Не мой парень

Современный любовный роман, Романтическая эротика

#встреча через время #разница в возрасте #первая любовь

1

– Просим оставаться на своих местах и не отстегивать ремни безопасности до полной остановки самолета, – информирует приятный женский голос в динамике.

В ответ на произнесенную фразу по салону моментально разлетаются щелчки металлических карабинов. Наверное, после семичасового перелета пассажирам не терпится ступить на жаркую калифорнийскую землю и обнять близких. Я им завидую, потому что хочу испытать хоть малую толику ностальгии по дому, в котором не появлялась несколько лет, а вместо нее чувствую лишь настойчивое желание как можно дольше оставаться в темно-синем кресле, чтобы отсрочить свое возвращение.

Когда происходит что-то плохое, единственная возможность забыться – это провалиться в сон. И вот сейчас я ворочаюсь в полудреме, отчаянно сопротивляясь окончательному пробуждению, потому что не желаю встречаться лицом к лицу с реальностью. Реальность в моем случае – возвращение в родной Лос-Анджелес после четырехлетнего обучения в Массачусетском университете. Рано или поздно это бы все равно случилось, но думать об этом, как о далеком будущем, было гораздо проще.

Едва самолет останавливается, разноцветные затылки, всколыхнувшись, выстраиваются в шеренгу, забивая узкий проход. Я распахиваю багажное отделение над собой и извлекаю оттуда бумажный пакет с логотипом швейцарского косметического бренда. Этот наспех купленный в зоне дьюти-фри набор клеточной косметики, призванный превратить кожу в нестареющий кусок каучука, – подарок моей старшей сестре Кимберли, которая сегодня празднует свой двадцать шестой день рождения.

Наверное, со мной что-то не так, если за время отсутствия, непродолжительных разговоров по скайпу и встреч дважды в год я совсем не соскучилась по семье. Я по-своему люблю каждого из них, вот только отчего-то мне комфортнее существовать отдельно. И это странно, потому что семья у меня замечательная: мама и отец счастливо живут вместе вот уже двадцать восемь лет, а сестра, несмотря на четырехлетнюю разницу в возрасте, никогда не относилась ко мне как к путающейся под ее роскошными ногами соплячке. Возможно, я просто родилась с каким-то эмоциональным дефектом, а возможно (и этим я утешаю свою совесть), потому что всю жизнь меня не покидало ощущение, что в глазах родителей я лишь бледная тень своей красавицы-сестры.

Кимберли принадлежит к нынешнему поколению интернет-знаменитостей – идеальные пропорции ее ухоженного лица и тренированного тела, запечатленные в самых выгодных ракурсах, ежедневно лайкают более двухсот пятидесяти тысяч пользователей инстаграм, а ее бьюти-влог входит в сотню самых просматриваемых каналов ютуба, принося внушительный доход, который позволяет Ким вести активную светскую деятельность, не утомляя себя ежедневным хождением на работу.

На фоне ее глянцевой, идущей в ногу со временем жизни моя собственная выглядит бесцветной, и это при том, что я не считаю себя унылым синим чулком: в Бостоне я регулярно посещала вечеринки, не была обделена вниманием парней и даже непродолжительное время работала в качестве фотомодели в паре модных интернет-изданий, потому что, по мнению фотографов, являюсь обладательницей «стильного лица».

– Милая, – улыбается встречающий меня отец, забирая чемодан. – Ты всегда была такой высокой, или я с возрастом становлюсь ниже?

– Привет, пап, – чмокаю сухую шершавую щеку, слабо пахнущую средством после бритья. – Это все высокая подошва кроссовок.

У нас с папой сложились стабильные ровные отношения. Выдающейся привязанности, в которой я бы могла прослыть «папиной дочкой», между нами не наблюдалось, но Хейден Эллис всегда старался быть примерным отцом: уделял положенное время на помощь со школьными заданиями и никогда не жалел денег на карманные расходы. Вряд ли многие семьи могут похвастаться большим.

Дорогой отец расспрашивает меня о жизни в Бостоне и по-дружески пихает локтем в бок, когда как бы невзначай интересуется, не остался ли там умирать от любви какой-нибудь парень. Отрицательно мотаю головой, потому что такого парня нет. За годы учебы я встречалась с тремя парнями, но наши отношения никогда не длились столько, чтобы кто-то из них стал писать мне душещипательные СМС и уж тем более умирать от любви. И это очередной повод вспомнить о моем эмоциональном дефекте: как бы мне ни хотелось с головой уйти в любовь и романтику, чтобы напрочь лишиться сна, этого не происходило. Все мои поступки всегда были продиктованы голосом разума: если я шла на свидание, мой внешний вид в первую очередь определялся погодными условиями, а уж потом желанием понравиться спутнику, и черта с два я бы пошла в кино на поздний сеанс, если мне нужно было рано вставать на учебу. Тони скучна и предсказуема.

– Кого Ким пригласила на день рождения? – спрашиваю больше для того, чтобы поддержать разговор.

Сегодняшнее празднование – это дань семейной традиции: обычное застолье в кругу близких родственников с возможным присутствием очередного ухажера сестры. Основной вертеп случится в выходные в каком-нибудь ультрапопулярном месте с толпой фотографов, золотыми бокалами Moet и сливками клубной тусовки Лос-Анджелеса. По крайней мере, так происходило два года назад, когда я еще пользовалась социальными сетями, откуда могла наблюдать за тщательно отретушированными буднями сестры и знакомых.

– Никого, кто бы мог тебя удивить: тетя Энж с Полом, бабушка, ваш кузен Эндрю со своей невестой и парень Ким.

– Еще один наследник медийной империи? – беззлобно ехидничаю.

Я бы никогда не назвала сестру охотницей за капиталами, но так уж складывается, что все ее парни – выходцы из очень влиятельных семей. Хотя, возможно, что-то и поменялось за последние годы.

– Увидишь, – загадочно улыбается отец и возвращает взгляд на дорогу.

Я откидываюсь на спинку кресла и поправляю футболку, выбившуюся из-за пояса вылинявших джинсовых шорт. Может быть, на этот раз сестра отхватила какого-нибудь актера. Если так, то, пожалуйста, пусть им окажется Эзра Миллер или Кэмерон Монахэн.

На пороге нас встречает мама. Кидается мне на шею, покрывая помадными поцелуями щеки, приговаривая, что меня нужно откормить и что я ростом почти с отца. Следы помады на коже раздражают, но внутри все равно теплеет. Мамина радость от встречи со мной кажется искренней, и это не может не подкупать.

Быстро пригладив растрепанные русые пряди, как если бы это могло избавить меня от вида человека, который провел в полете полдня, я натягиваю на лицо приветливую маску и иду в гостиную, откуда доносятся оживленные разговоры гостей.

– Всем привет! – окидываю воодушевленным взглядом присутствующих. – Рада вас всех… – слова прилипают к небу, как некачественная жевательная резинка, и не желают литься дальше, потому что в этот момент я замечаю его. Того, из-за которого я разорвала письмо о зачислении в Калифорнийский Университет и соврала родителям, что смогла поступить лишь в Массачусетский. Из-за которого на протяжении долгих четырех лет меня мучила совесть. Единственный человек, чье присутствие лишало меня здравого смысла и превращало в заикающийся предмет интерьера, Финн Кейдж, наследник табачной империи, герой скандальных светских хроник и бывший парень моей сестры, за которого она собиралась замуж четыре года назад, с ухмылкой разглядывает меня, небрежно развалившись на стуле рядом с Ким.

«Какого черта он здесь делает?» – почти вырывается из меня, но я вовремя захлопываю рот, не позволяя окружающим стать свидетелями своего постыдного замешательства.

– Тони! – сестра широко распахивает голубые глаза и грациозно выпархивает из-за стола. Кимберли выглядит так, словно мое появление для нее сюрприз, и я не понимаю почему: уже месяц назад было известно, что я прилечу на ее день рождения.

Несколько секунд я дрейфую в облаке умопомрачительного парфюма и изящных сестринских объятий, прежде чем отстраниться и протянуть свой подарок.

– С днем рождения, Ким.

Сестра заглядывает в пакет и прикладывает два загорелых пальца к розовому бутону рта, настолько привлекательно демонстрируя радость напополам с удивлением, что меня посещает мысль, что этот жест блестяще отрепетирован.

– Суисс Программ! Я их обожаю! Великолепные средства! Совершенно нежирные по текстуре. Спасибо, Тони, чудесный подарок.

Я снова чувствую прикосновение гладкости ее рук к шее и невольно морщусь, потому что в этот момент кожу на щеке начинает ощутимо печь. Я знаю, что это он смотрит на меня.

– Думаю, тебе не нужно представлять Финна, – журчит голос сестры, когда она обхватывает мягкой ладонью мою руку и разворачивает к столу. – Сюрприз-сюрприз, мы снова вместе.

Все-таки я не зря с детства ненавижу сюрпризы. Если бы знала, что Финн будет здесь, – ни за что бы не приехала. Сослалась бы на задержку рейса, погодные условия, отравление или даже беременность, лишь бы никогда больше с ним не встречаться.

Задушив сиюминутный порыв выбежать из гостиной и спрятаться в своей комнате, я перевожу взгляд на Финна. Он и не пытается скрыть, что не переставал на меня смотреть. Темные глаза цепко сканируют мой незамысловатый уличный образ, и за игрой желваков на резных скулах и по тому, как слегка подрагивает яркое пятно его рта, я не могу разгадать, о чем он думает в этот момент. Одно вижу точно – Финн Кейдж стал еще более привлекательным, если такое вообще возможно: заматерел и раздался в плечах, доведя свою без того кричащую сексуальность до состояния обложки «Men’s Health». И это плохо. Очень.

Плотно сцепив губы, чтобы в гостиную не просочился звук моего грохочущего сердца, я натягиваю улыбку и слегка киваю головой:

– Привет, Финн.

– Ты изменилась, Тони, – негромко произносит тот вместо ответного приветствия. – Только пока не могу решить: в лучшую или худшую сторону.

Лицо мгновенно обжигает кровавый румянец. Я и забыла, с какой легкостью он умеет плевать на мнение окружающих, и что такие понятия, как деликатность и такт, ему несвойственны.

Всего пара минут, проведенных с ним в комнате, стирают годы вдали. Я больше не модель Тони со стильным лицом, а восемнадцатилетний худощавый подросток с чересчур крупным ртом и слишком густыми бровями, теряющий дар речи при виде красивого парня своей популярной сестры.

– Ты наверняка проголодалась с дороги, Тони, – воркует мама, вытягивая для меня стул. – Проходи к столу. Теперь, когда ты дома, я позабочусь, чтобы ты набрала вес.

Если маминому плану откормить меня и суждено сбыться, то явно не сегодня – я с трудом могу запихнуть в себя даже пару ложек салата. Потому что Финн не сводит с меня пристального взгляда остаток вечера.

2

4 года назад

– Правда Тони хорошенькая? – щебечет сестра, постукивая перламутровым полированным ногтем по моему плечу.

Мне некомфортно и хочется оказаться как можно дальше отсюда, потому что три пары глаз, среди которых есть и темные омуты Финна, устремляются прямо на меня. Я, может, и не страшная, но благодаря блистательному соседству Ким могу догадаться, что испытывает Ники Хилтон каждый раз, когда ее фотографируют рядом с Пэрис. Как бы ее ни накрасили и в какой бы изысканный туалет ни втиснули, она навсегда останется лишь фоном, выгодно оттеняющим уникальность своей старшей сестры.

Кимберли встряхивает тугими пшеничными локонами, и я почти жду, что с них посыплется волшебная звездная пыль – настолько сказочно это движение. Она молчит и не отпускает мое плечо, словно действительно хочет дождаться ответа на свой вопрос. Ее богемные подружки заискивающе улыбаются мне и кивают тщательно уложенными головами.

– Через пару лет сможет работать моделью, – говорит одна из них. – Тони высокая и худая. Бедра узкие, но она ведь на ангела «Виктории Сикрет» и не претендует. И в лице, – переводит оценивающий взгляд на мой рот, – определенно есть какая-то изюминка.

Я густо краснею, потому что ее слова об «изюминке» звучат как издевка. Мой рот непропорционально большой для моего лица, и даже тысячный просмотр «Красотки» не способен убедить меня в том, что в нем заключается мое персональное очарование.

Невидимая сила тянет мой подбородок вверх, и уже через мгновение я встречаюсь с мерцающим взглядом Финна. Во рту становится сухо, так что из горла вырываются беззвучные хрипы, потому что это впервые, когда мы смотрим друг на друга.

Финн Кейдж встречается с моей сестрой почти полгода. Он частый гость у нас в доме: мама и отец всячески поощряют их с Ким отношения. Мама нахваливает его на всех семейных мероприятиях, а отец при встрече называет не иначе как «сынок». Не знаю, чем Финн заслужил подобное расположение, потому что, если быть честной, он никогда не делал ничего для того, чтобы им понравиться. Не носил цветов маме, не обсуждал бейсбольные матчи с отцом, не вел задушевные кухонные беседы за чашкой кофе – лишь сухо здоровался и закрывался в комнате Ким. В те редкие разы, когда мы сталкивались с ним на этаже или в гостиной, смотрел сквозь меня, будто я была стеклянной душевой перегородкой.

В ушах стоит гул, словно от врезающегося в дерево сверла, когда он настойчиво буравит меня взглядом. Я бы и рада отвести глаза, но не могу. Финн имеет надо мной какую-то особую власть: рядом с ним я немею и утрачиваю контроль над естественными рефлексами, превращаясь в неуклюжее подобие зомби. И сейчас погонщик зомби требует смотреть на него.

Финн и моя сестра – идеальная пара: красивые и популярные. На школьном балу их бы обязательно выбрали королем и королевой, оставив простых смертных завистливо вздыхать над великолепием этого союза. Финн высокий и смуглый, с темными бровями, которые по какой-то причине всегда сведены к переносице, и густыми черными волосами. Кажется, что на ощупь они жесткие, но вряд ли мне когда-то удастся это проверить.

– Ладно! Давайте выпьем! – переливчатым колокольчиком объявляет голос сестры. В этот момент мне требуется вся моя собранность, чтобы удержаться на подкашивающихся ногах, потому что Финн, наконец, отрывает от меня пронзительный взгляд.

Сегодня сестра празднует свое двадцатидвухлетие. Родители улетели на выходные в Сан-Франциско навестить тетю Энж, и дом целиком предоставлен в ее распоряжение. Вся золотая молодежь и самые главные завсегдатаи гламурных сборищ здесь, поздравляют сестру под звон бокалов, наполненных дорогим алкоголем, и звуки известных лаунж-хитов.

– Это текила, Тони, – ослепительно улыбается сестра, пихая мне в руку прозрачную стопку жидкостью соломенного цвета. – Выпей за мое здоровье. Это тебе не попробовать дерьмовый виски в ржавой тачке твоих одноклассников.

Я хочу отказаться. Не для того, чтобы выглядеть лучше, чем есть, а потому, что до сегодняшнего дня никогда не пробовала алкоголь и боюсь ударить лицом в грязь на глазах глянцевой толпы. И особенно Финна. Вдруг я закашляюсь, и текила польется у меня из носа? Вдруг опьянею так быстро, что грохнусь в бассейн или, того хуже, начну раздеваться на глазах гостей, как в каком-нибудь тупом молодежном фильме?

Но вместо этого осторожно зажимаю пальцами прохладное стекло и подношу к губам.

– Если уж решила пить, делай это правильно, – раздается надо мной холодный низкий голос, и в ту же секунду длинные пальцы толкают мне в руку дольку лайма. Сок обжигает маленькую ранку на коже, и я вопросительно поднимаю глаза. Финн смотрит на меня сверху вниз, энергично потряхивая солонкой над тыльной стороной своей широкой ладони.

– Слизываешь соль, пьешь, закусываешь лаймом, поняла?

Я пытаюсь проглотить сухость в горле, но безуспешно: она застряла шипастым комком, мешая вздохнуть.

– Где соль? – хриплю, старательно пряча глаза.

– Здесь, – летит ледяное мне в висок. – Прямо перед тобой.

Я быстро вскидываю взгляд вверх, чтобы убедиться, что Финн разговаривает именно со мной, и тотчас же опускаю на его ладонь, висящую в воздухе рядом с моим плечом. На ней между большим и указательным пальцем серебрится горка соли.

Пульс долбит в ушах, когда я осознаю, что все поняла правильно: он хочет, чтобы я собрала соль с его ладони. Языком. На глазах сестры и минимум десяти человек. Растерянно смотрю на Ким в поисках поддержки, но она лишь слегка улыбается, неспешно вращая в ладони точно такую же рюмку.

– Ничего страшного не произойдет, Тони. Это всего-то одна стопка, – произносит успокаивающе и наглядно демонстрирует мне, что делать: быстро припадает ртом к своей ладони, эффектно тряхнув волосами, опрокидывает в себя рюмку и вонзается фарфоровыми зубами в заготовленную дольку лайма.

– Видишь, Тони, не так уж и сложно, – раздается рядом, и я вдруг понимаю, что Финн впервые назвал меня по имени.

Решив, что тянуть больше некуда, я делаю глубокий вдох и наклоняюсь к его руке. В конце концов, какой у меня выбор? Показать себя трусливой ханжой-малолеткой и позорно сбежать? Ну уж нет. Лучше спустить эту рюмку носом. К тому же сестра реагирует на все спокойно – возможно, в компании тех, кто старше, это обычное развлечение.

Я разглядываю горстку белых крупинок, так контрастирующих с оливковой кожей, и понимаю, что вдыхаю его запах: легкий аромат грейпфрута и дерева, от которого на глазах почему-то выступают слезы.

Хочу вытащить лишь кончик языка, но вместо этого плотно присасываюсь ртом к ладони Финна, собирая соль до последней крупинки. Убеждаю себя, что это лишь игра моего воображения, когда слышу низкий задушенный стон рядом со своим ухом, который эхом резонирует во внутренностях, ударяя мощным разрядом тока между бедер.

Я быстро опрокидываю в себя мерзко пахнущую жижу и всасываю влажную мякоть, но вкуса так и не чувствую. Единственный вкус, играющий на моем языке, – это пряная горечь его теплой кожи, отравившая мои рецепторы.

– Пойду в дом, – выпаливаю, сжимая в трясущемся кулаке рюмку. Сердце грохочет, как несущийся по рельсам поезд, тело полыхает огнем, и голова кружится, как от часовой езды по кругу.

Меня, разумеется, никто не останавливает. Я забегаю в дом и, оглушительно хлопнув дверью своей спальни, забираюсь под одеяло. Мне жарко, но зубы отчего-то стучат, словно я окунулась в ледяной бассейн. Мысли путаются, не позволяя сконцентрироваться даже на секунду. Наверное, оттого, что пару минут назад я пережила самые волнительные мгновения за всю свою восемнадцатилетнюю жизнь.

3

Я просыпаюсь от сильного жжения в гортани. Хочется пить. Выскальзываю из постели и шлепаю на кухню как есть: босоногой, в отцовской футболке «Доджерс», которую использую вместо пижамы. В доме стоит гробовая тишина: электронные часы в гостиной показывают три ночи, веселье окончено, гости давно ушли. Возможно, поехали продолжать празднование в какое-нибудь модное неоновое прибежище для популярной молодежи.

Не включаю свет, чтобы не растворять собственную атмосферу сна, на цыпочках подкрадываюсь к холодильнику и тяну на себя металлическую ручку. Полоска желтого света бьет по заспанным глазам, на секунду заставляя зажмуриться. Быстро моргаю, дав себе время привыкнуть, и, сощурившись, начинаю высматривать на сверкающих полках графин с апельсиновым соком, который сестра всегда держит для восполнения запасов витамина С.

– Ты не похожа на человека, потрошащего ночами холодильник, – разбивает темноту кухни холодный голос.

Сердце екает так сильно, что забирает у меня как минимум год жизни. Столбенею на месте без малейшего шанса повернуться, потому что не знаю, как после недавнего распития текилы взглянуть на Финна снова и не грохнуться в обморок.

– Хочу пить, – сиплю еле слышно, невидящим взглядом уставившись в разноцветные ряды банок. – Искала… сок.

За спиной раздается какой-то шорох, и с каждой долей секунды мое тело наэлектризовывается ожиданием: я знаю, что Финн идет ко мне. Сжимаю ручку холодильника так сильно, что на ней вполне могут остаться мои отпечатки, когда чувствую, как он встает позади меня, опаляя теплом своего тела кожу через футболку. Ощущаю его мерное дыхание на шее, доносящее аромат дерева и текилы, и вздрагиваю, как от удара, когда его твердая грудь прижимается к моей спине и пряное дуновение перемещается на висок.

– Вот же он, – раздается мне в ухо, и я вижу, что крупная загорелая кисть вытягивает с полки графин, наполовину заполненный оранжевой жидкостью.

Раскаленное касание покидает спину, оставляя покалывание ожогов на коже, но я по-прежнему не могу заставить себя обернуться. Продолжаю смотреть в освещенный ящик, короткими рывками втягивая в легкие воздух. Я стою так, даже когда дверца захлопывается перед моим носом и кухня погружается в кромешный мрак.

– Ты хотела пить, разве нет?

Умом я понимаю, что не могу продолжать вести себя как оглушенная идиотка, но ноги совсем меня не слушаются. Наверное, потому что Финн стоит слишком близко и, повернувшись, я обязательно встречусь с ним глазами.

– Повернись, – холодно командует голос.

Ледяные иглы вонзаются мне в кожу, медленно вращая меня против часовой стрелки до тех пор, пока я не упираюсь в мерцающие в темноте ониксы.

– Пей, – уже более мягко произносит Финн, толкая мне в грудь графин с соком.

Послушно беру его двумя руками и начинаю глотать прямо из горла – я действительно мало соображаю в этот момент. Не останавливаюсь, даже когда стенки желудка ломит от наполненности, потому что знаю, что он наблюдает за мной.

– Кажется, тебе хватит.

Я слышу в его голосе улыбку, но я вполне могу ошибаться. Я ни разу не видела, чтобы Финн улыбался. Он забирает у меня графин и идет к барной стойке. Ставит его на стол и застывает, привалившись к стулу. Несмотря на царящий мрак, я вижу светлое пятно его обнаженного торса, отчего щеки ярко вспыхивают. Я пару раз видела Финна раздетым у бассейна, но всегда отводила глаза, боясь быть уличенной в подглядывании. К счастью, сегодня темнота играет мне на руку.

– Где Ким? – мысленно ругаю себя за то, что голос звучит так хрипло и грубо.

– Уехала с подругами праздновать дальше.

– Ты не поехал?

– Устал от толпы.

В этот момент меня вдруг поражает мысль, что мы с ним разговариваем. Что Финн Кейдж способен общаться как самый простой человек, и что он также, как и я, утомляется большими сборищами. И это удивительно, учитывая его репутацию тусовщика и героя скандальных светских хроник.

– Я тебя смущаю, Тони?

Я снова дергаюсь, вдавливая пальцы ног в керамическую гладкость пола. Можно ли назвать смущением то, когда теряешь дар речи и способность соображать при виде одного-единственного человека? Когда наедине с собой представляешь, что рассказываешь ему, как прошел твой день, и воображаешь его ответные реплики. И когда рука сама тянется разгладить залегшую складку между его бровей, и ты придумываешь тысячи способов сделать так, чтобы она никогда там больше не появлялась.

– Смущаешь, – натужно выметаю из горла трудное слово.

– Почему?

Я не могу ему ответить. Потому что между нами не та ситуация, чтобы безнаказанно очистить свою совесть и сказать, что он нравится мне. Что я влюблена в него до дрожи в коленях, и что для меня он недостижимое лицо с экрана, которое по какому-то удивительному стечению обстоятельств почти каждый день появляется у нас в доме.

Поэтому я говорю ему только часть правды:

– Я не слишком сильна в общении с противоположным полом. Да и вообще в общении. Я не Ким, как ты, конечно, успел заметить.

Финн игнорирует мое замечание и продолжает односторонний допрос:

– У тебя никогда не было парня?

Я мотаю головой.

– Не было.

Эти слова даются непросто, потому что все мои сверстницы с четырнадцати лет встречаются с парнями, да и, сколько себя помню, под окнами Кимберли вечно ошивались толпы поклонников, а у меня не было никого. Я никогда не ходила на свидание и даже свою единственную валентинку получила в пятом классе от соседа по парте.

В тишине слышится шаркающий звук: темный силуэт отрывается от барной стойки и направляется ко мне. Я затаиваю дыхание, как если бы это могло унять тяжелые удары сердца, пульсирующие в грудной клетке. Бесполезно. Уверена, Финн тоже их слышит.

– Это все объясняет, – разносится над моей головой.

– Объясняет что? – я почти шепчу, заглядывая в устремленные на меня глаза.

Низкий вибрирующий звук его голоса густым нектаром проникает в уши, растекаясь по телу странной негой:

– Почему ты так смотришь на меня.

Я не успеваю спросить, как я смотрю на него, потому что ладонь Финна ложится на мои скулы и подтягивает мое лицо к своему, так что мы делим один глоток воздух на двоих.

– Какого черта ты смотришь на меня так, словно хочешь сожрать, Тони? – и через мгновение я чувствую влажное давление на своих губах.

Ноги слабеют, но Финн успевает поймать меня за талию, второй рукой толкая мой затылок к себе. Его дыхание во мне, жаркий язык между приоткрытыми губами, в ушах – глухой стон. Я не понимаю, кому он принадлежит, потому что земля ускользает из-под ног, и я цепляюсь за его плечи, как за единственное, что может меня удержать.