Связаны бессонницей

Глава 9.

Кирилл

Уже в коридоре были слышны голоса Бессонова и Могилёва. Среди своих последний носил прозвище Могила. По паспорту он Виктор Могилёв. Тихий, молчаливый, умеющий держать язык за зубами и, несмотря на устрашающий внешний вид, самый эмпатичный сукин сын в нашей команде. Витя мог запросто сломать кому-нибудь нос, а потом просить прощения у Бога за это. Без понятия, каким криминальным богам он молился, в любом случае я не по этой части.

Могилёв в деле практически со дня его основания. Я присмотрел его в задрипанном пабе на окраине Москвы, где он работал вышибалой. Первые годы после армейки нам с Бессоновым только такие убогие заведения были по карману, через пару лет все кардинально изменилось.

Толкнув дверь, я вошел в свой кабинет. Парни сидели напротив друг друга за столом, на который мой начбез бесцеремонно закинул ноги. Оба рубились в игрушки на телефонах.

— Тупая ты лысая башка! — заорал Саня, глядя в экран.

— Не сквернословь. Моя лысина — это полянка, вытоптанная умными мыслями, — философски отозвался Могилёв — человек, глядя на которого можно обделаться от страха.

— Че?! — заржал Бессонов и оторвался от телефона. Наконец заметил меня. — О, строгий папка пришел… — расплылся в улыбке и скинул ноги со стола.

Я бросил ключи от тачки на стопку бумаг и сел в кресло.

Две пары глаз уставились на меня.

— Слушаю вас, умники.

Вытянув руки по столу, Саня принял серьёзный вид, который я требовал, буравя его лицо взглядом.

— Мы его нашли. Он чист, — сообщил он.

— Уверен? — я подцепил теннисный мяч, который благодаря Яне всегда был под рукой, и начал его сжимать в ладони.

— Кир, — Бессонов откинулся на спинку стула, — мы нагнули его так, что еще немного — и пацан признался бы во всех смертных грехах мира. Он шкерился дома у бабки. Проигрался на ставках, влез по самые яйца в долги. Когда встретил нас, решил, что мы пришли бабло с него трясти, вот он и дал по газам. Насчет девчонки… история один в один с ее версией, — друг достал из кармана джинсов телефон и пустил его скользить по столу ко мне, — такая же тема с ее мобилой. Все кристально чисто. Начали отрабатывать второго официанта, — дежурно отрапортовал Саня.

Я развернулся в кресле и уперся ногой в рядом стоящую тумбу. Отправил теннисный мяч в стену. Отрикошетив, мяч вернулся в ладонь по той же траектории.

Кристально чисто… Возможно. А может, и нет.

— Ладно, я понял, — кивнул парням, дав понять, что они услышаны мной.

— Так че теперь с девчонкой? Пуганем и отпустим? — Саня с предвкушением поиграл бровями, и я едва сдержался, чтобы не садануть мяч в его довольную не к месту рожу.

— С ней я сам разберусь, — я вернулся за стол. Разбудил экран ноутбука. — Ищите дальше.

— Как скажешь, босс-сс… — усмехнулся Бессонов.

Заскрипели стулья. Через минуту мой кабинет погрузился в тишину, в которую периодически залетали звуки из коридора.

Я вытянул руку и взял старый андроид. После того, как в нем покопался Самурай, с разблокировкой не было проблем. Дисплей ярко вспыхнул. В качестве заставки на экране было установлено фото — крупным планом улыбающееся лицо Жени и морда ее одноглазого стремного кота. Я быстро пролистнул контакты в справочнике, а потом ткнул по иконке галереи. В ней было миллион фото и изображений. Миллион фотографий рыжей мохнатой морды и каких-то эскизов, набросков, скринов… Среди этого многообразия совершенно ненужного, как по мне, дерьма я увидел снимок. Абсолютно некачественный и, возможно, ему было уже пару лет, но он обратил на себя мое внимание. Темный, нечеткий фон, на котором в кожаных обтягивающих штанах и белой короткой футболке то ли кружилась, то ли танцевала девушка. Женя. Она смеялась. Открыто и широко. Не на камеру, а естественно, кажется, даже не замечая в тот момент, что ее снимали.

Я отправил это фото себе.

Без понятия на черта. Я в последнее время функционировал на интуиции, хоть и старался придать ей логическую огранку, но она приводила к тому, что мои предположения так и оставались ничем не подкрепленными предположениями по факту.

До вечера я пытался разобраться с горой бумаг, которая ни хрена не уменьшалась благодаря Варшавской, то и дело подбрасывающей документы на подпись. Я мог бы послать все в задницу, в конце концов, дожив до тридцати четырех и этого, охренеть какого важного, кресла, я уже мог себе это позволить. Я мог позволить себе не появляться в «Бессоннице», и ничего бы не изменилось. Этот двигатель уже давно автономно и без моей помощи отлично работал, но сегодня я просиживал штаны до последнего. Сам отсматривал видеозаписи, вникал в каждый документ, который подписывал…

Два привычных стука в дверь оторвали меня от экрана ноутбука.

Варшавская влетела в кабинет, и ее глаза светились как два диско-шара.

— Сейчас был выкуплен последний билет. Ты понимаешь, что это означает?! Кир, завтра будет полный солд-аут! Ни одного свободного места! — Яна фонтанировала энтузиазмом, словно в ней находился неиссякаемый источник энергии.

— Поздравляю, — проведя ладонью по лицу, я воткнулся затылком в спинку кресла, — ты герой.

Это не лесть и не ложь. Похвалой я тоже не часто разбрасывался, но если делал это, то всегда обоснованно. Солд-аут — это несомненно успех. Успех Яны. Держать в топе «Бессонницу» — колоссальная работа, и я не мог этого отрицать.

— Я знаю, — остановившись в паре метров от меня, Варшавская оперлась бедром о стол. Сделала глазами медленный круг по моему лицу.

— Выпиши себе премию. Я подпишу, — в ответ я изучал ее: утонченное привлекательное лицо, тёмные аккуратные брови, идеально уложенные длинные волосы, тонкая изящная шея…

Губы Яны изогнулись в красивой улыбке.

— Обязательно. Ты выглядишь уставшим. Сделать кофе?

Я прикрыл на секунду глаза. Кофе не поможет, хоть литрами жри.

Я хотел выспаться. Первичная человеческая потребность во сне, которой я был лишен. Просто уснуть, и чтобы меня не возвращало туда, где под ногами скрипели осколки битой посуды, а от запаха крови тянуло блевать.

Я открыл глаза и мотнул головой.

— Я домой. Тебе тоже пора, — произнёс на выдохе.

Варшавская понимающе кивнула и, пожелав хорошего вечера, покинула кабинет.

Я закрыл все вкладки на компе и на автомате почистил историю посещений. Доступ к ноуту был только у меня, Бессонова и Самурая, но я всегда перестраховывался.

Через час я уже стоял на пороге своей квартиры и знал, что меня ждет.

***

Из гостиной по полу сочился тусклый бликующий сине-желтый свет и орала музыка. Все признаки жизни концентрировались там, эпицентром была Женя, расположившаяся на диване напротив впервые включенной плазмы. На экране транслировался музыкальный клип — какая-то иностранщина, которой моя надравшаяся гостья пыталась невнятно подпевать. В руке — бокал с содержимым на два пальца, на полу — пустая бутылка с виски. Та, что с двух порций которой мне удалось отключиться сегодня утром, но не спрятаться от кошмаров. Подозреваю, Евгения делала примерно то же самое, когда напивалась, — пряталась от кошмара, то есть от меня. Но это не точно. Мне сложно предугадать, о чем она думала, непредсказуемость этой девушки — занимательный аттракцион.

Я оставался для нее незаметным. Расфокусированное внимание Жени было обращено к экрану, когда я взял со спинки дивана пульт от телевизора и его выключил.

— Что за… — Женя завертела головой по сторонам и вместо пульта отыскала меня. — Какого…? — ее мутные глаза округлись. — Как… ты здесь? Вот черт… — пробормотала она бессвязно. Ее язык едва ворочался.

Я бросил пульт на журнальный столик, а потом принялся поочерёдно расстёгивать пуговицы на манжетах.

— Развлекаешься? — не сводя с нее глаз, я подвернул левый рукав до локтя.

Женя облизнула красные, как спелые вишни, губы и вызывающе улыбнулась.

— Ты п-просил меня не скучать, — она повела плечом. Её карие глаза блестели и отражали потолочную подсветку. Тени ресниц плясали на порозовевшем от виски лице. Не переставая следить за моими движениями, пока я подворачивал второй рукав, она опрокинула в себя остатки спиртного и с намеренным стуком поставила пустой бокал на журнальный столик. — Как видишь, я от-т-лично провожу время в этой з-зол-лотой клетке, — обвела рукой пространство гостиной. — Хочешь выпить со мной?

Я спрятал ладони в карманы брюк.

— Кажется, тебе уже достаточно.

— У-у-у… — протянула Женя, — ты зануда, мистер Всезнайка. Такой же скучный, как и твои рубашки! — прошипела она, медленно моргая. — А ты в курсе, что твои рубашки белые? В-все до единой, — её язык заплетался. — Это же… — Женя поморщилась, — отвратительно скучно. Надеюсь, ты принимаешь анти-деп-рес-санты, — с трудом выговорила она и, откинув голову, рассмеялась. — Ой… — резко сменила настроение, став до иронии серьезной, — я позаимствовала у тебя одну, — она развязно провела ладонью по ткани сорочки. Моей. Не прикрывающей и середины ее оголенного бедра. Пара верхних пуговиц была расстёгнута, и в этом смелом вырезе проглядывались очертания белого бюстгальтера. Сглотнул. — Ты же не убьешь меня за рубашку? — закусила губу и подняла ко мне затуманенные глаза.

Я скользнул взглядом по ее обнажённым ногам, которые она подобрала под себя, сидя на диване. Кожа цвета теплого молока… Распущенные влажные светлые волосы…

Молча сел в кресло напротив и приготовился слушать дальше. Увлекательное зрелище.

— Не убьешь, — она наставила на меня указательный палец. — Если ты раньше этого не сделал, то… пф-фф, — шумно выдохнула. — Кто ты, черт возьми, такой? Ты бесшумно вламываешься в квартиры, похищаешь людей, носишь часы стоимостью двух моих проданных почек и владеешь техникой само…самобо… черт…

— Самообороны, — подсказал я.

— Да! — Женя щёлкнула пальцами. — А еще ты следишь за мной по камерам, — она попыталась выпрямиться, но обессиленно завалилась и уперлась плечом о спинку дивана, — как тебе мое маленькое представление? — облизнула вишнёвые губы.

Я оторвал от них взгляд.

— Представление? — уточнил.

— Я воспользовалась твоей охренительной ванной, — она мотнула головой, и влажные волосы упали на лицо. Вскинув руку, Женя небрежно смахнула их с лица.

— В моей охренительной ванной нет камер. Как и в твоей комнате.

— Серьезно? — она капризно надула губы. — Жаль, тебе бы понравилось, — зевнула, не потрудившись прикрыть рот.

Я спрятал за кулаком улыбку, сорвавшуюся с губ.

— Не сомневаюсь, — прокомментировал я и поднялся с кресла. — Давай-ка я помогу тебе добраться до постели, — я подошел к Жени и протянул ей руку.

— Хочешь затащить меня в постель? Я так и знала, — пьяно рассмеялась она.

Я подхватил ее за талию, когда, встав, она пошатнулась. И не сопротивлялся, когда моя ладонь сползла на ее поясницу, собрав под себя край рубашки и оголив ее задницу.

— Ты не м-м-милый парень, — повернув ко мне голову, Женя грозно сообщила мне в лицо, пока я медленно вёл её в спальню.

— Нет, — усмехнулся.

— Тогда почему у тебя такие длинные и пушистые ресницы? — она попыталась дотянуться свободной рукой до моего подбородка, но я перехватил ее запястье и сжал в своей ладони. Тонкие пальцы были горячими и хрупкими. — Кто ты такой? Знаешь, твое лицо мне кажется знакомым.

— Тебе кажется, — мы вышли из гостиной.

— Да… — кивнула она, — ты прав. Я бы запомнила такого мерзавца… — зевнула. — Я хочу спать, — сообщила доверчивым шепотом.

— Я это понял.

Мы вошли в комнату. В ней по-прежнему присутствовал бардак. И лунный свет, бьющий в окно и служащий единственным источником освещения.

— Нам сюда, — я повел ее к кровати. Тело в моих руках становилось податливее и мягче. Я осторожно пришвартовал его на постель.

Осмотрелся, выискивая подушку. Та валялась на краю кровати. Когда я за ней потянулся, вокруг моей шеи обернулись руки, и мои глаза оказались напротив карих. Всего в паре сантиметров друг от друга. Взгляд с дымной хмельной поволокой медленно плавал по моему лицу. Женя горячо и пьяно дышала мне в губы. Чем-то одновременно сладким и горьким. Виски, перемешенный со спелой вишней.

— Ты - неприлично красив, знаешь? — пробормотала она, не прекращая меня разглядывать. — Если бы ты не был подонком, я могла бы на тебя запасть.

— Ты пьяна.

— Да, — медленно кивнула, — и, к счастью, завтра я не вспомню, что говорила тебе об этом, — сонно прошептала она, и отяжелевшие веки сомкнулись.

Я снял с себя руки Жени и отстранился.

Шумно выдохнул, пытаясь унять набирающие обороты пульс и стояк.

Выйдя из комнаты, я потащил свою задницу к холодильнику, в котором охлаждались две бутылки виски. То, что мне было необходимо.

Глава 10.

Женя

Я знала, что с утра мне будет хреново, поэтому проснулась в полдень. Да, черт возьми, я умела решать проблемы! Жаль, что не всегда эффективно. Сейчас был тот самый случай. Я чувствовала себя мерзкой растекшейся по простыни слизью и не могла собрать в кучу свои части тела. Всё было каким-то неподъемным, чужим, оторванным от меня. При этом голову распиливало напополам, а гадкий дятел позарился на мои виски. Хуже всего было во рту. Конкретно жажда и вытащила меня из постели.

Меня шатало, когда я проползала мимо гигантского глянцевого шкафа. В его отражении я и увидела себя во всей красе: со взбитым гнездом из волос на голове и в съехавшей с одного плеча мятой мужской рубашке с нелицеприятным пятном прямо под воротником.

Это было смело и нагло с моей стороны — рыться в его вещах и облачаться в одну из них, но после горячего душа, где я устроила небольшой несанкционированный потоп, мне было неприятно надевать свою грязную одежду.

Заценив свой внешний вид, я удрученно прикрыла глаза. Мрак.

Вчера я, мягко говоря, переборщила. Просто опыта напиваться в говно у меня не было. Но я так боялась оставаться с психом на ночь наедине, что обеспечила себя анестезией. Да, определенно я умела решать проблемы…

Мои брюки и футболка валялись на полу рядом с кроватью. Нагнуться за ними — героизм в моем состоянии, и хватило его только на трико. Я заправила в них рубашку. Все равно хуже, чем есть, быть не могло. Так что заправленная мужская рубашка в спортивные штаны — не то, из-за чего стоило беспокоиться.

Больше всего меня волновало другое. Если мой «трезвый» язык и до киллера доведёт, то что тогда ждать от «пьяного»? Я могла наговорить что угодно, но, к счастью, не помнила ничего, однако раз я была жива, значит, не всё так плохо. Наверно.

Я приоткрыла дверь и высунула в проем голову. Она кружилась. Или это предметы вокруг меня вращались?

В квартире было очень тихо, но я не обольщалась в том, что могла быть одна. Со сверхспособностями психа я уже ни в чем не уверена.

По стеночке я доползла до кухни.

Вчера я запихнула в себя еду, но только потому, что мне нужны были силы. На столе я целенаправленно оставила бардак. Я не свинья, но и не просила меня похищать. Так что какие вопросы? А они были, ведь кухня сияла чистотой, будто ее вылизала сотня Золушек.

Осмотревшись, я метнулась сразу к крану и принялась жадно глотать воду прямо из-под него. Во-первых, я уже знала, что никакого графина с кипяченой водой здесь не водилось. Во-вторых, я была уверена, у этого накрахмаленного индюка можно было пить даже из унитаза. Никогда еще вода не была такой вкусной! Я пила и не могла напиться. Ровно до тех пор, пока голос за спиной до чертиков меня не напугал:

— В твоей комнате на тумбочке стоит стакан с водой.

Я вздрогнула и чуть не подавилась.

Вытащив голову из раковины, медленно и неохотно обернулась.

Спрятав ладони в карманах чёрных классических брюк, это черт из табакерки стоял в трех широких шагах от меня. Как обычно до тошноты вылизанный, отутюженный и с привычным нечитаемо - каменным выражением лица.

— Я не увидела, — сообщила осипшим, как у опытного выпивохи, голосом. —Ты меня напугал, — выдохнула. Как ему удавалось передвигаться так тихо?

Не знаю, как правильно охарактеризовать его склонность оставлять без ответа мои реплики — особенность ли это или хамство, но я поймала себя на мысли, что начала привыкать к этой неординарности. Как и к молчаливому взгляду, которым Кирилл, как пинцетом, филигранно орудовал по моему лицу. Но это не означало, что мне не интересно, что скрывается за его молчанием. О чем он думал, когда вот так смотрел на меня?

Чем больше он молчал, тем больше мне хотелось говорить. Забавно, я находилась здесь всего лишь сутки, а уже обзавелась привычками.

— Извини, — произнес он. — Как ты себя чувствуешь?

На этот раз я не торопилась отвечать. Прощупывала почву этого вопроса — какой скрытый смысл в нем таился. Уж точно не забота. Однако мимика Кирилла оставалась неподвижной, да и у меня настолько технично, как у него, не получалось работать пинцетом по его лицу.

— Точно так же, как выгляжу, — ответила я спустя время.

Взгляд Кирилла скатился к вырезу рубашки, а потом вернулся к моему лицу.

Я поймала краткосрочную потерю равновесия, и причиной тому было не мое паршивое состояние, а взгляд, который успел побывать в вырезе — мужской и недвусмысленный. Без фильтров, оценивающий меня, как мужчина оценивает женщину, и мимолетным оттого, что ее, женщину, во мне не нашел.

Этой секунды стало достаточно, чтобы почувствовать себя той самой Женькой из детдома. Несуразной пацанкой, диким волчонком, смотрящим на всех исподлобья. Готовой кусаться и драться с такими же одинокими, но уже освоившимися волчатами.

Я попала в детский дом, когда мне только-только исполнилось семь. Я не помню, как это было. Я забыла, что чувствовала! Словно мой детский мозг специально уберег меня от травмирующих воспоминаний. Их обрывки время от времени нагоняли меня во снах, и они страшные. Они сворачивали мою кровь, пугали! Я плакала. В своих снах я всегда плакала. Крики, звуки разбиваемой посуды, темный шкаф и силуэт, которой я видела через полоску между дверьми. Он приближался, а потом я просыпалась. Всегда на этом моменте.

Оставив мой ответ без комментария, Кирилл нырнул в передний карман брюк и извлек оттуда телефон.

— Включишь его, когда будешь дома, — протянул его мне.

Легкая тошнота не позволила сразу сообразить, что этот телефон мой.

— Дома? — заторможенно переспросила я, с опаской глядя на гаджет в вытянутой ладони Кирилла.

— Это то место, где ты живешь, — уточнил как для слабоумной. — Тебя ждут… — они кивнул себе за плечо.

Я не блистала великим умом, но слабоумной никогда себя не считала. Может, и зря. Потому что сейчас я действительно ничего не понимала. Но и Кирилл мне не помогал: ни его поза, ни выражения лица, ничего, что могло бы подсказать — что происходит?!