть с малышами, вести занятия по плаванию в «Ассоциации молодых христиан» и подрабатывать в магазине сладостей «Скитерс», то есть летом занята не меньше, чем на протяжении всего своего выпускного года. Я до сих пор не успела рассказать ей, что случилось у меня в семье. И стоит подумать об этом сейчас, как внутри все снова скручивается в узел. Потому что, пока я в магазине, мой папа собирает свои вещи в коробки.

Я шарю в сумочке в поисках телефона, пальцы задевают паспорт. Его доставили вчера. Когда я достаю его, меня снова охватывает грусть. Мы должны были лететь в Италию через два дня после окончания Рамадана. Но сразу после того, как я заполнила анкету на получение паспорта, поездка канула в Лету – как и брак моих родителей. Я смотрю на фотографию. Иногда мне кажется, существует особое правило, согласно которому на снимках размером с марку человек должен получаться ужасно. В качестве подтверждения своей теории могу предоставить водительские права, членскую карту «Ассоциации молодых христиан», а теперь и новый паспорт: на фотографии в нем я похожа на очень мрачного дятла. С другой стороны, учитывая все, что случилось после, уже не так и важно, как я там выгляжу.

– Не так уж и плохо, – сообщает Сара, заглянув мне через плечо.

– Но и не здорово.

– Это же фотография на паспорт, – она тычет в меня пальцем. – Ее главная задача – помочь тебе оказаться там, где ты хочешь быть.

Мне приходится закусить губу. Узнав о том, что происходит между родителями, я сразу же захотела поделиться своими переживаниями с Сарой, но она была так занята. И я все не могла найти подходящий момент. НО…

– Ладно… – Я перевожу на нее взгляд. – Давно собиралась тебе сказать. В Италию я не еду. Думаю…

– Серьезно? – Сара резко оборачивается ко мне. – Не поверишь! Мне только сегодня пришло сообщение от семьи, которая ищет ребенку няню на полставки! Было ужасно неловко, потому что я занята и не могу им помочь, но что, если я предложу им связаться с тобой? Мама Джесси знает все обо всех нянях в округе, поэтому для тебя это может стать шансом присоединиться к нам.