- -
- 100%
- +
Глава 27
Дома тётя была одна. Открыв дверь, она встретила меня загадочной улыбкой, достойной Моны Лизы. Племяш, тебя и дома не застать. Весь в трудах, весь в заботах, начала она с притворным укором. Я только улыбнулся и кивнул головой. Не успел снять куртку, как она обняла меня за шею. Соскучилась, тихо сказала она. Всего несколько дней прошло. Для тебя несколько дней, а для меня целая вечность. Она внимательно посмотрела мне в глаза. У профессора сегодня встреча с читателями. Вернётся поздно. Последние слова прозвучали как бы между прочим, но я слишком хорошо её знал. Тётя явно готовилась к разговору. Мы прошли на кухню. На столе уже стоял чайник, домашняя выпечка и вазочка с конфетами. Всё выглядело слишком официально для обычного семейного ужина. Допрашивать будешь? спросил я, усаживаясь за стол. Она рассмеялась. А есть за что? Наверняка. Есть, согласилась она. И очень давно. Несколько секунд она молчала, словно подбирая слова. Скажи честно, кто ты такой? Я едва не поперхнулся чаем. В каком смысле? В самом прямом. Она не улыбалась. Ты появился словно из ниоткуда. Знаешь вещи, которые знать не должен. Общаешься с людьми, до которых обычному человеку не добраться. Пишешь книги так, будто сам всё пережил. Иногда говоришь о событиях ещё до того, как они происходят. Я поставил чашку на стол. Разговор оказался даже серьёзнее, чем я ожидал. И что ты обо всём этом думаешь? Пока не знаю. Она внимательно смотрела на меня. Но я точно знаю одно. Что именно? Ты хороший человек и опытный мужчина. Я невольно улыбнулся. С чего такая уверенность? Потому что за всё время знакомства ты помог большему количеству людей, чем многие за всю жизнь. Она вздохнула. Поэтому мне совершенно неважно, какие тайны ты скрываешь. Мне важно другое. Что? Чтобы однажды ты не остался со всем этим один. В её голосе впервые прозвучала настоящая тревога. И в этот момент я понял, что она переживает вовсе не из-за моих секретов. Она боялась за меня. Боялась, что успех, деньги, связи и бесконечные дела постепенно превращают меня в человека, которому некому довериться. А вот это уже был разговор, к которому я совершенно не подготовился. Она сняла блузку и навалилась на меня своей большой грудью. Я подсадил ее на стол она взвизгнула и не снимая трусиков проник у нее. А ты выдумщик простонала она. Но края трусов натирали плоть пришлось отстраниться и снять их. Она роскошно подняла ноги помогая мне. Звенели чашки и падали ложки пока комната не озарилась ее истомным криком радости и рыком оргазма. Она прижимала меня к себе не отпуская. Я чувствую что ты мне сделаешь ребенка заявила она заглядывая мне в глаза. Я поцеловал ее в губы и прижался к ней обнимая. Я тоже буду рад этому подхватил я и продолжил. Я слышал, что на Западе фантастику тоже любят. И платят за неё валютой. На мою наживку тётя никак не отреагировала. Но я видел процесс уже запущен. Отпустив меня, она слезла со стола и села на стул напротив. Несколько секунд задумчиво смотрела в окно. Ты считаешь, надо выходить на мировой рынок? наконец спросила она. Да. Почему именно сейчас? Пока книгу не украли. Хорошие идеи имеют неприятное свойство внезапно появляться у других авторов. Особенно если о них начинают говорить. Она задумчиво постучала пальцами по столу. И как это сделать? Я вымыл руки в кухонной раковине, вытер их полотенцем и только потом ответил: Надо передать авторский экземпляр Громыко. С напутствием, чтобы он оставил книгу в посольстве Франции. Он ведь туда собирается. Мария Семёновна медленно подняла голову. В её глазах появилось знакомое выражение так шахматист смотрит на доску, неожиданно обнаружив красивую комбинацию. Посольство Франции… Там работают люди, которые понимают ценность литературы. Если книга действительно хороша, она сама найдёт дорогу дальше. Тётя откинулась на спинку стула. А ведь может сработать. Может. Даже очень может. Она несколько секунд что-то просчитывала в уме. Потом на её лице появилась хищная улыбка. Та самая улыбка, которую я уже хорошо знал. Обычно после неё издатели подписывали невыгодные для себя договоры, чиновники внезапно меняли мнение, а нужные двери открывались сами собой. А я ведь говорила, тихо произнесла она. Ты знаешь слишком много. Просто размышляю. Нет, племяш. Размышляют иначе. Она прищурилась. Иногда мне кажется, что ты заранее знаешь ответы на вопросы, которые остальные ещё даже не успели задать. Я рассмеялся. Если бы это было так, я бы уже стал миллионером. Станешь, уверенно сказала она. Настолько веришь в книгу? Нет. Тогда во что? Мария Семёновна поднялась со стула и подошла к окну. В тебя. На мгновение в кухне стало тихо. Потом она резко развернулась. Ладно. Завтра же поговорю с Громыко. Если получится заинтересовать французов, начнём готовить перевод. Вот и отлично. Только учти, сказала она, снова улыбаясь, когда начнут приходить валютные гонорары, отвертеться от моих вопросов тебе уже не удастся. Это угроза? Обещание. И по её довольному виду я понял, что теперь она думает не о моих тайнах. Теперь она уже мысленно завоёвывала для нашей книги Европу.
Глава 28
Приняв душ, я спустился к Лене. Она оказалась дома и, едва открыв дверь, сразу схватила меня за руку. Быстро заходи. Даже здравствуй не скажешь? Здравствуй. А теперь заходи. Не успел я опомниться, как оказался в квартире. Лена захлопнула дверь и довольно улыбнулась. Давай хоть дома спокойно посидим. А то ещё раз начнём обниматься на улице опять загребут в милицию. Я попытался возразить: По-моему, ты преувеличиваешь. Ничего я не преувеличиваю. Она потянула меня в комнату. Откровенно говоря, в последнее время я её немного побаивался. Не потому, что она могла что-то сделать. Просто Лена очень быстро взрослела и всё чаще намекала, что наши отношения пора переводить на новый уровень. А я прекрасно понимал, что спешить с такими решениями не стоит. Она усадила меня на диван и внимательно посмотрела. Опять где-то пропадал? Работа. У тебя всегда работа. Книги сами себя не напишут. А я начинаю подозревать, что ты тайный министр, разведчик или космонавт. Почему именно космонавт? Потому что иногда смотришь на людей так, будто прилетел с другой планеты. Я рассмеялся. Лена тоже улыбнулась, но потом вдруг стала серьёзной. Знаешь, я скучаю. Я тоже. Нет, правда. Ты всё время куда-то бежишь. Встречи, издательства, какие-то важные люди. А я иногда боюсь, что однажды ты просто исчезнешь. Я взял её за руку. Не исчезну. Обещаешь? Обещаю. Она немного успокоилась и положила голову мне на плечо. За окном уже зажигались вечерние огни Москвы. Из соседней квартиры доносился звук телевизора, во дворе кто-то играл на гитаре. Мы сидели молча. Иногда человеку нужны не громкие слова и не признания. Иногда достаточно просто быть рядом. И в тот вечер Лене было нужно именно это. Лена росла в достаточно традиционной семье и довольно смутно представляла, какими должны быть отношения между мужчиной и женщиной до брака. Она многое знала из разговоров подруг, что-то читала в книгах, но собственных представлений у неё ещё не сложилось. Поэтому, несмотря на всю свою решительность и эмоциональность, на близости она не настаивала. Ей было важно другое. Чтобы я приходил. Чтобы звонил. Чтобы помнил о ней даже тогда, когда был занят своими бесконечными делами. Иногда она ревновала меня к работе, к книгам, к встречам с известными людьми. Ты скоро станешь знаменитым и забудешь обо мне, говорила она полушутя. Тогда зачем я сейчас сижу здесь? Чтобы потом было что вспомнить. Неправильный ответ. А какой правильный? Потому что тебе здесь нравится. Я рассмеялся. Вот видишь, сама всё знаешь. Она довольно улыбнулась и устроилась рядом на диване. Некоторое время мы разговаривали о самых обычных вещах: о соседях, об институте, о знакомых. После последних месяцев, наполненных встречами с известными людьми, тайнами и большими планами, этот обычный разговор казался почти роскошью. Лена рассказывала что-то смешное про подруг, а я слушал и думал, что именно такие вечера помогают не потерять связь с нормальной жизнью. В мире могли решаться судьбы книг, политиков и целых стран. Но здесь, в небольшой московской квартире, всё было просто и понятно. И эта простота нравилась мне всё больше. Звонок в дверь словно окатил всех свежим душем. Напряжение тянулось уже слишком долго, и, не сговариваясь, все бросились к двери. Предчувствие не обмануло. На пороге стоял боец. Осунувшийся, исхудавший, с перебинтованной рукой и усталым взглядом человека, увидевшего слишком многое. Раненый солдат, выполнивший свой интернациональный долг и сумевший вернуться живым с войны. На несколько секунд в квартире повисла тишина. Никто не решался произнести ни слова. Потом дочь всхлипнула и бросилась к отцу. Следом к нему шагнула мать, крепко обняла за плечи и лишь глухо произнесла вернулся… Больше слов не требовалось. Полковник окинул взглядом своих женщин, затем посмотрел поверх их голов на меня. Я рад, что ты здесь. Очень рад видеть тебя. Сказав это, он мягко отстранил жену и дочь и шагнул вперёд. Неожиданно для всех он крепко обнял меня. Спасибо, прошептал он. Но этот шёпот прозвучал громче любого крика. В комнате повисла тишина. Жена и дочь растерянно переглянулись. Только сейчас они начали понимать, что между нами существовала связь гораздо более глубокая, чем они могли себе представить. Не дружба соседей, не случайное знакомство и даже не простая благодарность. Там, далеко за тысячи километров, где пахло порохом и смертью, мы успели стать друг для друга чем-то большим. Людьми, которым однажды пришлось доверить самое дорогое собственную жизнь. И сейчас полковник своим коротким объятием сказал об этом больше, чем смогли бы выразить любые слова. Началась суета. Все заговорили одновременно. Посыпались вопросы, обрывки фраз, кто-то принимал вещи, кто-то торопливо накрывал на стол, кто-то просто не мог перестать смотреть на вернувшегося домой человека. Я незаметно отошёл в сторону и направился к двери. Мне казалось, что сейчас я здесь лишний. Семья наконец снова была вместе. Но уйти незамеченным не получилось. Полковник, несмотря на весь этот шум и хаос, всё время держал меня в поле зрения. В какой-то момент он буквально выхватил меня взглядом из общей суеты и остановил уже у самой двери. Дима, постой. Не уходи. Жена и дочь удивлённо переглянулись. В круговороте эмоций они успели забыть обо мне. Для них сейчас существовал только человек, которого они уже почти не надеялись увидеть живым. Но этот человек, вернувшийся с войны, среди десятков лиц и голосов первым заметил именно меня. И это не укрылось от их внимания. Они вдруг поняли, что я был для него не просто знакомым парнем из соседнего двора. Между нами существовало что-то такое, о чём они пока не знали, но что заставляло полковника искать меня взглядом даже в самый счастливый момент своей жизни. Он обнял меня за плечи и, не отпуская, повёл на кухню. У самого стола поставил чемодан, щёлкнул замками и достал литровую бутылку виски. Затем отодвинул чемодан в сторону и тяжело опустился на стул. Жена и дочь тут же засуетились: на столе появились тарелки, закуски, хлеб. Но полковник словно не замечал этой суеты. Он молча открыл бутылку, разлил янтарную жидкость по двум рюмкам и одну подвинул ко мне. На несколько секунд воцарилась тишина. Полковник взял свою рюмку, поднял её и посмотрел мне прямо в глаза. За тебя, сынок. Женщины замерли. В этих двух словах было столько тепла, благодарности и признательности, что никакие длинные речи уже не требовались. Для них это прозвучало неожиданно. Они знали своего мужа и отца как человека сдержанного и немногословного, который редко позволял себе проявлять чувства. А сейчас он смотрел на меня так, словно перед ним сидел не соседский парень, а самый близкий человек. Я молча поднял рюмку навстречу его руке. И мы выпили.
Глава 29
После первого глотка крепкого напитка полковник на мгновение закрыл глаза. Словно только сейчас начал верить в происходящее. Потом резко поднялся со стула, подошёл к жене, обхватил её голову ладонями и прижался лицом к её волосам. Глубоко вдохнул их знакомый запах запах дома, мирной жизни, всего того, по чему тосковал долгие месяцы. Его плечи дрогнули. А потом он вдруг громко, почти во весь голос, крикнул: Я дома! В квартире словно что-то прорвалось. Жена расплакалась, дочь бросилась к нему, а сам полковник стоял посреди кухни, прижимая к себе самых дорогих людей. В его голосе не было ни пафоса, ни показной радости. Только огромное облегчение человека, который каждый день смотрел смерти в лицо и всё-таки сумел вернуться. Я дома… уже тише повторил он, уткнувшись в волосы жены. И в этих простых словах было больше счастья, чем во всех тостах и речах, которые можно было произнести в тот вечер. Когда первые страсти улеглись и волнение немного отступило, за столом снова воцарился порядок. Полковник наполнил четыре рюмки и поднялся со своего места. Все замолчали. Он посмотрел сначала на дочь, потом на меня. Сын, раз уж ты здесь, то вручаю тебе свою дочь. Потому что только ты один в этом мире сможешь сделать её счастливой. На мгновение за столом повисла тишина, а потом кухня взорвалась смехом, радостью и смущёнными возгласами. Лена покраснела, мать всплеснула руками, а сам полковник широко улыбался впервые за весь вечер. Мы чокнулись и выпили. Потом пили за победу. За тех, кто вернулся. За тех, кто не вернулся. За встречу. За дом. За жизнь. Время текло незаметно. Наконец женщины объявили себе небольшой тайм-аут и ушли в комнату, оставив нас вдвоём. Я решил, что сейчас полковник, как обычно, выведет меня на балкон для мужского разговора. Но он поступил иначе. Поднялся из-за стола, накинул куртку и кивнул в сторону двери. Пойдём. Мы молча спустились на лифте, вышли из подъезда и направились к набережной. Вечерний воздух был прохладным и свежим. Река спокойно несла свои воды мимо огней города. Некоторое время полковник шёл молча, засунув руки в карманы. Только когда дом остался далеко позади, он остановился у парапета и посмотрел на тёмную воду. Похоже, разговор, ради которого он привёл меня сюда, был слишком серьёзным для кухонного стола и слишком важным для чужих ушей. И у стен есть уши, произнёс полковник, словно ставя точку. Он резко развернулся ко мне и крепко обнял. Спасибо тебе… промычал он прямо мне в ухо. Я ничего не ответил. Я ждал именно этого признания. За месяцы войны я много раз прокручивал в голове наши последние разговоры, все советы и наставления, которые дал ему перед отъездом. И сейчас по его голосу, по его дрожащим рукам понял: всё получилось. Всё, на что он надеялся, свершилось. Поэтому я просто спросил: Как там Тора-Бора? Полковник отстранился и несколько секунд смотрел на меня так, словно не верил своим ушам. Потом вдруг присел, словно собираясь прыгнуть, и действительно подпрыгнул вверх. Я её разнёс в клочья! закричал он во весь голос. Его смех эхом прокатился над тёмной набережной. В следующую секунду он подхватил меня за плечи и закружил, словно мы были не двумя взрослыми людьми, а мальчишками, выигравшими самый главный матч в своей жизни. Разнёс! Слышишь? В клочья! Наконец мы остановились. Полковник схватил меня за плечи и несколько раз встряхнул. В его глазах стояли слёзы, но лицо сияло от счастья. Спасибо тебе за Тора-Бора, произнёс он уже тихо и совершенно искренне. Спасибо, сынок. В этот момент я понял, что для него это была не просто военная операция и не просто выполненный приказ. Это была его личная победа. Победа человека, который вернулся домой живым и сумел закончить то, ради чего уходил на войну. Товарищи, почему шумим? Мы одновременно обернулись. В нескольких шагах от нас стояли двое милиционеров. Судя по выражению лиц, они уже приготовились провести воспитательную беседу с двумя подвыпившими гражданами, слишком бурно радовавшимися ночной прогулке. Полковник посмотрел на них спокойно и даже немного устало. Я полковник. Вернулся из Афганистана. Всего одна фраза. Но она подействовала на наряд сильнее любого удостоверения. Милиционеры мгновенно подобрались. С возвращением, товарищ полковник! Оба отдали честь. Мы вас проводим. Не мешая. Они отошли чуть в сторону, сохраняя дистанцию, но явно решив присмотреть за нами до самого дома. Полковник лишь усмехнулся. Кажется, ему было совершенно безразлично, кто идёт рядом и кто наблюдает за ним сейчас. Он уже был дома. Всё остальное потеряло значение. Он снова обнял меня за плечи. Пошли. И мы медленно двинулись к дому. Позади, в нескольких метрах, шагали милиционеры. Впереди светились окна его квартиры. А полковник всё не отпускал моей руки, словно боялся, что этот вечер окажется сном и, стоит отпустить, всё исчезнет: дом, семья, друзья и сама жизнь, которую ему удалось вернуть. Когда мы вернулись, на кухне нас уже ждали. Женщины успели обновить стол, принести горячее и, судя по их взглядам, многое обсудить между собой. Возвращение полковника, его отношение ко мне и особенно его неожиданные тосты не могли оставить их равнодушными. Мы заняли свои места. Полковник налил всем понемногу, поднялся из-за стола и, слегка покачиваясь, поднял рюмку. Я ракетчик, начал он. Всю жизнь учился сам и учил других тому, что ракета точно попадает в цель. Он сделал паузу. И это правда. Почти всегда правда. На кухне стало тихо. Но однажды мне возразил один человек. Сказал, что любая ракета имеет разлёт. Что идеальной точности не бывает. Что всегда существует вероятность ошибки. Полковник посмотрел на меня. Тогда я спорил с ним. Даже сердился. Потому что был уверен в своей правоте. Он усмехнулся. А потом жизнь показала, что этот человек понимал гораздо больше, чем я думал. Жена и дочь внимательно слушали. Этот человек сейчас сидит за этим столом. Он указал на меня рюмкой. И именно ему я готов доверить самое дорогое, что есть в моей жизни. Полковник повернулся к дочери. Его голос дрогнул. Своё сокровище. Свою единственную дочь. Мою любимую дочь. Лена опустила глаза, пытаясь скрыть смущение. Потому что я верю ему так же, как верю себе. Возможно, даже больше. Я видел людей в разных обстоятельствах. Видел тех, кто говорил правильные слова, и тех, кто совершал правильные поступки. И знаю цену каждому. Он поднял рюмку выше. И я уверен, что моя дочь будет счастлива только с ним. На несколько секунд за столом воцарилась тишина. Та самая тишина, которая бывает после слов, сказанных от самого сердца. За вас, дети. Мы подняли рюмки, и в глазах жены полковника уже блестели слёзы.
Глава 30
Лена украдкой бросила на меня кокетливый взгляд. Взгляд был коротким, но от родительских глаз не укрылся. Полковник заметил это первым. На его лице появилась довольная улыбка. Он громко хлопнул в ладоши, словно вспомнив что-то важное. Ну, а как там моя дача? Жена и дочь одновременно посмотрели на него. Какая ещё дача? удивилась жена. Но полковник уже смотрел только на меня. Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что женщины замерли в недоумении. После всех разговоров о войне, семье и будущем дочери переход к какой-то даче казался совершенно нелогичным. Я выдержал паузу и спокойно ответил: Готова. Эффект оказался поразительным. Женщины словно очнулись. Что значит готова? первой не выдержала Лена. Полковник медленно расплылся в улыбке. Готова? Полностью? Полностью, кивнул я. Дом, веранда, баня, дорожки. Всё сделано. На этот раз полковник даже присвистнул. Вот это подарок… Он покачал головой и посмотрел на жену. Видишь? Я уехал на войну, а этот парень за время моего отсутствия построил дачу. Построил? переспросила она, всё ещё не веря услышанному. Именно построил, довольно подтвердил полковник. Лена переводила взгляд с меня на отца и обратно. Кажется, она только сейчас начала понимать, что за месяцы отсутствия отца между нами произошло гораздо больше событий, чем ей рассказывали. А полковник поднял рюмку и рассмеялся: Нет, всё-таки правильно я сказал. Такому человеку дочь доверить не страшно. За столом снова стало шумно, а настроение окончательно превратилось в настоящий семейный праздник. Алкоголя было выпито немало, поэтому вскоре мама Лены решительно поднялась из-за стола и увела полковника в спальню. Всё, герой, на сегодня хватит, услышали мы её голос из коридора. Через минуту на кухне остались только мы вдвоём. Я собирал тарелки, а Лена мыла посуду. Вода тихо шумела из крана. После шумного вечера непривычная тишина казалась почти оглушительной. Лена выглядела задумчивой. Наконец она выключила воду и тихо произнесла: Прости. Я продолжил вытирать тарелку полотенцем, словно не услышал. Несколько секунд прошло в молчании. Лена упрямо посмотрела на меня. Ты ничего не скажешь? О чём? Она нахмурилась. Тебя даже не удивляет моё признание? Я отложил полотенце, подошёл к ней и, не говоря ни слова, обнял. Её руки были ещё влажными после мытья посуды. Легко приподняв её, я усадил на край стола. Лена смотрела на меня с недоумением. А что должно было меня удивить? То, что я попросила прощения. Я улыбнулся. Знаешь, человек просит прощения тогда, когда считает себя виноватым. А я не вижу в тебе никакой вины. Она опустила глаза. Я была не права. Возможно, согласился я. Но это уже прошло. Лена подняла взгляд. В её глазах читалось облегчение, словно тяжёлый груз, который она долго носила внутри, наконец исчез. И ты действительно не сердишься? Нет. Она долго смотрела на меня, словно проверяя, не шучу ли я. Потом улыбнулась. Впервые за весь вечер спокойно и по-настоящему счастливо. Расстегнув ширинку я вынул его из брюк и просунул ей между ног. Она вздрогнула от прикосновения к своему сокровенному постороннего тела и закрыла глаза в ожидании. Но громогласный голос отца выполнившего супружеский долг и вырвавшийся на свободу из тесной спальни прервал нас. Я уловил в глазах Лены мимолетное разочарование. Но не дрогнул ни одной мышцей. Поэтому когда отец вбежал в кухню мой конец был во влажной пещерке его дочери. Он понял это по ее пунцовому лицу. Мы с Леной одновременно обернулись. Через несколько секунд на кухне появился полковник. Вид у него был торжественный и одновременно совершенно счастливый. Лицо расплылось в широкой довольной улыбке. Он даже не обратил внимания на наше смущение и на то, что мы слишком быстро отстранились друг от друга. В руках у него что-то было. Подойдя к столу, он театрально выдержал паузу, а затем бросил это на скатерть. Погоны. Они с громким шлепком ударились о стол. На несколько секунд воцарилась тишина. Казалось, вместе с этим звуком изменилось всё вокруг. Полковник смотрел на нас сияющими глазами. Нет, вы только посмотрите на них! рассмеялся он. Они тут любовь крутят, а про самое главное забыли! Он ткнул пальцем в погоны. Я генерал! Последние слова он буквально прокричал. Из спальни выглянула жена. Господи, опять началось… Но в её голосе не было раздражения. Только счастье. Полковник подхватил со стола погоны и гордо продемонстрировал их всем присутствующим. Генерал! Понимаете?! Он рассмеялся так заразительно, что через секунду смеялись уже все. Потому что в этот вечер домой вернулся не просто офицер. Домой вернулся живой человек, получивший всё, о чём мог мечтать: победу, семью, друзей и будущее. А новые погоны были лишь красивой точкой в этой истории. Взяв погоны в руки, он вдруг посерьёзнел. Шум на кухне стих. Полковник медленно опустился на колени перед дочерью. Спасибо, произнёс он почти шёпотом. Он обнял её, прижавшись лицом к её животу, словно пытаясь убедиться, что всё это настоящее: дом, семья, родные стены и любимая дочь рядом. Лена уже не скрывала слёз. Потом он поднялся и шагнул к жене. Спасибо… Он обнял и её, крепко прижав к себе. Женщины плакали от счастья, а он стоял между ними, не стесняясь ни слёз, ни чувств. Наконец полковник осторожно раздвинул их плечами и выпрямился. Потом повернулся ко мне. Несколько секунд смотрел внимательно, будто пытаясь придумать, чем ещё можно меня удивить. А тебя ничем не удивить, сказал он, слегка пошатываясь. Я усмехнулся. Разлёт сто метров. Несколько секунд он молчал. Потом кухня взорвалась его хохотом. Генерал смеялся так громко и искренне, что, казалось, дрожали стены. Он шагнул ко мне, сгреб в объятия и принялся трясти за плечи. Сто метров! Слышали?! Он снова расхохотался. Потом неожиданно подхватил меня и закружил по кухне. Жена всплеснула руками, Лена испуганно вскрикнула, а генерал продолжал смеяться как мальчишка. Наконец он поставил меня на пол, выпрямился и торжественно поднял руку в мою сторону. Запомните все! Он обвёл взглядом жену и дочь. Это он сделал меня генералом! Женщины удивлённо переглянулись. А генерал продолжал смотреть на меня с той особой благодарностью, которая появляется лишь тогда, когда человек понимает: самые важные победы в жизни никогда не бывают только его собственными.
Глава 31
Мы выпили ещё по стопке. Но генералу было уже достаточно. Слишком много событий вместил в себя этот день: дорога домой, встреча с семьёй, воспоминания, радость возвращения, новые погоны. К этому добавлялись усталость, пережитое напряжение и возраст. В какой-то момент он начал клевать носом прямо за столом. Жена лишь улыбнулась. Всё, товарищ генерал, на сегодня побед достаточно. Он попытался было возразить, но уже через несколько минут был отправлен отдыхать. Когда за дверью спальни стало тихо, на кухне остались только мы с Леной. Она неторопливо собирала со стола, делая вид, что полностью занята посудой. Но время от времени я ловил на себе её понимающий взгляд. Она быстро домыла последние тарелки, вытерла руки полотенцем и посмотрела на меня. В её глазах больше не было ни смущения, ни сомнений. Только спокойная уверенность. Пойдём, тихо сказала она. Я молча кивнул. Она взяла меня за руку и повела по тёмному коридору. Позади осталась освещённая кухня, тихий звон посуды и приглушённые шаги её матери. Впереди была спальня и долгий разговор, который мы откладывали слишком много месяцев. Она скинула одежду и легла в ожидании. Какие у нее были представления о мужчинах и отношениях я не знал поэтому просто сел рядом. Сквозь воздушное пространство между нами я чувствовал ее дрожь и желание. Она готова была уже задрать ноги но мне это было не нужно. Я не был обделен женским вниманием поэтому хотел получить нормальную брачную ночь. Но торжество момента меня волновало. Я провел пальцем по ее дрожащему от волнения животу и замер в пространстве между ног. Тело ее горело от желания. Я в душ произнесла она театральную фразу. Но когда вернёшься я буду уже спать возразил я ей. Она удивленно хлопнула ресницами. Зачем мыть то что моется каждый день сказал я буднично. Она смутилась не зная чем возразить. А вы что не моете это каждый день пыталась возразить она. А я не беру его в руки поэтому не мою каждый день парировал я. Она смутилась и прижалась ко мне. Я тоже не беру ее в руки зашептала она. Подмяв ее дрожащее от волнение тело под себя я впился в ее губы. Наши поцелую довели нас до исступления. Лена уже сама приспустила трусики и запустила его к себе между ног но я бездействовал упершись ей в лобок свои членом. Казалось возникло неудобное бездействие я понял по угасающим страстью поцелуям. Она пыталась повлиять губами стимулируя меня к соитию. Но я симулировал и наслаждался поцелуем. Возникла пауза. Потому что ее тело было занято тем что пыталось нанизаться на меня. Все ее внимание переместилось от губ к бедрам и промежности. Но неопытной барышне это непростое занятие и я ему не притворствовал. Когда она взмокла от своих действий я сжал ее ноги своими и скользя по ее промежности быстро довел ее до оргазма. Ее маленький кулачек бил меня по спине а ее рот сжимал край одеяла. Сердце ее билось подбрасывая меня а глаза сверкали от безумия произошедшего. Она прижалась ко мне и произнесла горячо я этого лишалась столько лет. Но тут же осеклась стыдясь своего признания. Мой возбужденный орган еще скользил по ее промежности принося нам радость близости. Я стала женщиной произнесла она уставившись мне в глаза. Нет возразил я ей. В ее глазах я прочитал испуг потом смущенье и разочарованье. Почему вырвалось из ее груди. Дунув ей в ухо я прошептал я хочу настоящую брачную ночь. Ее тело сжалось и по ее телу пробежала дрожь. А что это было спросила она шепотом. Эта была тренировка прошептал я ей. Она обняла меня. Не представляю какое чувство я испытаю когда будет финиш произнесла она смущенно. Во всем нужна сноровка упорство тренировка прошептал я ей в ухо. Она убрала ухо от моего горячего дыхания и спросила а ты что не получил полного удовольствия. Немного промолчав я произнес получил но если бы то взяла его в рот было бы прекрасно. Она вздрогнула и оттолкнулась в сторону. Но мое тело не дрогнуло и я выждал паузу. Я откинулся на спину и смотрел в потолок. Ее терзали сомнения и мучало мое молчание. Это делают неприличные девушки пыталась возразить она. Ты предлагаешь мне искать неприличных девушек парировал я. Она задумалась. А ты что не можешь без этого попыталась она зайти с другой стороны, Я что ущербный возразил я, если в сексе любящие пары доставляют друг другу удовольствия почему я должен остаться в стороне. Ее тело дрожало она была в сомнениях. Мне мама не говорила что это необходимо произнесла она последний аргумент. Тогда пойдем и спросим у мамы что можно а что должны делать неприличные девушки. Лена вскочила с кровати, луна осветила через окно ее хрупкое тело и она замерла. Конечно она не пыталась броситься к матери с расспросами. И ее смущенное состояние боролось. Брать или не брать. Думала она. В ее мозгу вертелись сомненья и пошлости. Что в этом такого приняла она решение. Она собиралась отдаться мужчине до свадьбы так почему же не доставить ему удовольствие в таком извращенным для нее образе. Она села на край кровати и наклонившись взяла осторожно его в рот. Я смотрел на терзания девушки зажатой в рамки запретов и когда ее губы коснулись его и он оказался в у нее во руту я замер. Это было торжество момента. И как говорили американцы мужья это получают на день рожденье. Дождавшись когда ее ротик вкусит все прелести обладания членом во рту я сразу привлек ее к себе и поцеловал в губы. Глаза ее горели торжеством она словно взяла новый рубеж. тебе понравилось спросила она восхищенно смотря мне в глаза. Это было незабываемо произнес я сокровенно прижав ее к себе. Хотя миньет в исполнении жены всегда выглядел как пародия. Она прижалась ко мне дрожащим от волнения телом и, словно благодаря за всё, легко поцеловала в живот. Я осторожно приподнял её, крепче прижал к себе, и так мы уснули. О чём думала она в тот момент, меня не интересовало. Это был мой мир, и я привык строить его по собственным правилам. Для меня это утро было вполне обычным. Я был в расцвете сил, рядом спала красивая девушка, над головой возвышались старые высокие потолки, а за стенкой находился генерал. Нет, не за стенкой за дверью. Он уже не спал и, похоже, был переполнен эмоциями от неожиданно обретённой свободы. Где мой зять?! гремел его голос на всю квартиру. Лена тут же принялась будить меня, легонько колотя кулачком в грудь. Папа зовёт тебя, прошептала она. Я ему ещё не зять, сонно возразил я. Она недовольно надула губки. Почему это не зять? Потому что мы ещё не женаты, ответил я и мы еще не были близки. Лена нахмурилась, широко распахнула глаза и, понизив голос до шёпота, спросила: Ты сейчас серьёзно? Ты хочешь меня прямо здесь и сейчас? После этих слов она сама смутилась и покраснела. Да сказал я раскинув руки. Она недоуменно уставилась на меня и на мой эрегированный член. И как я его успокою спросила смущенно она. Настоящая женщина знает как это сделать на подсознании прошептал я и замер в ожидании.. Ее воспитание боролась со стремлением угодить любовнику. И она откинув простынь взяла его в рот. Дверь распахнулась и новоявленный генерал не знающий преград обозрел свою единственную дочь с моим членом во рту. Картина маслом конечно. Он поймал мой взгляд простого участника процесса и не уловив в нем смущенья или страха а только удовольствие медленно закрыл дверь. Лена замерла в испуге от произошедшего. Ее слюни медленно стекали по стволу члена, а зубу сжимали основание. Так глубоко она еще его не заглатывала. Но когда дверь осторожно закрылась она. подскочила и откашлялась. В ее глазах метались чёртики а лицо застыло в изумлении.