Тайна разбитого. Мой лунный рыцарь

Глава 2

Рамина Эдиева

Я стою, застыв от ужаса. Время словно замедлило свой бег – каждый миг растягивается в вечность. В ушах звучит лишь приглушенный шепот: голоса вокруг тихие, осторожные, будто боятся разбудить что‑то страшное, дремлющее в этой темной подворотне. Внутри все сжимается в ледяной комок, и этот холод пробирает до самых костей, сковывая движения, мысли, дыхание.

Жмурю глаза изо всех сил, до рези, до ярких вспышек перед внутренним взором. Кажется, если я буду держать их закрытыми достаточно долго, все это превратится в кошмар – обычный ночной ужас, который рассеется с первым лучом солнца, оставив после себя лишь смутное воспоминание. Но реальность безжалостно напоминает о себе: холодное лезвие все так же прижимается к моей шее, а чужое дыхание обжигает кожу.

– Тихо, даже не смей кричать, иначе я сразу же прикончу тебя, – его голос режет слух, словно ржавый нож.

Он звучит где‑то сбоку, но я не решаюсь повернуть голову, чтобы увидеть лицо. Только ощущаю: он близко. Слишком близко.

Я чувствую его дыхание – ледяное, прерывистое, будто он сам боится того, что делает. В этот момент в кармане звенит телефон. Звук пронзительный, резкий, как удар хлыста. Мама… Перед глазами мгновенно всплывает её лицо: тревога в глазах, дрожащая улыбка, морщинки у губ, которые она всегда прячет за напускной бодростью. По щеке скатывается слеза, обжигая кожу, оставляя влажный след.

– Выключи, живо! – крик разрывает тишину, и я вздрагиваю всем телом, словно меня ударили.

Дрожащие пальцы нащупывают карман. Они будто чужие – непослушные, онемевшие. На секунду мне кажется, что я не смогу нажать на кнопку. Но вот – прикосновение к холодному металлу, лёгкое нажатие, и звонок обрывается. Тишина становится еще более гнетущей, будто сама ночь затаила дыхание.

В голове сама собой рождается молитва. Слова льются тихо, почти беззвучно, но в них – вся моя надежда. Где‑то в глубине души теплится уверенность: Аллах не оставит меня. Он всегда спасал, даже когда боль казалась невыносимой, когда мир рушился, а силы иссякали. В памяти звучат мамины слова, ее мягкий, но твердый голос:

«Вся жизнь – это испытание. Прояви красивое терпение и упование на Господа своего, чтобы получить награду, не сравнимую со всем, что есть в этом мире».

– Что вам нужно? – мой голос звучит чуждо, будто принадлежит кому‑то другому. Он дрожит, прерывается, но я заставляю себя говорить. Тело словно окаменело, каждая мышца напряжена до предела, будто я превратилась в изваяние, которое вот‑вот рассыплется от легкого прикосновения.

– Ты прекрасно знаешь, чего мы хотим, – его рука впивается в мою талию, притягивая ближе. Прикосновение грубое, безжалостное, и от этого внутри все сжимается еще сильнее.

Дыхание сбивается, сердце замирает, а потом начинает биться с такой силой, что, кажется, его стук слышен на всю улицу. Я задыхаюсь от ужаса, от ощущения полной безысходности. Одно неверное движение – и все закончится. Внутри всё дрожит, мысли мечутся, как загнанные звери:

«Рамина, как ты попала в эту ситуацию? Почему не ушла раньше? Почему не предугадала? Почему не послушала внутренний голос, который шептал: „Не ходи этой дорогой“?» Я собираю всю волю в кулак. Каждый вдох даётся с трудом, но я заставляю себя говорить ровно, спокойно, хотя голос то и дело срывается:

– Хорошо, я все поняла. Но для начала отпусти нож.

– Не слушай ее, это ловушка! – раздается сзади, и я чувствую, как напряжение в воздухе становится почти осязаемым.

– По‑вашему, я смогу справиться с вами в одиночку? Просто жизнь мне дороже, – слова звучат тихо, но твердо.

Я стараюсь, чтобы в голосе не дрогнула ни одна нота, хотя внутри всё кричит от страха.На мгновение повисает тишина. Она давит, душит, но в ней есть что‑то новое – неуверенность. Его хватка ослабевает. Он продолжает держать меня за локоть, но нож убирает в карман. Я едва могу поверить, что это происходит на самом деле.

Тут я встречаюсь с взглядом захватчика. Холодный, мерзкий. А лицо прикрыто шарфом.

– Сними эту тряпку, – его рука тянется к моему хиджабу.

Движение медленное, нарочито неторопливое, будто он хочет, чтобы я ощутила каждый миг этого унижения. Всё внутри замирает. Время словно останавливается. Я чувствую, как кровь стучит в висках, как холод проникает в каждую клеточку тела.

Но вдруг – глухой стук.

Парень позади рушится на землю. Звук резкий, неожиданный, и я оборачиваюсь, не веря своим глазам. В этот момент чей‑то кулак с размахом врезается в лицо моего захватчика. Удар мощный, точный, и он отлетает в сторону, теряя равновесие.

Это он.

Тот самый парень с голубыми глазами, которого я встретила при свете полной луны. Его взгляд – холодный, решительный – на мгновение встречается с моим, и в нём я вижу то, чего не ожидала: ярость, но не слепую, а направленную, контролируемую. Я отлетаю в сторону. Руки трясутся так сильно, что я едва могу их контролировать. Слезы застилают глаза, превращая мир в размытое пятно света и тени.

Я жадно глотаю воздух, пытаясь унять панику, но лёгкие будто сжались в маленький комок, не позволяя сделать полноценный вдох. Хочу бежать, но ноги не слушаются – они словно превратились в две тяжёлые колонны, прикованные к земле. Обессилев, я падаю на холодную землю. Асфальт жёсткий, неровный, и я ощущаю каждую выбоину, каждый камешек сквозь тонкую ткань одежды. Пытаюсь совладать с вихрем эмоций, но они накрывают меня волной, топят в себе.

Страх, облегчение, недоумение – всё смешивается в один неразделимый клубок.

Парень корчится от боли, валяется на асфальте, держится за голову. Его хрипы разрывают тишину, звучат глухо, отчаянно. Он пытается подняться, но силы явно на исходе.

– Вы чё, совсем офонарели?! – голос Дэва гремит, словно раскат грома. Он расправлял руки, и в этом движении – вся его сила, вся его ярость. Лицо искажено гневом, но в глазах – холодная решимость. – Пошли вон, пока я вас не убил!

Они переглядываются. В их взглядах – страх, сомнение, расчёт. Они вспоминают прошлогоднюю драку в баре, где Дэв в одиночку уложил четверых. Боятся полиции, свидетелей. Один звонок – и они за решёткой. Подскакивают и, еле сдерживая боль, бросаются прочь. Их шаги звучат всё тише, пока, наконец, не растворяются в ночной тишине.

Дэв подходит ко мне. Присаживается на корточки. Его взгляд, ещё недавно пылающий яростью, теперь мягкий, тревожный. Он смотрит на меня так, будто пытается прочесть каждую мысль, каждое чувство, скрытое за пеленой слёз.

– Не бойся. Они ушли. Ты в порядке? Ничего не сделали? – его голос звучит тихо, почти нежно.

Он будто боится напугать меня ещё больше. Я смотрю на него сквозь пелену слёз. Он выглядит искренне обеспокоенным. В его глазах – не любопытство, не праздный интерес, а настоящее участие. Постепенно дыхание выравнивается. Я вытираю слёзы тыльной стороной ладони, ощущая, как влага оставляет холодные следы на коже. Разве моя смерть не была платой за исполнение желания? Ещё раз смотрю в глаза Дэва и понимаю, он стал моим спасением. Если Всевышний не подослал бы его, то я могла бы быть уже мертва.

– Спасибо… – шепчу я, и эти три слога даются мне с невероятным трудом. В них – вся моя благодарность, весь мой страх, всё, что я не могу выразить словами.

– Да не за что. Где ты живёшь? Я провожу тебя, – он говорит это просто, без пафоса, без желания произвести впечатление. В его тоне – искренность, которую я не ожидала услышать.

– Не стоит, – я поднимаюсь с земли, чувствуя, как дрожат колени. Каждое движение требует усилий, но я заставляю себя встать. – Мужчины и женщины не махрамы, не могут находиться наедине. Даже сейчас… Мне нужно идти.

Я делаю шаг, но его спокойный голос останавливает меня:

– Махрамы? Кто это? – Те, кто не могут жениться на девушке: братья, родные дяди, племянники, отцы, сыновья… – я говорю это тихо, стараясь не смотреть ему в глаза. Почему‑то мне неловко, будто я раскрываю что‑то очень личное.

– Значит, я могу? – его вопрос заставляет меня опустить взгляд. В нём – лёгкая усмешка, но нет насмешки, только любопытство. – Ладно, – он ухмыляется, видя, как мне неловко. – Можешь говорить что угодно, но я не отпущу тебя одну. Ты пойдёшь, а я буду наблюдать за тобой издалека, пока не дойдёшь до дома.

– Я не знаю… – мой голос звучит неуверенно.

Я разрываюсь между страхом, благодарностью и смущением.

– Я не отстану, – он говорит это твёрдо, но без угрозы. В его тоне – обещание, которое я не могу отвергнуть. И он идет за мной. Каждый шаг даётся с трудом. Ноги все еще дрожат, в груди тесно от пережитого ужаса, будто кто‑то туго стянул ее железной лентой. Каждый вдох – как борьба, каждый шаг – будто по зыбучему песку, который норовит утянуть вниз.

Я иду, а в голове – хаос: обрывки мыслей, отголоски криков, звон в ушах, ледяной шепот страха.

Я невольно оборачиваюсь через плечо. Дэв держится в нескольких метрах позади. Он не приближается, не давит – просто идёт, ровно и уверенно, словно часовой, взявший на себя обязанность охранять то, что ему не принадлежит.

В его молчании нет навязчивости, но есть нечто твёрдое, непоколебимое – будто он дал себе слово и не отступит. Луна светит ярко, заливая улицу серебристым светом. Её свет ложится на его лицо, подчёркивая резкие черты, игру теней на скулах, блеск в глазах.

Он смотрит вперёд, но я чувствую – он видит каждое моё движение, каждую попытку сбиться с шага. И от этого одновременно страшно и… спокойно. Мы минуем переулок, где всё случилось. Я невольно замедляю ход. Здесь всё ещё пахнет страхом – моим страхом.

Асфальт будто хранит отголоски того мгновения, когда я упала, когда мир сузился до размера лезвия у горла. Я закрываю глаза на секунду, пытаясь прогнать видение, но оно прилипло, как липкая паутина.

– Ты в порядке? – его голос доносится издалека, но звучит отчетливо, будто рядом.

Я не отвечаю. Просто киваю, хотя он, наверное, не видит. Мне нужно время. Нужно собрать себя по кусочкам, как разбитую вазу, где каждый осколок – воспоминание, чувство, дрожь. Дом уже близко. Знакомый забор, куст роз у калитки, тусклый свет в окне кухни – мама не спит. Она ждет. Ждет и молится, я знаю. Эта мысль пронзает меня теплом, но тут же обжигает стыдом: я заставила ее волноваться.

Снова.

Я останавливаюсь у калитки. Руки дрожат, когда я достаю ключ. Он не подходит. Я пытаюсь снова – опять мимо. Слезы снова подступают, горячие, злые.

– Давай я, – Дэв подходит ближе, но не вплотную. Он берет ключ из моих пальцев – его руки твердые, сухие, не дрожащие.

Один точный поворот – и замок щелкает. Я оборачиваюсь у самой двери. Почему? Не знаю. Может, потому что чувствую: если не сделаю этого сейчас, потом будет поздно. Луна светит так ярко, что я вижу каждую мелочь – лёгкую тень от его ресниц, едва заметную морщинку у губ, блеск в глазах, который то вспыхивает, то гаснет.

«– Лунный рыцарь», – повторяю я про себя, словно пробуя это прозвище на вкус. Оно кажется правильным, подходящим ему.

– Хрустальная шкатулка… – он говорит это тихо, будто вырвавшиеся слова. Уверена, он не хотел, чтобы я услышала, но я слышу каждое слово, будто он шепчет прямо в мое сердце.

Он уходит, и я наблюдаю, как ночь поглощает его – не резко, а медленно, как будто не хочет отпускать. Сначала размываются контуры, потом – цвет, потом – свет в глазах. Когда он исчезает окончательно, я остаюсь одна, но не чувствую одиночества. Вместо этого во мне растёт странное ощущение: что‑то важное только что началось. Что‑то, что изменит все.

Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю.

Я стою у двери, пока его фигура не исчезает за поворотом. Только тогда я вхожу в дом. Мама встречает меня на пороге. Один взгляд – и она всё понимает. Без слов. Она обнимает меня, и я, наконец, позволяю себе расплакаться – тихо, судорожно, уткнувшись в ее плечо.

– Все хорошо, доченька, – шепчет она, гладя меня по волосам. – Все хорошо. Аллах защитил тебя.

Я закрываю глаза. В голове – образ парня с голубыми глазами, его спокойный голос, полная луна. И странное, непривычное чувство: где‑то там, в темноте, есть человек, который не прошел мимо. И это меняет что‑то внутри меня. Что‑то важное.

Глава 3

Санкт-Петербург. Сентябрьское утро, время 8:00.

Я, Рамина Эдиева стояла у ворот школы. Внутри уже бурлила жизнь, а мне приходилось скрываться за забором, чтобы утихомирить бешеный тебр сердца. Белый хиджаб развивался на ветру. Палящее солнце обжигало кожу, подобно тому дню когда я впервые пришла в школу покрытой. Тогда я не ощущала такого же волнения, как и сейчас. Что стало? Куда делась уверенность?

Одноклассники столпились у входа. Толком рассмотреть их не удалось, но их ор и смех слышались издалека. Прозвенел звонок и народ ворвался внутрь, опустошив двор. Я наконец ступила за порог.

– Бисмилляхи рахмани рахим – прошептала я, что с арабского переводится как: «с имени Аллаха Милостивого и Милосердного».

Считается, что любое дело, будь то еда, работа, чтение, начатое с этой фразы, получают Божественную помощь и лишаются влияния дьявола. Каждый раз произнеся эти слова я ощущала, будто купол из крыльев ангелов, накрывает меня и на душе сразу становилось спокойней.

Чувствую, как трясутся руки, но стараюсь совладать с эмоциями. Позади слышится стук каблуков. Я бросаю взор из-за плеча и ловлю силуэт высокой женщины средних лет. Русые волосы собраны в пучок, на плечах зеленый пиджак, ноги прикрывает юбка до колена, а на губах блестит красная помада. Касаюсь языком нижней губы и понимаю, что они засохли от волнения. Пытаюсь исправить ситуацию, облизнув их, слегка поджав к себе, но делаю только хуже. На язык попадает вкус крови, и я понимаю – это поражение.

– Ты новенькая? – слышится уже рядом, чей-то властный голос.

– Даа.. – оборачиваюсь и слегка вздрагиваю, обнаружив эту женщину около себя – Как вы поняли?

– Сразу видно. Пойдем, я представлю тебя классу.

Она даже на доли секундочку не задержала взгляд на моем платке. В ее взгляде не было ни капли осуждения. Ммм, что-то новое. Может это сулит хорошие начало года? Хочется. Очень хочется в это верить. Стук каблуков режим слух, становится жалко плитку, по которой она ступает, кажется, вот-вот и она треснет. У пяток виднеются мозоли, чувствую эту боль и мигом радуюсь, что на моих ногах удобные кроссовки.

Почему я рассматриваю ее ноги? Вот спросите!

Потому что на большее смелости не хватает. Я чувствую на себе изучающие взгляды, и от этого становится неловко. Вдыхаю воздух, чтобы перейти дух. Ладно, скоро это закончится. Они привыкнут и перестанут так пялиться. – Так, а вот и кабинет. Кажется сейчас биология – они начинает рассматривать школьное расписание на стене, но из-за мелкого шрифта удается не быстро.

– Да, а потом алгебра, русский и история, дальше не запомнила… – вырывается с уст.

– Ого, молодец, мне нравится твоя подготовка.

Конечно, ведь вчера вечером я зубрила расписание, чтобы не дай Боже не прийти на чужой урок. Я же со стыда умру! И как можно было забыть, что будет после истории. Мысленно ударяю себя по голове, чувствуя, что вчерашние пару часов были потрачены в пустую. Ну, конечно, кто начинает учить с конца месяца? Только такие гении, как я!

А, английский, точно!

Директор открывает дверь. В уши ударяет гул присутствующих, но когда на пороге появляется она, то все мигом замолкают. Даже учитель встрепенулся, начиная поправлять тетради, будто ранее не копался в телефоне.

– Доброе утро. Хочу представить вам новенькую – произносит директор и тут же смотрит на меня, которая осталась за порогом.

Не уверенно шагаю вперед. Не решаюсь взглянуть на сидящих за партами, и резко увожу взгляд на учителя в леопардовых очках.

– Итак, это Рамина Эдиева, попрошу принять радушно, без происшествий – в ответ звучит недовольное оханье, с фразами "опять!" и легкий смешок – Хорошо, можно не радушно, но главное без скандалов.

– Можно вопрос? – звучит чей-то до ужаса знакомый женский голосок, – У нас здесь что монастырь?

Тогда я поднимаю взор и встречаюсь с этими голубыми, ледяными глазами, испепелявшими ненависть. Внутри все дрожит, я оцепеневаю, не ожидая увидеть ее здесь. Медовые волосы, заколоны скрабом, из-за чего я отлично могу сказать, кто это.

– Ооо, Рамина – ее голос издевательски мил – Давно не виделись – хохочет она, переглядываясь с подружками.

И они здесь? В голове не укладывается, я все понимаю, но не решаюсь озвучить. Лали, Кира и Ира. Мой ночной кошмар снова рядом. Глаза вылетают на лоб, но я не решаюсь нечего сказать, хотя внутри все сжимается. Бывшая растерянность сменилась злостью. То есть из всех школ в Питере, я попала именно в эту? О, Боже!

Публика, которая была свидетелями нашей игры глазами, зашумела от вопроса блондинки. Я бы сказала пару ласковых в ответ, но не собираюсь порочить свою репутацию в первый же день. Хотя о какой репутации может идти речь? Меня явно считают очередной мешенью для издевок.

– Так, успокоились! – прикрикивает директор и все вмиг замолкают – Я не буду повторять, но если вы что-то снова натворите, то я отчислю любого и даже не посмотрю, кто это будет – взглянула она на Лали, намекая, что деньги тут не помогут.

Затем она покинула кабинет и после этого я ощутила весь груз этой наколенной обстановки. Даже ради приличия никто взгляд не отводил, в наглую пялились. От такого пристального внимания я всегда попадаю в неловкие ситуации. Медленно иду вперед, пытаясь найти взглядом пустое место. Осматриваю присутствующих и вдруг, взгляд останавливается. Теперь не привычно для себя, пялюсь я.

На какого-то парня.

Он не обращает на меня внимание и рассматривает пейзаж за окном, выглядит наигранно. Парень вдруг смотрит в мою сторону и мне становится жутко неловко, но оторвать взор по-прежнему не могу. Четкие линии лица, прямой нос, черные волнистые волосы. Кого-то он мне напоминал. Мои размышления длились до тех пор, пока, я не увидела его серые, как туман глаза. О, Боже!

Глаза расширились, и мне показалась, что я даже издала удивленный стон. Это был он. Точно! Тот парень, который спас меня от кучки отвратных мужланов. Внутри появилось какое-то странное чувство. Во всей этой ситуации мне стало спокойно. Что? Да, да, спокойно! Это было что-то похожее на безопасность.

Его взгляд не был таким же искренним как в тот день. Дэв закатил глаза и резко отвёл взгляд. Тогда я поняла, что слишком долго пялилась на него, а смешки одноклассников были обращены ко мне. Вдруг мне показалась, что на щеках появился алый румянец.

Нет, хуже!

Все лицо горело, и я была уверена, что сейчас выгляжу как красный помидор. Так, нужно найти свободное место. Срочно! Ворочаюсь и замечаю рыжеволосую девушку с ярко зелеными глазами. Она широко улыбалась, но без издевки, в ней чувствовалось понимание.

– Садись – вежливо кидает она, подвигая пенал к себе. Пользуюсь, возможность и быстро падаю.

Закидываю на спинку стула сумку и с облегчением выдыхаю. Кажется, все перестали пялиться. Лали уже обсуждала со своими подружками новую жертву, перелистывая на своем новомодном телефоне фотки. А Кира и Ира хохотали, делая вид, что им очень интересно. В общем, как всегда. Остальных в классе не знаю, но их не много. Хотя. Вон тот русый парень с зелеными глазами, кажется, был в тот вечер под луной. Как его там… Никс что-ли.

– Тебе очень идет – голос рыжеволосой выбивает меня из размышлений, она указывает на хиджаб.

– Оу, спасибо – широко улыбаюсь я – Как тебя зовут?

– Аня Фролова. Можно просто Анюта. Меня считают феминисткой и назойливой дамой – вдруг выдает она, и я вступаю в ступор – Я специально говорю, чтобы потом ты не удивилась.

– Ааа, спасибо за честность. А меня любят называть арабской подстилкой. – Мда, интересно, что за умник это придумал – Аня легонько стукнула себя по лбу, а затем между нами повисла неловкая тишина.

Так мы просидели до большой перемены. Молча, без лишних подробностей, лишь изредка бросая друг на друга оценивающие взгляды. Мы купили по шаурме в буфете и селе под тенью дерева. Нас никто не видел и не слышал, однако для нас обзор был открыт.

Я вдохнула аромат еще горяченькой шаурмы и поняла, как сильно проголодалась. Живот сосал, и я еле сдерживала его рев. Когда Анюта, наконец, села и мы сделали первые укусы, стало таа-аак хорошо. Не знаю у кого как, но путь к моему сердце лежит именно через желудок.

– Ну, рассказыва-аай – протянула она, уплетая курочку с верхушки лаваша.

– Ммм, надо подумать – я гуляла глазами по территории и напоролась на Лали, которая пила латте и ела круассан – Кто она? – нарочно делаю, видно, будто не знаю.

– Оо, это Лали, с ней лучше не связываться, так себе персона. Отец богатый бизнесмен, матери нет, вроде при родах умерла. А сама она жутко избалованная, аж раздражает – последнее слово, вышло с отвращением.

– Все ясно, она ни капли не изменилась. Я училась с ней в родном городе.

– Да, ладно, вот это совпадение.

– Честно сказать не особо рада этому. Лали конкретно помотала меня в детстве.

– Не удивительно, здесь она тоже напортачила. Аа, знаешь, что расскажу?

– Что? – говорю с набитым ртом.

– Видишь во-оон того парня? – она указала вдаль, но там стояла целая толпа и я сморщилась – Ну вон того с серыми глазами. Не знаю, как объяснить. Тот, что без формы, с коричневым худи на застежке.

– Я поняла – обратила я внимание на Дэва и ждала услышать нечто, что повернет меня в шок.

– Дэвид Золотов, как говорят местные девчонки – король школы. Знала бы ты, сколько у него фанато-ооок – Нюта протянула последнее слово, и внутри меня что-то екнуло – Мда, и что они в нем нашли? Очередной смазливый богач – она искривила губы, показывая полное недовольство им – Ну это ясно, сто процентов они ведутся на его популярность и деньги. У его родителей известный бренд одежды, ты, наверное, слышала про него, а отец Лали владеет модельным агентством и они сотрудничают.

Я смотрела на Дэвида, изредка отводя взор. Он смеялся с парнями вдалеке, но выглядело все это фальшиво. Мне хотелось узнать, почему Аня так плохо о нем отзывается. Просто из-за того, что он богат? Сомневаюсь.

– А что он сделал?

– Он со своей Лали – со своей?.. – Всю школу на уши поставил, всех унижают, подставляют. Все никак не угомоняться. Я с ним воюю с третьего класса, а в шестом вообще подняла бунт против него. Ооо, были же времена – Анюта с гордостью посмотрела в небо, оставив в руке недоеденный кусок шаурмы.

А я и вовсе забыла про еду. Странно, только что ведь есть хотела, а сейчас аппетит куда-то улетучился. Я тяжело вздохнула, будто разочаровавшись в том, кого знаю от силы час и то, по большой случайности. Он показался мне совсем не таким, а по итогу этот Дэвид подобие Лали и только.

– Знаешь, а мы похожи – вдруг понимаю, что пауза затянулась – Я раньше тоже боролась, только с Крысалоной.

– Теперь нас в два раза больше, может, сможем, наконец, поставить конец из козням – приобретает меня рыжеволосая, проводя рукой по небу, будто расчищая путь к победе.

С Аней мы сразу же сдружились, хоть и знакомы пару часов. Было в ней что-то такое родное, без пафоса и желчи. В голову ударила фраза: «хрустальная шкатулка» и перед глазами появился силуэт Дэвида, полный заботы и внимания, тогда я подумала, а вдруг он тот самый? Как же глупо! Господи, мне сейчас так стыдно. Как же легко, однако меня очаровать. Скрещиваю руки на груди и надуваю губы, прокручиваю тот день снова и снова.