- -
- 100%
- +
– Конечно. Я буду только рада, ибо устала ловить на себе недовольные взгляды. Кажется, на этого парня нацелились все.
– Поверь, они не смогут отбить его у меня.
– Аха-ха, я в тебе не сомневаюсь.
Вся эта школьная любовь, меня совсем не интересовала, я думала, как бы мне не пропустить намаз. Осталось пятнадцать минут.
О нет!
Смотрю по сторонам. У меня было пару вариантов, где можно помолиться. В тени дерева, на обозрении всех, в каком-нибудь классе, но не факт что туда никто не зайдет или же закрыться в туалете. Ммм, какой хороший выбор! Хотя есть ещё одна идея, комната с надписью "кладовка". Наверняка туда редко кто заходит.
– Анютка, мне нужно отлучиться на минут десять, сможешь отмазать меня перед учителем?
– Без проблем. Все в порядке? Если вдруг нежданные месячные, то у меня в сумке есть прокладки.
– Нет-нет, дело не в этом, но спасибо за заботу – чмокаю ее в щеку и уматываю в школу.
На мгновение я даже обрадовалась, что у меня не эти дни, так как в момент их нельзя молиться. А я жутко это не люблю. Каждый раз накатывает тревога, когда вовремя не совершаю намаз. Самое обидное бывает, когда начинается пост в месяц Рамадан и тут они. Кстати во время месячных мусульманкам так же нельзя держать пост и это не из-за того, что они становятся нечистыми.
Как раз, наоборот, в Коране суре второй, аяте двести двадцать втором написано:
«Воистину, Аллах любит кающихся и любит очищающихся».
Вырвала из контекста, но запомнила только это. Знаю, что выше говорится о менструации, так что могу с уверенностью сказать, что эти слова относятся к ней. А запрет молиться и поститься в эти дни, связан с мудростью Великого, так как месячные причиняют страдания, а это в свою очередь облегчение.
Захожу в кладовку. В углу сложены деревянные швабры, веники, совки, какие-то тряпки и химия. Нахожу более менее чистую ткань и стелю ее на пол вместо привычного намазного коврика. Делаю глубокий вдох, радуясь, что у меня есть омовение и, наконец, возвожу руки к груди со словами:
– Аллаху Акбар – что в переводе с арабского означает «Господь Велик».
Складываю руки на сердце. Правую поверх левой и начинаю читать молитву. Затем дохожу до суры аль-Фатиха, тихо, почти шепча, произношу:
– Бисмилляхир-Рахманир-Рахим. Альхамдулиллахи Раббиль-Аалямин. Ар-Рахманир-Рахим. Малики Яумид-Дин. Ийяка на'буду ва ийяка настаин. Ихдинас-Сыраталь-Мустаким. Сыраталь-лязина ан'амта алейхим, гайриль магдуби алейхим валяд-дооллин. Амин.
Переводится так:
«Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного! Хвала Аллаху, Господу миров, Милостивому, Милосердному, Властелину Дня воздаяния!Тебе одному мы поклоняемся и Тебя одного молим о помощи. Веди нас прямым путем, путем тех, кого Ты облагодетельствовал, не тех, на кого пал гнев, и не заблудших.»
По телу распределилось тепло. Я медленно выполняла земные и поясные поклоны. В потоке я даже не заметила, что повысила голос и стала говорить более громко. Мысли поглощали со всех сторон, но когда совершаю намаз, то чувствую, как камень с плеч падает и трескается о землю.
Затем молитва подходила к концу. Я уже сидела на коврике и стала поворачивать голову сначала в правую сторону, а затем в левую, говоря:
– Ассаламу алейкум ва рахматуЛлах – в переводе с арабского "мир вам, милость и благословение Аллаха".
В детстве я всегда задумывалась, для чего мы говорим это в конце? Ведь в исламе этими словами приветствуют и прощаются, но в молитве к кому они могут быть обращены?
Дома у меня был небольшой шкафчик, забитый книгами и среди них был свод достоверных хадисов – историй переданных сподвижниками от пророка Мухаммада (да благословит его Аллах и приветствует). Там я прочитала, что на обоих плечах у нас сидят ангелы – Ракиб и 'Атид.
Они записывают наши деяния, как хорошие, так и плохие. Ранее я думала, что на левом плече сидит не ангел, а дьяволёнок с рожками, который нашёптывает делать злые поступки, а на правом тот, что именован ангелом с белыми махровыми крыльями и наущает нас на благие дела. Но как оказалось позже это не так.
Но знали ли вы, что ангел Атид, записывает наши грехи не сразу?
Прежде он ждет 6-7 часов, пока человек не покается перед Создателем и только потом записывает, если тот не одумается, а если же попросит прощения, то грех не записывается, словно его никогда не было. Запись начинает вестись с полового созревания, когда выполнение религиозных предписаний становится обязательным.
Только вдумайтесь в это!
Прямо сейчас ведется книга вашей жизни, в которой записывается каждый ваш поступок. Это не выдумки, а то, что происходит на самом деле. И как же прекрасно будет увидеть свою книгу деяний переполненную добрыми делами.
– Ассаламу алейкум ва рахматуЛлах – вновь повторила я, поворачивая голову на левое плечо.
Так вот эти слова мы говорим ангелам, сидящим на наших плечах. Наводим на них благословение и обозначаем о том, что закончили молиться. Внезапно ощущаю на себе чей-то пристальный взгляд. Я даже не заметила, как дверь открылась.
На пороге стоял Дэв. Как он узнал, где я? Неужели он стоит здесь с самого начала? От этой мысли стало не по себе. Видно он не шутил когда говорил, что является сталкером. На его лице виднелось удивление или даже изумление. Я поднялась с пола и стала отряхивать подол платья.
– Что это? – голос Дэви звучал не уверенно, но ему явно было любопытно.
– Молитва. – бросаю, смотря по сторонам, чтобы понять не начался ли урок.
– На каком это языке?
– Арабском. – Без лишних подробностей бормочу под нос.
– Ты знаешь арабский?
– Нет, просто выучила пару сур, вот и все.
– Ты так красиво читаешь – ухмыльнулся Дэвид. Кажется, я покраснела. Мне ещё никто не делал таких комплиментов. Было крайне неловко, я еле сдерживала улыбку, но все же краюшек губы приподнялся.
– Спасибо… Урок еще не начался? – перевожу тему, чтобы не потерять отважный дух.
– Не знаю.
– Ты разве не был с классом?
– Нет, я думал, как бы начистить морду этому сопляку Адаму.
– Ха, переживаешь, что все внимание досталось другому?
– Если бы – кинул он загадочно и отошел с прохода, давая мне пройти.
Мы направились в класс. Там уже во всю шел урок. Интересно было только историчке, остальные гуляли глазами, рассматривая кабинет, и делали оригами. Будто идет мастер класс по технологии, а не рассказ об отважных правителях России.
Я шагнула на порог, Дэвид медленно ступал сзади и ещё даже не успел войти в поворот. Внимание перешло на меня.
– Эдиева, только второй день, а ты уже опаздываешь? Теперь можешь даже не заходить. Посмотрим, какие у тебя оценки будут в конце четверти, если вообще доучишься до этого времени.
Она отчитывала меня без стеснений, вообще отлично, просто шикарно! Где этот ненормальный? Интересно, скажут ли ему хоть слово, он ведь сын спонсора школы. Оборачиваюсь назад, и тут же рядом возникает Дэвид. Какой же он высокий! Прям бесит. Чувствую себя первоклашкой, как обидно. Скрещиваю руки на уголки и угрюмо надуваю губы.
– Ольга Владимировна, Рамина не виновата – слава Богу, по имени назвал, я уж думала, забыл – Это я ее задержал.
Задержал ее? А что мы могли с тобою делать?
Господи, какое позорище. Можно провалиться под землю? Я буду очень благодарна. Валлахи нечего более неловкого со мной не происходило. Смотрю на Лали, она уже пыхтит от злости. Ну все, бай-бай мои беззаботные деньки. Прям чувствую, как обстановка наколяется. Одноклассники начинают шептаться. Эй, вы меня уже начинаете раздражать.
Да, вы достали! Что других тем для разговоров нет?
Аня хихикает, накручивая на палец свои ярко-рыжые волосы. Николас ухмыляется и закатывает глаза, облокотившись о спинку стула. Ведут себя так будто что-то знают. Смотрю на ненормального, и хочется тут же стукнуть его по голове. Какая же тупость! Почему именно эта школа? А может отчислиться? О, да-да, лучше сделать так чтобы меня отчислили, тогда уж точно заживу! Зачем я вообще в одиннадцатый класс пошла? Только из-за перфекционизма или слов мамы «никогда не сдавайся, позорься до конца».
Да, позориться я умею, как-раз этим навыком и блесну на ЕГЭ.
– Я помогала ему с домашкой! – выкрикиваю громче, чем ожидала и это звучит, как неудачная попытка отмазаться.
Рамина какая еще домашка? Разве этот ненормальный похож на прилежного ученика, которого заботят оценки? Дэв усмехается над моей реакцией и румянцем на щеках. Он специально так делает? Вот я ему устрою! Поднялся гул из смеха и бурных обсуждений. Этому ужасу положил конец твердый голос Дэви.
– Так, успокоились. Она реально с домашкой помогала. Неужели раз в сто лет я не могу взяться за ум? Займитесь своими делами, и хватит шептаться, вы напоминаете мне назойливых мух. Слетаетесь на всякое…
– Все Дэвид спасибо за речь – вовремя остановила его историчка от ненужных подробностей.
Ну, сравнил, конечно! Закатываю глаза где-то глубоко в своем сознании. На самом же деле я не могла нормально вздохнуть. Казалось, что все лицо горит, и от этого становилось еще стыдней.
– Все нормально – шепчет Дэв и кажется его никто не слышит за вопиющим голосом учительницы.
Она только что узнала, что до конца урока осталось десять минут, а она даже половины информации не выдала. Вот же досада. А нам только на руку. Честно, история это не мое. Я всегда проваливала, экзамены, все из-за того, что у меня сложно с цифрами и по датам не ориентируюсь. Слова луноликого кажется, внушили им доверие, и одноклассники переключились на телефоны.
Я выдохнула, начинаю идти к своему месту и вспоминаю, что разрешила Анюте занять его. Адам даже не смотрел в мою сторону. Они мило беседовали с рыжеволосой и это успокаивало. Нахожу свободную парту в конце кабинета и усаживаюсь.
Наблюдаю за Золотовым. Он не спеша, идет вперед. Лали была уверена, что он сядет с ней, и уже готовила скандальную речь, как внезапно этот ненормальный приземлился рядом со мной.
– Дэви-ииид! – протягиваю, с горечью в голосе.
Он явно намерен меня добить. Это очень плохая идея. Очее-еень! Таким образом, он подписывает мне смертный приговор.
Глава 7
«Возможно все то, что как тебе казалось, топило тебя – на самом деле, учило плавать»
Дэвид Золотов
Я бы мог сесть с Лали, но ее недовольная мина нисколько не радовала. Я понимал, что подставляю сумасшедшую, но на то она и сумасшедшая. Бросила мне вызов, теперь пусть терпит. Не знаю, откуда во мне столько смелости, чтобы идти против Лали, но чувствую себя шикарно.
Я был зол на нее, на родителей, да вообще на весь мир, но в первую очередь на себя! Потому что позволил заманить себя в эту ловушку. И каким же глупым я был в детстве, считая нашу дружбу искренней. Спустя года границы стирались и Лали не замечала их, а самое главное их не видел я.
Для меня было в порядке вещей, когда она непристойно подкалывала меня при всех, отвесила мне пощечину за то, что не писал ей неделю и таких случаев уйма. Голова кипела от количества воспоминаний. Почему раньше я не замечал этого? Я был ослеплён этой фальшивой любовью и чувством долга перед родителями. Когда я стал осознавать это мое отношение к ней стало отстраненым и я уверен, что Лали это ощущала.
Вспоминаю вчерашний разговор с родителями:
«Мы обедали, горничные метались из стороны в сторону, выполняя прихоти отца. Мама, Елена Золотова разглядывала содержимое тарелки, кажется устав от гнетущей атмосферы между мужем и сыном. Она старалась защитить меня перед отцом, но это происходило крайне редко. В основном она поддерживала мужа.
Они никогда не участвовали в моей жизни. Хотя вру, все, что касалось материальных благ, то их всегда хватало. Безлимитная карта на карманные расходы, коллекции часов и бредовой одежды, машина лимитированной коллекции, квартира в центре Питера.
Все что хочешь!
Для этого они работали, ни покладая рук. Нет, правда я им благодарен, но этого ли я делал на самом деле? Богатство, популярность?
Нет, абсолютно нет.
Мне бы хватило жизни в маленьком домике, иметь деньги от зарплаты до зарплаты, необходимые продукты питания и при этом видеть, что родителям интересно, то, что у меня на душе. Любая попытка поделиться чем-то искренним заканчивалась скандалом и очередной лекцией нравоучений. Я старался сблизиться, но они не давали. Всегда держали меня в узде. Пропадали в офисе. Когда я умолял пойти с ним, то встречался с гневным взглядом отца, и этого было достаточно, чтобы я заткнулся и не высовывался.
Лали же всегда была в центре внимания. Олег жутко ее любит и ради нее готов на все. Он брал ее с собой в офис, там она резвилась от души и ей не говорили ни слова. Однажды я стал свидетелем этой картины и тогда на душе появился осадок. Родители с любовью и теплом относились к Лали, будто это она их кровинушка, а не я. Отец, Роберт Золотов уставился на меня. Я только заметил его взгляд на себе. Он был разочарован, крайне разочарован. Не удивительно, ведь для этого не нужно что-то сделать, это его привычное выражение лица.
– Мне не понравилось то, как ты повел себя с Лали на вчерашней встрече. Что за взгляд? Неужели нельзя было хотя бы раз взяться за руки! – цедил отец.
– Я говорил, что не люблю показывать свои чувства на людях. – Не смей все испортить! Если ты вздумал расстаться с Лали или обидел ее, то не рассчитывай, что я тебя пожалею.
– Такое ощущение, будто она ваша родная дочь. Неужели не имеет значения, то, что чувствую я?
– Не имеет! – кинул отец, и я подскочил из-за стола.
– Я не голоден – шепчу, чтобы не сорваться и покидаю зал.
Иду в комнату. Сжимаю кулак, внутри пожар, как же я устал! Моя жизнь сплошное лицемерие. Ты должен вечно строить маски, делать вид, что все хорошо и не важно, что внутри чувствуешь себя паршиво. Порой думаю, а как сложила наша жизнь, если бы не было бы бизнеса?
И мне кажется, что мы были бы счастливы».
Запрокидываю голову и глубоко вздыхаю, вспоминаю, где нахожусь. Историчка маячит перед доской, одноклассники ржут над видосами, Лали испепеляет меня взглядом, Николас усмехается. Перевожу взгляд на сумасшедшую. Она чертит в тетради спирали, видно успокаивается таким образом.
– Тебя так легко засмущать – ухмыляюсь и вытягиваю руки вперед, растягиваясь, все тело ноет.
– Меня? Нее-ееет – отнекивается хрустальная шкатулка и тут же отводит взгляд.
– Таким образом, советский союз распался в 1991 году – заканчивала речь историчка, и тут же прозвенел звонок.
Обернувшись к классу, она обнаружила, что ее никто не слушал. Одноклассники подскочили и стали резко собирать все в рюкзаки и уматывать в закат. Последний урок на сегодня подошёл к концу.
– Дэвии, идешь? – ударил чей-то писклявый и неприятный для меня голос. Я встаю с неохотой и берусь за протянутую руку Лали. Она с высоко поднятой головой идёт дальше. Ловлю взглядом силуэт сумасшедшей и кажется, она выдыхает с облегчением.
Да уж, я знатно напортачил.
Теперь лишь бы Лали не стала ее доставать. Ибо тогда я окажусь между двух огней: яркого и нестабильного и сильного и напористого.
Выхожу из кабинета, где нас не видят чужие глаза и отчеканиваю:
– Все хватит. Здесь никого нет – и отбросил ее руку. – Ты достал! Что за холод? Ты мне изменяешь? – Лали встала в стойку, готовясь втащить.
Ну что ж, пусть попробует. На этот раз я не позволю этому случиться. Она замахивается, и я тут же удерживаю руку, оставляя красные пятна на ее запястье.
– Ты переходишь все границы – скалюсь и вижу, то, как она опешила.
– Что случилось? Раньше ты не был таким – она отстраняется, явно понимая, что теряет власть надо мной.
Не желаю, больше здесь находится и иду вперед, на что слышу недовольный вздох. А через секунду шуршание и идущие гудки звонка. Закатываю глаза и еле сдерживаюсь, чтобы не порвать с ней. Я крепко сжимаю кулаки и оборачиваюсь. Лали демонстративно показывает мне экран, на котором написано "папочка" и три сердечка. Видя мою реакцию, она сбрасывает, но продолжает ухмыляться.
– Поехали, заедем в ювелирный. Мне совсем нечего носить. Лали даже не думает дождаться моего подтверждения и проходит мимо, развивая свои идеально прямые, блондинистые волосы. Вынужденно иду вперед. Оказываюсь у выхода, а Лали ждет, пока я открою и пропущу ее, но у меня не было никакого желания с ней любезничать.
Особенно когда никто не видит. Блондинка фыркает и с трудом открывает тяжелую железную дверь, демонстративно закрывая не передо мной.
– Разве позавчера мы не покупали тебе бриллиантовый комплект? – бурчу, поправляя воротник пиджака.
– Позавчера? Ты что шутишь? Все знают, что я не ношу дважды в три месяца одно и тоже украшение.
Кто бы сомневался.
Еще мне говорят, что я избалован. Да уж. Оставляю тему и, продолжая идти вперед, достаю из кармана телефон. Захожу в мессенджер пять тысяч восемьсот девяносто не просмотренных сообщений. Никак не могу набраться сил, чтобы прочитать их все. Да и большая часть это фанатки с приставучими сообщениями по типу:
«Давай встречаться?»
«Это официальный аккаунт Дэвида Золотового?»
«Я твоя поклонница, я отправила в офис твоих родителей подарок, забери, пожалуйста, это очень важно»
«Мы можем встретиться? Я твоя давняя знакомая – Лера, помнишь меня?»
И таких куча.
В закрепленном висит чат с Лали, ибо не ответить ей, равно самоубийство. Но сейчас я был слишком зол на нее, поэтому удалил из закрепа. Зашёл в поисковик и стал набирать «Рамина Эдиева». Вышел аккаунт без единой фотографий и даже без аватарки. Нет, он не приватный, просто она, вероятно сама забыла про существование этого аккаунта.
Захожу на страницу к Лали. Миллионы фотографий и видео. Селфи с надутыми губами и липсинги без знания слов. Она просто открывала рот и делала, видя, что знает о чем поется. – Ты долго будешь так стоять? Может, уже поедем? Голос блондинки отвлекает, и я поднимаю голову. Уже стою у машины, вижу царапину на добром стекле.
– Что это? – прохожусь по рельефу.
– Откуда я знаю, садись уже, я итак опаздываю.
Прыгаю на переднее и завожу свой электро кар. Открываю потолок и мчу вперед. Ставлю музыку на всю громкость, не желая слышать нытье Лали. Через двадцать минут мы уже были на месте. Припарковываюсь и закуриваю. Дым ударяет в нос, нервно стучу ногой по асфальту, облокотившись о машину.
– Ты не идешь?
– Нет.
– Ты уверен, что НЕ ХОЧЕШЬ ПОЙТИ?
– Ты издеваешься? Что мне там делать? – встречаюсь с ее грозным взглядом, снова угрожает.
– Дай хотя бы докурю.
– У тебя три минуты – открывает дверь в ювелирный и ускользает из поля видимости.
Вижу впереди толпу молодых девушек, которые явно идут ко мне и мигом тушу сигарету и кидаю окурок в мусорный бак. Закрываю машину, но времени отпустить крышу нет, и поэтому уматываю в магазин. Панорамные окна как раз не стати. Поворачиваюсь спиной к выходу, не желая вновь отбиваться от фанатом.
Иногда думаю, что они во мне нашли?
Ну, красивый, богатый, умный, харизматичный, лицо бренда одежды, самая популярная личность во всем Питере, попал в книгу «Форбс» в восемнадцать, как самый состоятельный юноша.
Хотя… Я и не так уж и плох.
Ухмыляюсь, может надменно, но это правда.
Не пойму почему до сих пор вожусь с Лали. Просто в голове не укладывается. Хотя нас называют красивой парой, а нашу любовь самой искренней. Из-за подобного статуса я хорошо поднялся, да и интерес к нашему бренду возрос. Вокруг вечно ходят интриги и расследования по поводу моей личной жизни. Именно поэтому папа так переживает, что мы расстанемся. Да и к тому же модельное агентство Олега является ведущей компанией, которая работает во всем мире.
На днях состоялся модный показ во Франции. Модели от Крысалонова, бренд наш. Конечно, все это не за спасибо делается.
В этой сфере крутятся большие деньги.
Однако прорваться на международным рынок не легкая задача и для этого нужны связи. Пока мы еще не успели укрепиться с иностранными партнёрами, поэтому Олег является связующим звеном. Без него мы пропадем и не о каких зарубежных контрактах можно и не мечтать.
Родители слишком долго шли к этому, чтобы так быстро потерять.
– Как тебе эти серьги? – вырывает из фантазий голос Лали.
Оборачиваюсь назад, перед входом столпились те девушки. Узнаю одну из них, это та самая фанатка, которая приходила к школе с просьбой сфоткаться. Та на футболке, которой было распечатано мое лицо. Внимательно всматриваюсь и понимаю, что теперь у всех такие же.
Смотрю на охранника, что стоит у входа и складываю руки, умоляя не выпускать их.
Тот понял все без слов и постарался прогнать. На мгновение они пропали из поля видимости, но сомневаюсь что надолго. Наверняка поджидают где-то за поворотом.
– Дэви-ии, ты слышишь?
– Что?
– Я говорю, как тебе? Мне идет?
Честно говоря, все те украшения, что она, когда-либо покупала, казались мне абсолютно одинаковыми. За редким исключением было что-то вроде как другое. Я смотрел и думал, ну серебро, золото: белое, красное. Вообще не отличаю, только цвета.
– Красивые – коротко бросаю, но не словно и не волновало мое мнение.
Ей уже понравились эти серьги, и она по любому купила бы их. А вопрос, чисто для формальности. Я давно усвоил это и всегда говорил, что ей идет.
– Да, беру их – улыбалась Лали, но меня это не трогало – Упакуйте. Золотов, оплати – кидает и пытается сесть в машину, но обнаруживает что там закрыто.
Достаю из кармана ключ и открываю дверь. Затем высовываю из сумки картхолдер и прикладываю свою безлимитную карточку на терминал. Пик и деньги списались.
– Спасибо за покупку – произносит мужчина в пиджаке и протягивает мне небольшой пакет с украшением.
– Благодарю.
Уже собираюсь уходить, как вдруг замечаю блестящую хрустальную шкатулку, внутри которой лежал кулон. Сразу же вспоминаю сумасшедшую, и на лице вдруг всплывает искренняя улыбка. Странное чувство, впервые на душе так хорошо, при мыслях о ком-то. Ни тревога, как с родителями, ни отвращение, как с Лали, а что-то другое.
Будто в сердце нечто екнуло.
– А покажите мне это ожерелье.
– Да, конечно, одну секунду.
Мужчина открыл ящик ключом, и вынул шкатулку, передав ее мне. Внутри лежала цепочка из белого золота, на конце сияла полная луна, а второй кулон был в виде острой луны, дополняя первый. А затем, прислонив его ближе, я заметил камень, внутри которого был некий прожектор с фразой «я тебя люблю» на всех языках мира.
– Я беру его.
Мужчина обрадовался, видно они давно не могли продать этот набор. Словно с самого начала он ждал того самого покупателя. Я поживел. Приложил карту, дождался пока оплата дойдет и тут же сел в машину. В руке было два пакета. Один передал Лали, а другой положил на заднее сиденье.
– Что ты купил? – Это подарок для одного очень особенного человека.
– Аа, для мамы. Так бы и сказал. К чему эти загадки.
Я ухмыльнулся, но не стал подавать виду. Мне хотелось ускорить время, чтобы завтрашний день настал поскорей.
Там меня ждет нечто необычное, такое, что не ранит сердце и название этому явлению – хрустальная шкатулка…
Глава 8
«Дом – это не адрес. Это там, где ты можешь дышать свободно. Где твоё „я“ не растворяется в чужих „мы“»
Дэвид Золотов
Дождь барабанил по крыше лимузина, размывая огни ночного Питера в причудливую мозаику. Я смотрел на мелькающие за окном силуэты зданий и думал о том, как легко всё может разрушиться. В кармане пиджака лежал кулон – тот самый, с лунами и надписью «я тебя люблю» на всех языках. Он казался мне якорем в этом хаосе.
– Дэви, ты опять витаешь в облаках? – голос Лали прорвался сквозь шум дождя. – Отец ждёт нас через двадцать минут. Ты хоть помнишь, о чём речь?