Да, нет, возможно
- -
- 100%
- +
– Мы ведь обещали друг другу, что продолжим встречаться за кофе.
– Мы и встречались. Какое-то время.
– Но школа…
– Работа…
– Годы летят очень быстро. Время постоянно оставляет нас в дураках.
Мне никогда не понять, почему то, сколько лет прошло, каждый раз так удивляет взрослых. Жизнь ведь это буквально годы, которые прошли. По-моему, это своего рода ритуал: стоит моей маме начать болтать с подругой или кем-то из тех членов семьи, с кем она давно не виделась, и все – половину разговора они будут обсуждать, как летит время, а вторую половину – обещать друг другу встретиться снова как можно скорее (а потом почти никогда не держат слово).
– Для меня эти выборы – дело семейное, – шутит Лорен. – Но я так занята планированием бат-мицвы Софи, что помогаю мальчикам гораздо меньше, чем хотелось бы. Джейми – молодец: он и рассылками сообщений занимается, и аналитику по нашим социальным сетям собирает. Настоящий спаситель. Перепостов информации о кампании у нас много, но волонтеров кот наплакал.
– Все внимание и все волонтеры достаются общенациональным выборам, – кивает мама.
Они продолжают болтать, а я смотрю на Джейми. Понятно теперь, почему он кажется мне таким знакомым, но, клянусь, я точно уже видела его взрослым. Но когда стоит мне решиться и спросить его, в какой школе он учится, как по залу разносится громкий голос.
– Как у вас сегодня дела? – спрашивает, подходя к нам, долговязый парень. В руках у него папка, на лице – улыбка, такая широкая, что я, кажется, его зубы мудрости вижу. Он кивает Лорен и Джейми, а потом сосредотачивается на нас с мамой. – Я Гейб. – Он протягивает руку.
– Алина. Приятно познакомиться. – Мама отвечает ему рукопожатием. Перед ней просто один из парней, работающих в избирательном штабе, даже не сам кандидат, но мама приходит в совершеннейший восторг и превращается в человеческий эквивалент эмоджи с глазами-сердечками.
– Можем ли мы рассчитывать на ваши голоса в следующем месяце? – Гейб выуживает из своей папки две брошюры и передает нам. – Отклики нам приходят исключительно поддерживающие, но в конечном счете все зависит от тех, кто пришел голосовать.
– Мне пока рано голосовать, – объясняю я.
– А сколько тебе лет?
– Семнадцать.
– Что ж, в семнадцать уже можно стучать в двери.
– Что?!
– Стучать в двери! – Он взмахивает в мою сторону папкой. – Все складывается просто идеально! Нам очень нужны те, кто сможет обходить дома избирателей с агитацией, рассказывая, как хорош Россум. Согласно исследованиям, это самый верный способ привлечь людей на избирательные участки.
– Я бы с удовольствием, но у меня машины нет. – Впервые осознание этого заставляет меня чувствовать себя победительницей.
– У Джейми есть! – вмешивается Лорен.
И что с того?
Джейми в ужасе поднимает глаза от телефона.
– И правда – идеально! – Лорен хлопает в ладоши и оборачивается к моей маме. – Я все никак не могла отправить Джейми заниматься агитацией: он слишком стесняется. Но они ведь могут пойти вместе! Прекрасно!
Я уже готова перебить ее и возразить что-нибудь – да что угодно, лишь бы остановить это! – но моя мама одобряет идею.
– Отличная мысль! Майя летом практически все время свободна, а так они с Джейми смогут пообщаться. Я завтра привезу ее к штаб-квартире.
– Звучит страшновато, я знаю, – говорит мне Гейб, пока мама заполняет за меня анкету, забрав у него папку. – Но, поверь, вы обойдете пару домов и поймете, что это не сложнее, чем агитационные письма по конвертам раскладывать. С этим, кстати, ты тоже можешь нам помочь! – Он улыбается и вручает мне визитку с адресом. – Штаб-квартира находится недалеко отсюда. Увидимся в пятницу ровно в три? Я проведу для вас инструктаж.
Он уходит искать новую наивную жертву до того, как мы успеваем ответить.
Мама еще несколько минут продолжает болтать с Лорен. Я сверлю ее взглядом, но она делает вид, что меня тут вообще нет.
Стоит Лорен и Джейми уйти, я поворачиваюсь к маме.
– Зачем ты записала меня в волонтеры?!
– А что не так? У тебя ведь есть свободное время? К тому же часы волонтерства все равно нужны для школы.
– Сара хотела освободить этот вечер, чтобы мы могли провести его вместе. Ты же знаешь, насколько она была занята.
– А ты знаешь, что ее планы постоянно меняются, милая, и ты в итоге торчишь в одиночестве на диване.
– Неправда! К тому же я не хочу обходить дома с агитацией. Да еще и в обществе какого-то непонятного парня.
– Непонятного? Он стал твоим лучшим другом еще до того, как ты научилась говорить.
– Друзья, которых ты завел, пока бегал в подгузниках, не считаются! И как, по-твоему, я должна стучаться в дверь к незнакомцам? Будто мне всего остального мало!
– Послушай. – Мама закрывает глаза и делает глубокий вдох. – Я знаю, как тебе сейчас сложно. И знаю, что перемены даются тяжело. Могу поспорить, эти конкретные перемены – еще тяжелее. Но если ты займешь себя интересным делом, это позволит мозгу отвлечься. К тому же это всего на один день. Не понравится – сможешь больше не ходить.
– Я и в пятницу не пойду.
– Это не просьба, – резко отвечает она. – Сейчас решаю я, девочка моя. Ты пойдешь.
Я бы поспорила, но тут на подиум перед залом поднимается имам Джексон. Он откашливается прямо в микрофон. Все тут же умолкают.
– Здравствуйте все, ас-саляму алейкум. Спасибо, что пришли на наш седьмой межконфессиональный ифтар, – говорит он. – Для нас особая честь приветствовать здесь сегодня Джордана Россума. Позже он тоже обратится к вам. Через несколько секунд прозвучит призыв к вечерней молитве, который ознаменует окончание очередного дня поста. Прошу, присоединяйтесь к ужину и беседе, давайте вспомним, что у нас гораздо больше сходств, чем различий.
Пока он говорит, я осматриваю комнату. Появление Россума вызвало среди людей всплеск кипучей энергии, но сейчас все стоят тихо и спокойно и внимательно слушают. Когда имам Джексон заканчивает речь, из громкоговорителей звучит азан, призыв к молитве. Рабби Левинсон и пастор Джонс раздают тарелки с финиками, чтобы все могли завершить пост. Возле стола с блюдами для ужина начинает собираться очередь.
– Эй, Майя. – Обернувшись на голос, я вижу Джейми. Руки он прячет в карманах. – После ужина я уеду. Если хочешь, я буду рад тебя подвезти. Ну, если это нужно. Могу подбросить. Не проблема.
– Э-э, нет. У меня все под контролем.
– Ага, ясно. Конечно. – Джейми быстро кивает. – Тогда до завтра.
Я провожаю его взглядом и думаю о пустом доме. О Саре, до которой скоро придется добираться по два часа. И еще о том, как в пятницу придется стучать в двери к незнакомцам.
Странно, но есть мне уже не хочется.
Глава пятая. Джейми
Майя еще даже не пришла, а я все пытаюсь увидеть нашу штаб-квартиру ее глазами. Я-то в этой пристройке все лето провел. Но никогда раньше не замечал ни экспозицию пустых стаканчиков из-под кофе и недоеденных мини-пицц на столе Гейба, ни странный запах – это яйца? – из мусорной корзины. Вряд ли хоть кто-то смог бы назвать этот офис роскошным, но мне он всегда казался не слишком ужасным. И только теперь я осознаю, насколько он похож на бородку Гейба: такой же неопрятный и невыразительный, без боли не взглянешь.
Что-то мне подсказывает, Майя будет не в восторге.
Так странно было встретить ее на ужине, который устраивали в рамках избирательной компании Россума. И в «Таргете». Как это вообще работает? Как можно девять лет не видеть человека, а потом наткнуться на него дважды за два дня? Так бывает, когда выучишь какое-то новое слово, а оно потом везде на глаза попадается.
Эта встреча выбила меня из колеи, но не в плохом смысле. Напротив. Я не верю в знаки, но это правда странно. Вот я грызу себя за то, что не заговорил с ней в «Таргете», а вот она – прямо передо мной. Второй шанс, который нельзя упускать. На секунду я даже поверил, что потусить вместе – это не такая уж и плохая идея.
Разумеется, это было до того, как я совершил ошибку и все-таки заговорил с ней. Ух! Не думал, что еще раз переживу ощущения, близкие к тем, которые я испытал на Зимнем балу, но наша беседа прошла, кажется, даже хуже. Кто бы мог подумать, что в два пятиминутных разговора можно впихнуть столько болезненно-неловких моментов. Начнем с того, как я опрокинул целый стол с едой и бутылками воды. А я, конечно же, именно это и сделал. И все еще ужасно чувствую себя, потому что предложил ее подбросить. Мы ведь, считай, совершенно посторонние люди. Но она ведь сказала маме, что чувствует себя как на привязи. Нельзя же было просто взять и уйти.
Однако оказалось, поездке со мной она предпочитает сидение на привязи.
Знаю, нет смысла беспокоиться о том, что она подумает обо мне, о нашей штаб-квартире или обо всем остальном. Она, может быть, и не придет вовсе.
Я впервые оказался здесь одновременно с группой настоящих волонтеров. У меня отлично получается приходить в штаб в те часы, когда здесь дежурят только Гейб и Ханна – и иногда Элисон, их старший стажер. Да и агитаторы обычно начинают свою работу в главном офисе в Данвуди. Однако сегодня здесь собралось человек двенадцать: в основном друзья Ханны по колледжу, к которым присоединились доброжелательная темнокожая дама с глубокими ямочками на щеках и две белые женщины средних лет. На шеях у них шарфы, в ушах и на пальцах – массивные украшения. Конечно, дюжина волонтеров – это не слишком много, если мыслить глобально, но места в пристройке настолько мало, что мы занимаем все пространство до самых картонных коробок и уличных плакатов у стены. У всех в руках конверты из тонкой бумаги. Элисон раздала их всем прямо на входе, но больше пока ничего не произошло, хотя мы уже на несколько минут отстаем от графика.
Я снова бросаю косой взгляд на дверь. Майи не видно.
Хотя странно было бы считать, будто она опаздывает, поскольку Гейб тоже пока не появился. И уж простите, но, если он так и не придет, я умываю руки.
Стоит мне подумать об этом, как из боковой двери появляется Гейб. На нем ослепительно белая футболка с логотипом избирательной кампании Россума на груди. Взгромоздившись на пластиковую табуретку, он прикладывает руки ко рту, как раструб громкоговорителя.
– Все и каждый, приветствую вас на инструктаже для волонтеров! – говорит он. – Пошумите, если готовы к в Россумительному дню. Сороковой округ сегодня ждет отличная агитация, и я невероятно этому рад.
Он вскидывает в воздух сжатый кулак.
Знаете, бывает, что самый старый и кринжовый из ваших учителей вдруг решает завоевать расположение класса, используя сленговые словечки, которые он нагуглил на перемене? Так вот то, что Гейбу всего двадцать три, делает ситуацию только хуже.
Еще несколько минут мы продолжаем слушать пространные и туманные рассуждения об избирательной кампании, и тут через заднюю дверь проскальзывает Майя. Я неуверенно машу ей.
– Я взял для тебя папку, – шепчу я, когда она подходит ближе.
– Спасибо. И кстати, на парковке сейчас надрываются как минимум две сигнализации.
– Это главная суперспособность Гейба. – Я пытаюсь буднично улыбнуться.
То, что изображает в ответ Майя, должно бы напоминать улыбку, но на 90 % выглядит как гримаса.
– И поверьте, я знаю, что все это выходит за пределы вашей зоны комфорта, – продолжает Гейб. – Так что давайте уделим минутку психологической подготовке. Повторяйте за мной. Мы потрясающие!
– Мы потрясающие, – бормочу я в унисон с остальными волонтерами. Майя смотрит скептически.
– Россум потрясающий! – не унывает Гейб.
– Россум потрясающий!
– И на эту кампанию мы соберем отличную компанию! – Он хлопает в ладоши. – Чудесно. Вы можете объединиться в группы, а я передам слово Ханне, которая расскажет, как пользоваться приложением «Обход».
– Вперед, Ханна! – кричит дама с ямочками.
– Спасибо, мам, – подмигивает ей Ханна.
Спустившись со стула, Гейб немедленно устремляется к нам с Майей.
– Как делишки, Джей? Рад, что ты смог присоединиться. – Он поворачивается к Майе. – Я все лето пытался уговорить этого парня присоединиться к агитации. Нужно было раньше догадаться, что он согласится, если я приведу в команду пару симпатичных девчонок. Да, старик?
– Прекрати. – У меня краснеют щеки. Майя выглядит недовольной.
Гейб треплет меня по плечу.
– А вот и наша королева соцсетей! – восклицает он, кивнув в угол комнаты. Я оборачиваюсь тоже и вижу на пороге бабушку. На ней блузка с узором, кофта и узнаваемые очки в красной оправе. Она улыбается мне, потом указывает на Гейба и манит его пальцем.
– Долг зовет!
– Ого, – шепчет Майя, стоит Гейбу нас оставить. – Где Россум нашел этого парня?
– Ну… Россум учил иврит вместе с сестрой Гейба, Рейчел, поэтому…
– По знакомству. Ясно. А почему у вас штаб-квартира в книжном магазине?
– Главный офис находится в Данвуди, а это просто дополнительная точка. Еще одна база. Сотрудники «Фоукс и Хорнтейл» обычно проводят здесь книжные клубы и прочие подобные штуки, но они согласились сдать штаб-квартире все помещение за доллар в месяц.
– За доллар?
– Они очень хотят, чтобы Россум победил.
– Понятно. – Выражение лица Майи немного смягчается. – Что ж, я вижу, у Гейба ты любимчик. – Она понижает голос, подражая ему: – «Я все лето пытался уговорить этого парня присоединиться к агитации…»
– Ага. Но не совсем. Я не его любимчик. Я скорее… его двоюродный брат.
– А-а. – Майя удивленно раскрывает глаза. – Упс.
Я пожимаю плечами и снова смотрю на Гейба. Именно в этот момент бабушка принимается стирать с его лица какое-то пятно.
– Прости, – робко говорит Майя.
– Тебе не за что извиняться.
– Мне жаль, что я опоздала.
– Ты не много пропустила.
– Мы должны просто в двери стучать, да? Давать людям листовки? Говорить: «За Россума горой – он крутой»?
– Вообще, у нас есть сценарий, но Гейб разрешает говорить своими словами. Он считает, так лучше. А еще мы должны узнавать, пойдут ли люди на выборы, и отмечать это в приложении. Там есть варианты. «Точно да», «Точно нет», «Возможно»…
– Похоже на тесты, которые дают в третьем классе.
– Пойдете ли вы голосовать за Джордана Россума 9 июля? – улыбаюсь я. – Обведите «Да», «Нет», «Возможно».
– И все? Им больше не нужно никаких данных?
– Есть еще другие задачи, но там все довольно просто. Мы можем не слушать объяснения Ханны, если хочешь. Я уже скачал приложение и так.
– Ладно.
– Если хочешь разделиться, скачай его тоже. Разделяй и властвуй, как говорится.
– Давай лучше вместе пойдем, – качает головой Майя.
– Серьезно? – Я смотрю на нее с удивлением.
Она уже собирается мне ответить, но тут в разговор снова врывается очередной член моей семьи.
– Джейми! Я так рада тебя здесь видеть. – Бабушка обнимает меня одной рукой за плечи. – Я только что поговорила с Гейбом: ему нужно несколько фотографий и короткое видео. Привет, милая. Мне кажется, мы не встречались. Я Руфь.
– Меня зовут Майя. – Она протягивает руку, но бабушка обнимает ее.
По-моему, в последний раз мы с Майей виделись еще до того, как бабушка к нам переехала. Теперь та детская дружба и вовсе кажется событием далекого прошлого.
– Приятно познакомиться, дорогая, – говорит бабушка. – Ты не будешь возражать, если я вас двоих сфотографирую? Джейми, возьми один из знаков. Идеально. Майя, ухватись за его вторую сторону, пожалуйста, – командует бабушка, глядя на экран телефона. Мы стараемся изображать улыбки. – Чудесно. И еще разок, но покрупнее. И… готово! Идеально. Могу я выложить этот снимок в наш Instagram?[10]
Она поворачивает телефон, чтобы мы могли посмотреть на фотографию. Я киваю.
– Конечно, – пожимает плечами Майя.
– Просто прекрасно. – Бабушка поправляет очки, посылает нам воздушный поцелуй и ковыляет к двум девчонкам из колледжа, чтобы помочь им поднять перевернутую коробку с агитационными наклейками.
Майя провожает взглядом ее удаляющуюся фигуру, потом моргает.
– Это не кампания, а бардак.
Подождите-ка. Над Гейбом можно и посмеяться, но обижать мою бабушку нельзя. И при чем тут кампания? С каких пор Майя стала экспертом, она ведь в своей жизни даже ни одного конверта с рассылками не собрала. Она вообще впервые за все это время появилась в штаб-квартире. И опоздала к тому же.
Она чувствует мой взгляд и подозрительно щурится.
– Что-то не так?
Следовало бы ей сразу и сказать. Объяснить, кем была женщина, которая нас сфотографировала, и почему это круто. Придумать идеальный язвительный комментарий и выстрелить им в Майю, чтобы весь день она чувствовала себя потрясенной и потерянной.
Но к тому моменту, как мы добираемся до машины, все аргументы испаряются. Мало того что я не слишком-то язвительный человек. Я еще и человек, не вступающий в конфликты. Думаю, меня можно описать как парня, который всегда приносит с собой немного еды и предлагает ее в качестве залога перемирия.
Так что я шарю за сиденьем и передаю Майе пачку крекеров, которые собирался открыть позже.
– Угощайся.
Она смотрит на пакет, потом на меня, и в ее глазах читается недоверие.
– Это что?
– Крекеры. – Не то чтобы по упаковке нельзя было этого понять. На ней прямо так и написано: «Крекеры в форме рыбок. Выпечено в печи». Вместо буквы «о» в слове «рыбок» нарисована рыбка. Хотя откуда мне знать, вдруг Майя покупает продукты только на фермерских рынках и действительно никогда не видела пакет с печеньем. – Ими можно перекусить…
– Я знаю, что такое крекеры, – едва заметно улыбается она.
– Они с чеддером. – Я высыпаю горсть себе на ладонь.
– Джейми…
– Тебе… крекеры не нравятся?
Лицо у Майи такое, будто она вот-вот рассмеется.
– Ты серьезно? С крекерами все в порядке. Но мы же только вчера с тобой виделись на ифтаре.
Я медленно киваю, пытаясь понять, к чему она ведет.
– Джейми, я соблюдаю пост. Сейчас Рамадан.
– Рамадан! Точно. – Я краснею. – Черт, прости. Тогда… – И я прячу пакет с глаз долой. – Когда приедем, поищу мусорку. Прости. Все время забываю, что Рамадан длится целый месяц. У нас тоже бывают посты, но однодневные. Это не то же самое, конечно. Ох. Ладно. Мне лучше заткнуться. Прости…
– Все в порядке. – Она коротко касается моей руки. – Все хорошо. Поехали.
Дорога до участка, который мы должны обойти, занимает десять минут, но Майя за это время не произносит ни слова. Сложно сказать, слушает ли она радио в салоне или, как и я, чувствует, что язык прилип к небу. Когда я глушу мотор и паркуюсь у тротуара, она вздыхает и прижимает ладони к щекам.
– Все в порядке? – удивленно спрашиваю я. Никогда еще мне не доводилось видеть ее такой напряженной. – Ты нервничаешь?
– Нет.
– А…
– Точнее, да. Отчасти. Не знаю. Я просто не хочу этим заниматься. – Она опускает руки и смотрит на меня. – Мы же даже не знаем, будут ли они нас слушать. Не разозлятся ли на то, что мы отнимаем у них время. Вдруг они ненавидят Россума? Вдруг они сами по себе придурки? Или…
– Понимаю. – Я на секунду ловлю ее взгляд, но тут же отвожу глаза. – Если тебе станет от этого легче, нас отправляют только по тем адресам, где живут сторонники демократов и те, кто не принадлежит к какой-то партии в принципе. Это не мешает им быть придурками, но в целом…
– Ясно. – Майя поджимает губы. – Ясно.
Еще примерно минуту она просто мрачно смотрит в окно.
А потом неожиданно расстегивает ремень.
– Так мы?..
– Идем, давай просто начнем и закончим, хорошо? Какой адрес первый?
Она открывает дверь и выпрыгивает на тротуар.
Я выбираюсь из машины следом, на ходу отчаянно прокручивая окошки приложения.
– Так, сейчас. 236. Вон тот, кирпичный, рядом с… да, вот он.
Она уже на полпути к двери.
И вот мы стоим на пороге, мой палец завис над кнопкой звонка.
– Готова?
Майя скрещивает на груди руки и кивает. Я звоню в звонок, и изнутри немедленно доносятся яростный лай, звук шагов и приглушенные голоса. Но к двери никто не подходит.
Мы с Майей обмениваемся взглядами.
– Там определенно кто-то есть, – говорит она.
– Думаешь, они нас игнорируют?
– Похоже на то.
– Может, они в душе или вроде того? В разных душах, – быстро добавляю я. – Не вместе в одном душе. Если, конечно, им не нравится именно принимать душ вместе, потому что кто я такой…
– Пойдем. – Майя выхватывает из папки листовку и засовывает ее за ручку двери. – Попробуем достучаться до следующего дома.
Но у нас не получается.
Нам не открывают ни там, ни по соседству. Похоже, люди вообще не склонны открывать двери. И это вечером, после шести. Клянусь, половина из тех, к кому мы заходили, уже дома. Почти на каждой дорожке припаркована машина. В приложении я ставлю напротив этих адресов пометку «Не застали дома», но ощущение неприятное. Сложно не принимать такое близко к сердцу.
– Все ясно, – говорит Майя, пока мы идем к следующему дому. – Мы мешаем всем приятно проводить вечер пятницы. Я вот терпеть не могу, когда кто-то стучит в дверь.
Я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы заметить на дверном проеме мезузу, оберег от злых сил.
– Тут, наверное, вообще готовятся к Шаб… погоди, кто-то идет, что ли?
– Да ладно! – Майя даже рот приоткрывает от удивления, но быстро собирается с духом и выпрямляет спину. – Ладно. Ладно. Наконец-то!
Дверь слегка приоткрывается, и в щели мы видим лицо пожилой седовласой женщины – ей лет на десять больше, чем бабушке. Она одета в голубую клетчатую пижамную футболку, джинсы и белые кроссовки.
– Здравствуйте, здравствуйте, – говорит она. – Кто тут у нас?
Майя немедленно приступает к делу. Она сияет так ярко, что я от удивления едва не делаю шаг назад. За весь день я впервые увидел ее улыбку. Конечно, она не сидела все это время с кислым выражением лица. Но улыбка! Это прямо выход на следующий уровень. Она настолько…
Ладно. Не стоит и начинать. Вообще нет смысла.
– Здорово. Здравствуйте! Меня зовут Майя, а это Джейми, мы пришли поговорить с вами в рамках избирательной кампании Джордана Рос…
– Какой приятный сюрприз. Заходите же! Меня зовут Барбара. – Старушка поворачивается, знаком призывая нас следовать за собой.
Вот это поворот. Что там было насчет того, насколько безопасно заходить в дома незнакомых бабушек? В сценарии о таких ситуациях нет ни слова. И в наши планы это тоже не входило. Это никоим образом не напоминает похищение, но мне все равно кажется, что нас сейчас похитят.
Мы с Майей обмениваемся испуганными взглядами.
Я откашливаюсь.
– К-хм. Мы только…
– Чего же вы ждете? Заходите!
Я кидаю на Майю беспомощный взгляд. Она вцепилась в пачку листовок, словно боится, что их унесет ветром. Судя по выражению лица, она не возражала бы, если бы этот ветер унес заодно и ее. Но Барбара по-прежнему ждет нас в коридоре.
Я делаю глубокий вдох и переступаю порог.
– Что вам принести? Лимонад? Сладкий чай?
– Я ничего не хочу, спасибо, – качает головой Майя.
– Ничего? Хорошо. Я просто принесу печенья. Это недолго. Вы пока садитесь вон на тот диван.
Я устраиваюсь поудобнее, Майя садится рядом на самый краешек, так что кажется, что она и не сидит вовсе.
– Похоже на сказку, – слышу я ее шепот. – На страшную сказку.
– Читаешь мои мысли.
– Кажется, она возвращается. Что там… ах да!
Стоит Барбаре шагнуть в комнату, как лицо Майи преображается, и я несколько секунд изучаю ее, удивляясь этому. У меня и собой-то быть с трудом получается, а она так легко перевоплощается в кого-то другого буквально на полуслове.
– Прошу, угощайтесь, – решительно предлагает Барбара, опуская перед нами тарелку с печеньем, которое выглядит довольно старым. Мой желудок немедленно отзывается радостным урчанием, так что приходится все же взять штучку. Не такими уж и старыми они, в конце концов, выглядят, правда? Я выбираю ванильную – по крайней мере, на вид она ванильная – с шоколадной конфетой посередине и откусываю крошечный кусочек. Майя смотрит на меня в ужасе, но на самом деле все не так и плохо. Печенье действительно немного подсохло, но есть можно.
Барбара усаживается перед нами в кресло, и Майя наклоняется вперед, вручая ей листовку.
– Спасибо, что нашли время поговорить с нами, – радостно начинает она. – Как я и сказала, мы пришли сюда в рамках избирательной кампании Джордана Рос…
– Ой, какой хорошенький, – перебивает ее Барбара, изучая сквозь очки портрет Россума на листовке. Потом поворачивается ко мне. – Этот молодой человек очень сильно на вас похож!
– Э… Спасибо?
У меня полное ощущение, что мы провалились в параллельную вселенную безумия. Я похож на Россума? Мы оба, безусловно, белые темноволосые евреи, но на этом сходство заканчивается. Он кандидат в сенат штата, а я… Я – это я. Бросив быстрый взгляд на Майю, я вижу, что ей больших усилий стоит сохранять серьезное выражение лица. Когда наши взгляды встречаются, на ее губах появляется улыбка и ей приходится закрыть рот ладонью.